Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
ЭТО СЛАДКОЕ СЛОВО - ДАЛЬНИЙ

Планетарная дезорганизация и региональная самоорганизация

К основаниям регионалистики вплотную подводят нас идеи академика Ю.А. Косыгина о групповом, местном и локальном времени [76]. Как возникали эти идеи?

Если в фундамент современной физики заложены сигнальные концепции времени, и одновременность или разновременность событий устанавливается через физические возможности воздействия одного события на другое, то с неизбежностью должен последовать вывод: нет взаимодействий - нет ни одновременности, ни разновременности, нет и общего времени. Если в области A нашей Вселенной происходят процессы, не оказывающие никакого влияния на процессы в области B, и наоборот, то понятие общего для A и B времени не имеет смысла.

Ю.А. Косыгин распространил эту философскую базу на события человеческой истории. Если в каком-то затерянном мире живет племя, никак не общающееся с остальным человечеством, то его время не является мировым временем, это его собственное, особое время, и синхронизация его истории с ходом мировой истории просто бессмысленна. Да и есть ли само "мировое время", общее для всей планеты? О. Шпенглер возмущался принятой всеобщей периодизацией: античность, средневековье, Новое время [136]. Какое отношение имеют европейские события, положенные в основу этой периодизации, к истории инков, чукчей, Тибета или Экваториальной Африки? Это же самый бесхитростный, примитивный европоцентризм! Европа, конечно, могла считать себя единственным деятелем мировой истории, но так же поступали и чукчи, называвшие себя луораветланами, "настоящими людьми", и имевшие на это не меньшее право, чем англичане или немцы в своем наивном сведении мировых событий к маленькому европейскому болоту.

Прав был К. Маркс, когда говорил - мировой истории не было до появления капитализма, ставшего первой силой, распространившей свое влияние на всю планету.

Жалуются этнографы и историки, - как трудно привязать события чукотской (инкской, папуасской) истории к общей временной шкале! А надо ли стараться, если шкалы не было, и не было в ней никакого реального содержания? Времен было много, они были региональными, и относились к отдельным фрагментам естественной членимости вселенной, обитаемой человеком.

Могли не иметь общего времени обитатели бассейна одной реки, плававшие на лодках или плотах и то и дело попадавшие в гости друг к другу? Нет, не могли. Могли обитатели одной Ойкумены иметь общее время с обитателями другой Ойкумены, отделенной огромными безжизненными, непроходимыми пространствами - пустынями, горами, океанами? Нет, не могли, и они были обречены на независимое развитие, на развитие, целью которого было достижение гармонии с окружающей их живой и неживой природой. Это не была проблема борьбы с природой, борьбы за выживание. Даже постановка вопроса оказывается абсурдной. Ты же не задаешься сомнениями, выживешь ли ты в общении со своей мамой? Не выживешь без общения! Точно так же формулировалась проблема и в общении человека с природой, его породившей.

Стремление человека, населявшего регион, было иным - добиться слияния, нераздельности с природой, ощущения полного счастья. И вот Р. Кент, живший среди эскимосов Гренландии (как хорошо, что он не был этнографом, что он не "изучал" эскимосов, а то бы он описал узор на их тапочках, а в душу к ним заглянуть не сумел), приходит к выводу: их развитие вполне соответствует высшему уровню цивилизации, оно характеризуется гармонией с природой, ощущением личного счастья, отсутствием внутренней борьбы и конкуренции [60, с. 260]. То же у чукчей, коряков, алеутов, папуасов...

Далее я буду основываться на понятии территориально-культурного комплекса, предложенного хабаровским философом Е.Г. Миковым [85]. Всевозможные социоприродные объединения давно на слуху в экологии, особенно в экологии человека. Чем же отличается от них подход Е.Г. Микова? Отличий два - дискретность территориально-культурного комплекса (не любой кусок территории образует территориально-культурный комплекс) и наличие духовной составляющей среди критериев выделения этого комплекса.

Духовная составляющая была главным содержанием народной культуры региона, она была цементом, соединяющим все компоненты территориально-культурного комплекса; дух человека без всяких трудностей сливался с духом земли и духом неба. "Земля, по которой ты шагаешь, на самом деле и есть небо", - утверждал Рабиндранат Тагор. Дхарма - единый закон для земли, неба и человека, к такому общему выводу пришли самые разные направления древнейшей индийской религиозной философии: индуизм, буддизм, джайнизм. Дао - единый путь для человека, земли и неба. Увы, совпадения просто текстуальные, но тут уж ничего не поделаешь, китайцы дают абсолютно те же формулировки, - и даосы, последователи мудреца Лао-цзы, и конфуцианцы, и дзэн-буддисты.

Дао, дхарма, единый духовный закон цементировал все компоненты территориально-культурного комплекса, и так как природа Чукотки не была похожа на природу Сахары, то отличались "лица необщим выраженьем" и народные культуры. А в чем они были неотличимы, - каждая приводила к наибольшему счастью наибольшего числа людей и не представляла никакой угрозы для будущего всего человечества и нашего общего Дома - планеты Земля.

Унификация культуры, деградация души, разрушение природы начались лишь тогда, когда появилось общее время, возникла единая "общечеловеческая" материалистическая культура. Материальные, потребительские цели, материалистические критерии для оценки уровня культурного развития разрушили всю гармонию.

Гармония и устойчивость неразрывно связаны в региональном и межрегиональном развитии. Пока не нарушена гармония в отношениях человека с природой, человека с обществом, человека с человеком, человека с его собственной душой, или, иными словами, пока сохраняются экологическое благополучие, социальная справедливость и высокая духовность, человечество может устойчиво, без потрясений и катастроф, развиваться и отдаваться блаженству момента, будучи уверенным в вечности своего счастья.

Неустойчивость развития есть прямое следствие потери гармонии. При этом если гармония исчезает, то она исчезает везде и сразу. Не может быть природосообразного и социально несправедливого уклада жизни; антипотребительское, нестяжательское, одухотворенное поведение обязательно сочетается с бережным отношением к окружающей природе. При этом потеря гармонии порождает унификацию и сверхцентрализацию, или сама порождается обезличиванием, утратой самобытности местных культур. Короче говоря, гармония зарождается в регионах и заканчивает свое существование в глобально-унитарных образованиях.

Положительными и отрицательными примерами полна история человечества. С одной стороны, чукотская, русская и прочие древнейшие народные культуры, творения китайской, индийской духовной философии, с другой стороны - Pax romana, Римская империя в апогее своего распространения и "общечеловеческая" цивилизация или Pax americana нынешнего периода, - для них характерна трансрегиональная унифицированная элитарная культура, доступная для немногих, и массовая субкультура ширпотреба.

Урбанизация, перемещение всей культуры в "мировой город", резкое разделение центра и отсталых провинций, бездуховная философия, потеря чувства Родины и привязанности к своему уголку земли, холодный рационализм, расцвет атеизма, власть денег, спекуляция, обостренное внимание к вопросам управления и права, исчезновение народа и замена его массой, утрата традиций, пренебрежение к труду на земле и к самим трудящимся крестьянам, угар потребительства, широчайшее распространение страсти к низменным зрелищам, - все это характеристика не только "цивилизованного мира" конца ХХ века, это и точный портрет Римской империи непосредственно перед крушением. Даже девяти- и десятиэтажки, даже перенаселенные как муравейники общежития, - все было в "вечном городе"! И политические партии, избирательные кампании, манипуляция общественным сознанием, - тоже изобретение не нашего времени, а эпохи имперского величия Рима.

И все эти показатели сверхцентрализации, унификации и деградации, - предвестники скорой катастрофы. Когда культура становится единообразной на огромных пространствах, возникает противоречие с разнообразием природных условий в регионах.

До какого состояния распадаются сверхцентрализованные урбанизированные империи? Как показали исследования П.А. Кропоткина [79], - до атомарного состояния. Ни государств меньшего размера, ни каких-либо иных общественных образований не было на территории Европы после падения Рима. Конечно, историки устанавливали для этого периода какую-то череду королевских имен, но такова была просто исходная установка официальной европейской историософии Нового времени. Потому что сами историки были государственниками, склонными во всей мировой истории видеть историю государств и государей.

Что это были за короли? - задает вопрос П.А. Кропоткин. Любой временный предводитель получал (у историков?) титул короля. Скандинавские рыбаки имели своих "королей над неводом", даже у нищих были свои короли, и атаман шайки сходил за короля.

Организации не было. Империя распалась на бесчисленное множество элементарных ячеек.

Какие же силы воссоздали организацию, привели к нынешнему цивилизованному состоянию? Никаких сил не было, и никакой нужды в них не было тоже. Вспомним Лао-цзы: "Никто не может сделать чистой мутную воду, но оставьте ее в покое, и она очистится сама" [См.: 125, с. 207]. Люди вели себя в соответствии с Дхармой, всеобщим законом гармонии, они шли по пути Дао, пути гармонии.

Первичной социальной ячейкой стала семья. Но если мы говорим только о семье, это упоминание неполно. Как доказывал М.И. Леденев, это была семья, имеющая свой дом на своей земле. Свой клочок земли, свое жилище должен иметь любой человек, и ни жизнь без дома, ни прозябание в общежитии, хотя бы и в золотом, не обеспечивают передачу традиций, культуры, воспитание нормального человека. Причем потребность эта скорее духовная, чем физическая.

Но и семья, какой бы гармоничной она ни была, никогда не бывает самодостаточной. Там, где не разрушена народная культура, семьи всегда стремятся сплотиться в общину.

Русские общины, вольные кооперативы быстро достигали высокого благосостояния, великолепной организации, завидного технического уровня.

Артель переселенцев в деревне Старая Барда Томской губернии построила к 1912 году маслобойный завод, мельницу, электростанцию для освещения домов, мужики провели себе телефон, устроили опытный скотный двор, заговорили о постройке народного дома культуры и о собственном кинематографе [108, с. 32]. Духоборы Сибири, спасаясь от религиозных гонений царских властей, переселились в Канаду. В то время как мужики зарабатывали в отхожих промыслах деньги на обзаведение, бабы впрягались в плуг и начинали поднимать целину. Спустя несколько лет в общине духоборов было достигнуто полное благополучие, цвели сады, а стоимость земли поднялась в десятки раз в соответствии с ее изменившимся плодородием [79].

И не в том ли неудача фермерских проектов реорганизации нынешнего российского сельского хозяйства, что не учтены были в этих проектах инстинкты соборности, общинности, присущие русскому народу, да и любому народу, сохранившему свою культуру.

Объединялись и общины, потому что ни село, ни артель не могли прожить сами по себе, в изоляции от соседей. К этому побуждала и общительность человеческая, и стремление к совершенствованию, к обмену опытом, подарками. Мощным связующим межобщинным элементом служили у чукчей регулярные спортивные состязания - гонки на оленьих упряжках, бег, поднятие тяжестей, фехтование на копьях. Те же корни имеют и нынешние Олимпийские игры: когда-то в глубокой древности они служили общению между отдельными селами и местностями.

И чтобы изготовить одну-единственную нарту, чукче необходимы были произведения земли и моря со всей Чукотки; для полозьев и копыльев требовалась каменная береза, она росла не на всех кочевых маршрутах, ремни для скрепления деталей делались из шкуры лахтака, а он плавал в Ледовитом океане. От охотников-тунгусов получал чукча мех росомахи, не смерзающийся от дыхания при любой температуре, рог снежного барана, кремень и огниво...

Естественным образом возникали объединения нескольких общин, селений, местностей. Сначала они были достаточно обособленными. "Пусть соседние государства смотрят друг на друга, слушают друг у друга пение петухов и лай собак, а люди до самой старости и смерти не посещают друг друга", - говорится в Дао дэ-цзин, священном писании даосов [28, с. 19]. В Китае было несколько десятков таких "царств", идеальных в том смысле, что народ и не знал о существовании царя. Настолько правитель следовал принципу "увэй" - недеяния, невмешательства в естественные процессы, природные или социальные. Такой же была и карта Древней Греции до классического периода античности. На территории Эллады существовали более двух сотен полисов - независимых государств.

На похожие образования рассыпалась и Россия во время Великой Смуты ХVII века, вернее сказать, до такого состояния она воссоздалась к 1609 году из абсолютного хаоса разрухи. Существовали волости, союзы общин, отдельные в разных местах бывшего Царства. Возникла потребность более широкого единения, тяга к федерализации, и вот - Вятка заключает союз с Арзамасом, Муромом, Владимиром и Суздалем, даже с отдаленной Пермью [11, с. 213]. Схожие процессы привели к созданию стран - Греции, Китая, Королевства Франков и т.п.

Объяснение этому естественному феномену можно найти в философии П.Р. Саркара [85; 91; 141]. Мелкие территориальные объединения не обладают самодостаточностью. И пока эта самодостаточность не достигнута, тяга к расширению будет преобладать над центробежными тенденциями. Формируется гармоничный территориально-культурный комплекс, в котором есть все для успешного развития.

В таких регионах хватает и земли для расселения людей, и водных, растительных, минеральных ресурсов. Даже лекарства для лечения тех болезней, которыми болеют люди в регионе, местная природа поставляет в нужном количестве и ассортименте. Самодостаточная, саморазвивающаяся гармония способна существовать без привлечения со стороны ресурсов, знаний, интеллекта и духовности. Хорошим примером может служить Чукотка тех времен, когда она была еще не "открыта" русскими. "У нас всего довольно, - говорили кочевники русским купцам, - а вы приезжаете к нам для одной жирной оленины, которой де вам во всю жизнь вашу нигде инде и видать не случается" [77, с. 370].

Превышение в объединении уровня самодостаточности региона ведет к сверхцентрализации, деградации культуры, нарушению гармонии и к неизбежному крушению.

Какие же цели преследует регион в своем саморазвитии? Экологическое, социальное благополучие, удовлетворение материальных и духовных потребностей местного населения. Под местным населением, по П.Р. Саркару, следует понимать всех тех и только тех людей, которые срослись всем своим существом с данным регионом и собираются жить здесь вечно, продолжая себя в последующих поколениях. Такой человек ни себе, ни природе не навредит, гармонии не нарушит, он сбережет и приумножит достояние своей Родины. И не может быть ни преимущественных прав у тех, кто родился здесь или происходит от здешних корней, ни равных прав для тех, кто приехал сюда, чтобы урвать и удрать, кто торгует, спекулирует и высасывает кровь из живого организма территории.

Местные ресурсы должны служить местному населению, - моральная основа теории Prout (Progressive Utilisation) - теории прогрессивного использования ресурсов, разработанной П.Р. Саркаром. Экспорт сырья не исключен, но только в масштабах, необходимых для местного саморазвития, приносящих пользу местному населению. Тот же вывод делает и русский мыслитель П.А. Кропоткин, - международная торговля должна быть ограничена действительно необходимым обменом, чтобы каждый народ извлекал у себя дома средства к существованию [80, с. 389].

Это напоминание очень актуально именно сейчас, когда резко расширившаяся международная торговля обогащает только торговлю, когда жулье и ворье всех мастей набросилось на наши ресурсы, когда у нас похищают все самое ценное, невозобновимые ресурсы, а взамен поставляют жвачку, подержанные машины и яркие тряпки.

Россия сейчас переживает крах. Естественным образом на этот процесс наслаивается регионализация социально-природного развития. Одно лишь удорожание энергоносителей приводит к сокращению завоза необходимых материалов, ведет к хозяйственному отпадению от метрополии. Должно ли вести это и к политическому обособлению? Ни в коем случае, - отвечает П.Р. Саркар. Экономическая децентрализация и расцвет местных культур должны сопровождаться политической централизацией, - главный тезис его теории. Поэтому мы всегда должны оставаться Россией, частью России, ее неотъемлемым элементом, иначе мы не выживем. И не надо нам распадаться до атомарного состояния, мы должны удержаться на уровне самодостаточных регионов, объединенных с другими регионами России политически и, насколько это взаимовыгодно, экономически.

Управление, самоуправление, анархия

Уникальный, невероятный случай русской истории - наши земляки-дальневосточники, чукчи, отстояли свою свободу и независимость в двухвековых битвах с огромной империей, и были признаны состоящими с Россией в союзе, а не в подчинении. И единственной тому причиной оказалась их непокорность. Свобода была для них дороже жизни.

Свободу и независимость сохранял не только чукотский народ в целом, - каждая семья, каждый чукча в отдельности. И так как любая власть - это подавление, ограничение свободы, то точно так же, как "немирные инородцы" не признавали над собой власть русских, никакой чукча не подчинялся никакому другому чукче. Это было настолько необычно для белых пришельцев, что они по прибытии в любое стойбище всегда старались отыскать самого важного, самого глубокомысленного аборигена, обычно просто самого толстого, обращались к нему как к начальнику, но потом с удивлением обнаруживали, что договоры, заключаемые с ним, не выполнялись его земляками.

Только более внимательные наблюдатели после долгого знакомства без всякого колебания утверждали, - никаких князьков, царьков, старейшин или тойонов у них нет. "Если встречаются между ними уважаемые люди, то это в зависимости от их личных качеств, и то никто не может сказать, чтобы его почитали многие, но обыкновенно лишь ближайшие кочевники, и то с большими исключениями. Власти они никакой не имеют, и к ним обращаются лишь за советом в затруднительных обстоятельствах, и то, если совет не нравится, ему и не следуют...", - писал в 1895 году начальник Анадырской округи Н.Л. Гондатти [19, с. 169].

Та же абсолютная свобода была нормой для канадских эскимосов-ихалмютов: все, что делает человек, священно, и никто не имеет права вмешиваться в его дела, тем более командовать, руководить. Допустимым, более того, обязательным было вмешательство в единственном случае, - если человек попадал в беду. Бестактностью считалось даже критиковать действия ближнего, давать ему советы, о которых он не просил.

Несмотря ни на какие попытки, русскому начальству не удалось заставить чукчей подчиняться каким-то старшинам, выдвинутым из их собственной среды. Анархией называли чукотскую общественную систему европейцы, с удивлением отмечая, что это отнюдь не синоним хаоса, неустойчивости, произвола и подавления слабых сильными. Но если поступать по справедливости, откуда же взяться хаосу и насилию? Столкновения могут проистекать только из разного, своекорыстного толкования справедливости. Если каждый будет справедливым считать то, что выгодно ему и невыгодно ближнему, тогда-то и начнется хаос и взаимоистребление. Но разве "то внутри нас, что заставляет нас выбирать наши дороги", царство божие, совесть человеческая не дают верных ориентиров, вполне достаточных для построения гармонии без власти? Ведь все так просто, - надо только уважать чужие интересы как свои собственные, даже - прежде своих собственных. В этом, и только в этом, заключается этический инстинкт. А его чукчи, не потерявшие гармонии с природой, имели.

Проблема свободы заключается в уважении свободы ближнего, а вовсе не в стремлении обеспечить свободу себе за счет свободы ближнего.

Попробуем распутать противоречие, для европейца необъяснимое: как уживается анархия с гармонией, более того, попытаемся уразуметь, - гармония невозможна без анархии, то есть без уважения чужой свободы.

Вот что пишет о коряках Н.Н. Беретти: "Никаких недоразумений между ними не бывает, хотя интересы их часто сталкиваются, особенно при выборе пастбищ; в этом случае, если пастбище занял один из них, никогда никто другой не позволит себе никаких притязаний" [8, с. 21]. А почему, собственно, местный житель не может усвоить того, что привычно для волков, для медведей и для всего мира дикой природы? Если коряки и чукчи учились у тех же волков и медведей, то даже если спервоначала уровень сознательности и нравственности учеников уступал учительскому, можно ведь помаленьку, год за годом, век за веком, научиться?

Далее опять Н.Н. Беретти: "Обычаи коряков и чукчей при их взаимоотношениях настолько вкоренились, что даже отрицательное влияние русских и камчадалов, поддерживавшееся царским правительством, не смогло разрушить веками сложившихся традиций и их обычного права, основанного не на страхе перед наказанием, а исключительно на нравственности" [8, с. 21].

Все неписаные правила, которыми руководствуются алеуты, эскимосы, продиктованы заботой об окружающих. Нельзя позволять себе вспышки гнева, раздражения. Нехорошо обнаруживать жадность при дележе добычи. Позор ухватить себе лучший кусок. Стыдно хвалиться, особенно если привираешь, преувеличиваешь; стыдно бояться опасности, бояться смерти; стыдно отстать, показать свою слабость...

Конечно, ничего особенного здесь нет. Эти нормы действуют у любого народа. Вспомним хотя бы болгарскую пословицу: "Если хочешь узнать, что за человек перед тобой, предложи ему на выбор два яблока". Во все века и у всех народов существовали и существуют одни и те же представления о человеческом достоинстве. И было бы даже странным объяснять кому-то прописные истины. Они всегда внутри нас, мы получили их вместе с генами наших далеких предков, первобытных дикарей, а те в свою очередь, восприняли их у диких зверей, из гармонии природы.

А вот какой была общественная атмосфера у свирепых ирокезов. Преступления и проступки здесь случались так редко, что не возникало нужды в уголовном кодексе. До того, как ирокезы познакомились с белой цивилизацией, они не были знакомы и с самым презренным из преступлений - воровством. "В дни их первобытной простоты разум индейца был свободен от корыстных мыслей", - так пишет Л.Г. Морган [93, с. 176]. Общественное негодование, - наиболее суровое наказание, известное краснокожему, оно постигало нарушителей неписаных, но всем известных законов.

У континентальных эскимосов Канады не было не только преступности, утверждает Ф. Моуэт, но даже и слова такого в их языке не существовало за ненадобностью. До появления белых ихалмюты не знали, что такое воровство и обман, и тоже не позаботились обзавестись терминами для обозначения этих понятий.

Проступков со стороны ближнего эскимос попросту не замечает, принимает эти недопустимые действия просто как ошибку, которую должен заметить и исправить сам оступившийся. Только если никак нельзя оправдать постоянное, систематическое нарушение принятых норм, следует реакция. Она всегда очень мягкая, крайне деликатная, сводится к намекам, шуткам; на вечерних общих встречах обитатели стойбища поют песни, в которых человеку "ставят на вид" его прегрешения. Продолжаются нарушения, - продолжаются и воспитательные меры, никогда не унижающие человеческого достоинства, ибо дикари уверены: оскорбления и унижения не могут сделать никого лучше, чем он был.

Только самые толстокожие могут перенести эти суровые меры общественного воздействия. В абсолютном большинстве случаев воспитуемый исправляется, сам изживает свои недостатки. И лишь в самом крайнем случае человек обнаруживает, что его земляки от него отвернулись, его избегают, с ним не разговаривают. Неисправимый становится изгоем [95, с. 199].

Только сумасшедший может решиться приносить зло людям, убивать, - были уверены ихалмюты. И общественный их опыт жизни подкреплял эту убежденность. После посещения стойбища христианским миссионером один эскимос вообразил себя новым мессией, впал в экстаз и в припадке убил нескольких своих земляков. Эскимосы долго колебались, но затем, чтобы избавить остальных своих близких от нависшей над ними опасности, уничтожили безумца. А вообще, говорит Фарли Моуэт, в истории этого народа сохранилось очень немного случаев убийства [95, с. 203].

Познакомившись с анархией, постеснялся называть себя начальником Л.Ф. Гриневецкий, первым назначенный в 1888 году на должность начальника Анадырской округи. Он подал официальный рапорт, чтобы его считали просто врачом, каковым он и был по своему образованию.

"В Сибири я утратил всякую веру в государственную дисциплину: я был подготовлен к тому, чтобы сделаться анархистом", - признаётся князь П.А. Кропоткин, обобщивший опыт анархии в своих теоретических трудах [78, с. 198].

И трудно не согласиться с его выводами. Никакие законы не установят мира и согласия в обществе, если у людей нет нравственности. И не нужны никакие законы и институты власти, если древнейшие инстинкты нравственности сохранились. Естественная гармония любви не требует вмешательства власти. "Люби и делай, что хочешь", - провозглашал блаженный Августин. И только в анархии райской гармонии возможно сохранение природы, когда у людей не возникает даже оттенка потребительского отношения к земле-матушке.

Анархия - мать порядка.

Загадка русского проникновения

Когда я приехал на Камчатку после окончания института, при первом знакомстве с северянами я обращал внимание только на то, что сразу бросалось в глаза. Однако вслед за экзотикой, копьями, арканами, переходами и переправами предметом моего главного интереса стал образ жизни кочевников Севера, их отношение к ближнему и к природе, их социальные и экологические устои. И вот тут-то мне стало малость не по себе. Во-первых, я почувствовал свою несомненную близость к моим новым друзьям, повеяло чем-то родным и забытым. Чукотский мужик душевно воспринимался совсем как русский мужик; за вычетом экзотики и национальной специфики всё было в Олюторском районе Камчатки как в Спасском районе Рязанщины. А во-вторых, мне стало очевидно, что в чем-то, да чего уж там, во многом, я уступаю другу Виталику Нинани или бригадиру Олелею, что-то я, русский, утратил из очень нужного, необходимого, того, что сохранили чукчи и коряки. И мне надо учиться у них, хотя это, в общем-то, нетрудно, потому что вспоминать забытое все же гораздо легче, чем осваивать совершенно новое, абсолютно незнакомое. Даже если память эта содержится ныне не в голове, а лишь в кладовой самых древних древностей, в генах.

И вот в попытке выяснения простейшей ситуации, почему я, русский, оказался на Камчатке в компании с чукчей Олелеем, вопрос углубился настолько, что потребовал более общего ответа: а почему мы, русские, оказались на Камчатке, на Чукотке рядом с чукчами и коряками, в очень тесном общении с ними?

И это стало настоящей исторической загадкой. Ведь произошло проникновение русских на далекую окраину Азии в период максимальных потрясений для государства Московского, даже еще не Российского, когда разгромленная, почти уничтоженная совместными ударами Польши, Швеции, Крыма и Турции, растерзанная внутренними смутами, так и не успевшая оформиться держава наша не имела никаких сил для завоеваний, тем более для завоеваний огромных пространств, целых континентов.

В Хабаровске разговариваю с другом, Михаилом Ивановым. Тема - похоронные обряды у северян. И вдруг Михаил произносит задумчиво: "Хочешь, расскажу тебе во всех деталях, как я тещу сжигал?"

Куда только ни бросала судьба Мишу Иванова! И на колымском севере, и на камчатском севере успел побывать. И катеристом был, милиционером, десантником пожарной авиалесоохраны, и Красной ярангой заведовал, и оленей пас. Женился на корячке, родил троих детей, по-корякски говорил совсем как по-русски, привык и к тундре, и к табуну, и к яранге, до тонкостей познал все обычаи, так что даже старики говорили ему: "Ну, ты-то, Миша, нам не чужой".

Выросли корякско-русские дети среди русских в селе Милькове на Камчатке, потом в Харькове и Хабаровске. И никто из окружающих не находил в этом ничего особенного.

Другой мой друг - Дима Ветров из села Хаилино Корякского автономного округа. Рыбак, охотник, грузчик, сторож, он берется за любую работу. Все ломится и скрежещет под могучими руками Димы, потому что мелкая мускулатура у него слабо развита. Подвержен обычной нашей русской страсти, - до смерти мы работаем, до полусмерти пьем. Готов снять с себя последнюю рубашку, чтобы помочь ближнему, да хотя бы и дальнему.

Семейная жизнь у Димы не сложилась, по причине этой самой, одной, но пламенной страсти. Зато не было в поселке корячки соответствующего возраста и семейного положения, которая не оделила бы Диму своим вниманием. Одна из них, Тома Нутайме, оказалась душевной, располагающей вдовушкой. Надолго соединил с ней Дима нескладную свою жизнь, и к дочери ее Наташе относился как к родной.

Стали они жить настоящей семейной жизнью. А Наташенька, до того времени никуда дальше райцентра не выезжавшая, захотела познакомиться с Россией. Корни ветровские, все родичи - в Новосибирске. И на билет не жалко потратиться, всё хоть меньше пропью, говорит Дима. Но как ей добраться со всеми пересадками до середины великой страны? Пишет мне Дима в Хабаровск, - встреть Наташку, проводи, посади на рейс, ну, и вообще.

Встретили мы со своей Валентиной юную корякскую красавицу. Совсем она расцвела к своим пятнадцати годам. Стройная, гибкая, пластичная, как все северяночки, глазки с искоркой, аккуратный носик, длинные волнистые волосы, и скулы не широкие, в общем, всех мер девица. Месяц пожила чужая девчонка экзотической национальности у родни неродного отца, неделю у нас по пути в Новосибирск, и еще столько по пути обратно в Хаилино.

И нигде никаких проблем. И в Новосибирске, и в Хабаровске, и в Хаилино. А теперь я хочу подойти поближе и к разгадке исторического парадокса.

Объединенные силы Европы, самое "социально активное" население Англии, Франции, Голландии и разных прочих Швеций, потратило три столетия на то, чтобы пройти от места первой высадки белых новоселов Америки до тихоокеанского побережья своего Дикого, Дальнего Запада.

Русские, ступивши в 1581 году на западный край Азии, в 1639 году были уже на самом крайнем ее восточном окончании, в бассейне Тихого океана. Вдвое большее расстояние, впятеро меньшие сроки.

Один из моих любимых писателей, благородный Фарли Моуэт, пишет об очень обычной интернациональной семье. Немец Карл, коммерсант, вел торговые операции в Баррен-Граундс, бесплодной тундре северо-западных провинций Канады. Женился на индианке из племени кри, родились у него сыновья и дочери. Не лежала у Карла душа к чужой неласковой земле, заработал деньги, уехал на юг. И там детям белого отца, с пренебрежением относившимся к невежественным индейцам и эскимосам, дали понять, что они сами - дети краснокожей дикарки. Не выдержали такого пренебрежения старшие сыновья Франц и Ганс, вернулись в тундру, так нигде и не найдя душевного покоя, оставаясь и в том и в этом мире белыми воронами [95, с. 44]. Описанные Ф. Моуэтом события происходили примерно в ту же эпоху, что и в Хаилино, Хабаровске, Новосибирске, - после второй мировой войны.

...Поражает не только стремительность русского продвижения "встречь солнца". В 1628 году Васька Бугор с шестью товарищами совершил на лыжах бросок с Енисея на Лену и закрепился на этой великой реке, в районе нынешнего Усть-Кута [37, с. 11]. Десятью годами позже Василий Бузыг основал уже Усть-Янск. Посмотрите на школьный глобус размером с самую маленькую тыкву. Где Усть-Кут и где Усть-Янск!

В 1632 году Петр Бекетов заложил Якутский острог, и дальнейшее освоение Сибири велось уже с этого плацдарма. В 1644 году Михаил Стадухин с одиннадцатью товарищами совершил двухтысячеверстный переход на лодке по Индигирке и вдоль побережья Ледовитого океана, и основал Нижнеколымск, очередной форпост русской колонизации [37].

Чудо-богатыри покоряли Сибирь? Даже если бы один стоил тысячи, все равно соотношение сил было бы не в их пользу. Тут что-то другое, отнюдь не воинские аспекты надо принимать во внимание.

Конечно, прав Александр Блок, скифы мы, азиаты мы с раскосыми и жадными очами, чукчи и тунгусы, потому и не возникло никаких проблем ни у меня в общении с Виталиком Нинани и Олелеем, ни у Михаила Иванова с корячкой-женой, с ее корякским окружением и с воспитанием своих детей в русской среде, ни у Димы Ветрова - с Томой Нутайме и ее Наташкой, ни у Наташки - с новосибирской родней Димы.

В 1909 году мой коллега, геолог И.П. Толмачев, заметил: "Русские, по своей характерной национальной особенности, входя в соприкосновение с чукчами, как вообще с инородцами, быстро усваивают их язык и входят как бы в их жизнь" [116, с. 100].

Ему вторит английский лорд Дж. Керзон: "Русский братается в полном смысле этого слова. Он совершенно свободен от того преднамеренного вида превосходства и мрачного высокомерия, которые в большей степени воспламеняют злобу, чем сама жестокость. Он не уклоняется от социального и семейного общения с чужеродными и низшими расами, и терпимость, с которой он смотрит на религиозные обряды, общественные обычаи и местные предрассудки своих азиатских собратьев, - в меньшей степени итог дипломатического расчета, нежели плод врожденной беспечности" [121, с. 32].

Белые новоселы Америки несли свет европейской цивилизации низшим расам. Они осознавали свое превосходство перед краснокожими дикарями и постоянно его демонстрировали. И дикари прекрасно это чувствовали, соответственно и реагировали болезненнее, чем на жестокость, как совершенно справедливо подметил лорд Керзон.

Фронтир - рубеж вооруженного противостояния - разделял зоны распространения взаимоисключающих цивилизаций. И эта линия, настоящая линия фронта, медленно и неуклонно ползла на запад, в направлении к Тихому океану, к тому же Тихому океану, путь к которому практически в то же время начали и русские.

Миллионы погибших, десятки исчезнувших племен и народов, немыслимые зверства, с европейской систематичностью проводимые во имя просвещения первобытных дикарей и их приобщения к культуре, - вот как выглядело проникновение европейских колонистов в земли американских индейцев.

Конечно, без жестокостей не обошлось и при продвижении русских к Тихому океану. Начальник одного из отрядов Первой Камчатской экспедиции 1727 года, облеченный в звание главного командира Северо-Восточного края, казачий голова Афанасий Шестаков обкладывал яранги туземцев дровами и поджигал их, требуя выплаты ясака мехами. Много людей сгорели заживо, пока "исследователи" не поняли, - коряки и чукчи пушнину не добывали, они были оленеводами, а не охотниками!

Такое отношение плодило озлобление, провоцировало мщение, бунты и восстания. 14 марта 1730 года во время очередного сражения чукотская стрела поразила главного командира в горло, он упал на нарты, олени понесли и привезли его прямо во вражеский лагерь. Удар копья прервал предсмертные мучения предводителя казаков. Отряд А.Ф. Шестакова был полностью разгромлен.

Его место занял майор Д.И. Павлуцкий, ставший впоследствии "командиром Камчатки" (1733-1739). И Д.И. Павлуцкий тоже сжигал яранги, но лишь те, из которых стреляли.

Отнюдь не ангелы осваивали неведомые сибирские земли. "Гулящие люди", вольница, не были ни аристократами духа, ни аристократами крови. Скорее наоборот. Бежали от властей подальше чаще всего те, кто был не в ладу с законом и с этими самыми властями. Искали воли, лучшей доли, прибытков себе, государству - приращения "сибирской землицей".

Но и в самых низших слоях общества все равно отображался все тот же национальный характер и строй души. Почитайте каторжные "Записки из мертвого дома" Ф.М. Достоевского! Ей-богу, возникает вопрос, - кто благороднее, благородные аристократы или простонародные убийцы и грабители?

А может, и лучше, что с аборигенами соприкоснулся славянский сброд, сволочь русская (так называли когда-то людей, нанимавшихся перетаскивать суда на речных волоках). По крайней мере, неоткуда было взяться чувству расового превосходства по отношению к "дикарям".

Хотя, как сказать. Ведь и у его сиятельства князя П.А. Кропоткина и у его преосвященства епископа Иннокентия никакого высокомерия тоже не было, скорее наоборот. А вот "у них" последний белый клерк смотрел сверху вниз на самого знаменитого индейского вождя.

При размышлении над феноменом фантастически быстрого проникновения русских в Сибирь возникало сравнение - как нож сквозь масло, но это было все же не то, тут присутствовало представление о сопротивлении, просто слабом. Правильнее было бы сказать, - русские смешивались с аборигенами как спирт с водой, в любых пропорциях и безо всякого взаимного противодействия. Еще лучше сказать, - как люди с людьми.

Русские не только несли свою культуру, они легко воспринимали и местную. А так как местная культура была культурой полной гармонии с местной природой, то она и была в местных условиях оптимальной, если не сказать, идеальной.

Одежда, жилье, образ питания, устои и нормы поведения туземцев легко входили в быт русских первопоселенцев. А уж непритязательность, нетребовательность были общими для русского мужика и для чукотского мужика.

"Беспримерная беспечность, вот что поддерживает бедняка, - пишет отец Александр о нижнеколымских казаках. Обратите внимание, английский лорд и русский священник Чаунского прихода используют одни и те же выражения для характеристики русских. - Беззаботность обратилась в характер туземца. Он ничего не имеет, голоден и едва прикрыт кожаном, но не унывает, и при первой оказии превесело поет и пляшет на вечеринках" [4, с. 389].

В Нижнеколымске, казачьей столице огромного края, сообщает о. Александр, сорок лачуг, и ни одна не покрыта. Печи деревянные, обмазанные глиной. Окна зимой ледяные, летом из налимьего пузыря.

И еще одна деталь, совсем не случайная. "Туземцы", - в данном случае это не чукчи или тунгусы, а русские. И вправду сказать, кто же они, когда и язык у них чукотский, и образ жизни, и потребности, и вообще они полностью "очукотились". И этот термин тоже не я придумал, он был в ходу у исследователей Севера.

Больше того, нижнеколымские казаки даже вступали с чукчами в "товарищества по жене", как называлась распространенная у кочевников форма группового брака. При этом русские приговаривали в порядке самооправдания: "Баба не калач, один не съешь".

А вообще почти все казаки, в том числе и наши вошедшие в хрестоматию первопроходцы, были женаты на туземных женщинах. И не отторгались из-за этого "приличным" обществом.

Правда, что касается межэтнических браков, то и в Америке они были не редкостью. Одиноким мужчинам в расцвете сил, попавшим в иную среду, другого выхода и не предоставлялось. Но вот отношение общества...

Дж. Виллард Шульц, проживший лучшую часть жизни среди краснокожих и женатый на очаровательной скво из племени пиеганов, красочно описывает положение "мужей скво" в белой Америке.

Они становятся изгоями, с ними никто не общается, в школах дети-полукровки подвергаются травле, их бьют и оскорбляют. Для человека, женатого на туземной женщине, делается недоступной политическая, деловая карьера, у него остается только два выхода - развод или...

"И "мужья скво" один за другим переехали в единственное место, - пишет Дж.В. Шульц, - где они могли жить спокойно, где не было ни одного врага ближе чем на сто миль, - в резервацию. Здесь они поселились, чтобы доживать оставшиеся дни. Одно время мужей скво было сорок два; сейчас мало кто из них остался в живых" [138, с. 330].

В Америке не только белые клерки или расисты-колонисты были отравлены чувством расового превосходства по отношению к индейцам. Даже защитники краснокожих, даже борцы за права индейцев были уверены в своем более высоком уровне развития.

Руководитель Бюро просвещения Аляски Шелдон Джексон доказывал, что надо всячески заботиться об эскимосах и индейцах. Зачем? Да ведь они могут служить "ценным подспорьем" белому человеку в освоении непривычных для него суровых эскимосских и индейских земель. И даже Л.Г. Морган, выдающийся ученый-этнограф, усыновленный родом Ястреба из ирокезского племени сенека, так много сделавший для предотвращения и исправления несправедливостей в туземной политике властей и в политике всего американского общества, сетует: "Очень трудное дело - попытка избавить индейцев от их умонастроения и внушить им умонастроение другой расы" [93, с. 238]. Он не видит иного финала, кроме того, что продемонстрировала история белого продвижения по американскому континенту: "Раса уступила расе - неизбежный результат соприкосновения цивилизованной жизни с охотничьей" [93, с. 81].

Американцы, хорошие они или плохие, - ни один из них не смог бы сказать о себе: "Да, скифы мы, да, азиаты мы с раскосыми и жадными очами". В том и состоял секрет столь медленного продвижения белых в Америке сравнительно с молниеносным броском русской вольницы "встречь солнца".

И вообще Россия за все тысячелетие своего распространения, от вещего Олега до Н.Н. Муравьева-Амурского и Г.И. Невельского, на всех тысячеверстных просторах, от Киева, матери городов русских, до Камчатки и мыса Дежнева, даже внедряясь в области иной национальной культуры, никогда не выходила за пределы своей собственной, общечеловеческой, цивилизации. "Весь Восток образовывался и образовывается совершенно иными путями, чем европейское человечество", - глубоко убежден Лев Толстой [117, с. 57].

Русское проникновение было поначалу совсем не государственным мероприятием, вовсе нет, - и Ермак, и Ерофей Хабаров, и Василий Бугор, и Михаил Стадухин, и Семен Дежнев, все они были "охочими людьми", и их путешествия вписывались скорее в эпопею великого переселения народов, чем в завоевания империи. Русские широко распространились на Востоке Азии именно в ту эпоху, когда здесь же начали свое широкое расселение и якуты, и чукчи. До того чукчи занимали небольшую территорию на востоке Чукотского полуострова и на левобережье нижнего течения Анадыря, якуты - в верховьях рек Ленского бассейна и в Прибайкалье. И встретились три народа на Нижней Колыме, на землях, ранее занятых тунгусскими племенами и юкагирами, и здесь впервые якутские коневоды, русские земледельцы и чукотские охотники на морского зверя познакомились с оленеводством, в основном от кочевых коряков.

Государство Российское занимало земли, уже заселенные русскими людьми. И русская культура шла не вслед за войсками, а наоборот, и потому испытала на себе весь спектр смешения и взаимовлияния - от полного растворения в чужой культуре на Крайнем Севере, к которому наша национальная культура совсем не подходила, до полного растворения местной культуры на юге, где русское земледелие находило для себя благоприятные условия и без принципиальных изменений оказалось жизнеспособным, а также способным обеспечить более многочисленное население, чем культура местных охотников и рыболовов.

Предметные уроки экологии

В таком особом районе, как Дальний Восток, невозможно было хозяйствовать по общепланетному среднепотолочному шаблону. Переселенцам необходимо было учиться здесь жизни среди необычной местной природы у аборигенов. И чем суровее оказывались условия, тем более очевидной была эта простая истина.

На Севере русские традиции сразу же продемонстрировали свою полную неприложимость, и наш мужик пошел на выучку к чукче, эскимосу, эвену.

Русские северяне-новоселы становились оленеводами, кочевниками. У знаменитого исследователя Чукотки В.Г. Богораза есть рассказ "Олька-оленщик" об одном таком перерожденце, мещанине Алексее Казанове. Даже шаманы появлялись среди русских, и имя одного из них сохранила история - Федор Кудрин с Нижней Колымы.

И пока на Севере русские жили по обычаям и экологическим устоям местного населения, окружающая среда не испытывала здесь деградации. Нарушения начались с приходом техники и индустрии в эти суровые края с хрупкой природой.

Конечно, и на юге резкая деградация природы связана с развитием тяжелой индустрии, но и сразу после прибытия плотов русских первопоселенцев давление цивилизации здесь стало заметным.

Русские были более цивилизованной нацией, чем местные жители, то есть они имели более высокие материальные притязания, были в гораздо большей степени потребителями, губителями природы, чем аборигены, экологичность уклада жизни которых была просто невообразимой.

Рассказывает хабаровчанин Павел Вязьмин. В тяжелые военные годы жил он среди бурят. И вот, говорит, едва дождавшись созревания голубицы, набрасывались мы, оголодавшие русские детишки, на первую, сочную и крупную ягоду. Буряты за это секли нас плетьми. Объясняли, - эта ягода не для человека. Слишком долго ждали ее птички, зверьки, оставьте им, чтобы не вымерли они от долгой бескормицы. Кроме того, первая ягода самая сильная, она даст потом самые лучшие всходы, надо оставить ее и на развод.

Когда я увидел в Корякии, как кочевники перевозят с одного стойбища на другое длинные жерди для палаток, я высоко оценил их рационализм, - и время экономят, не выискивая на новом месте такие же палки, да и мало подходящего материала в безлесной местности, не везде и найдешь. А потом я беседовал с хабаровским студентом Колей Хукочаром, и он совсем сбил меня с толку, заявив, что и у них в Эвенкии делается так же. Но вам-то зачем, спросил я, у вас же в лесу и двух шагов делать не надо, чтобы вырубить новые на новом месте! А Коля удивился, - ну зачем же губить дерево, если можно не вредить природе!

...Читаю записки В.К. Арсеньева о путешествиях по горам Сихотэ-Алиня [6, с. 524]. Под обрывом берега попалась ему на глаза стоянка человека: кто-то из путников явно провел здесь ночь. И - ни следов костра, ни признаков настила из веток и сухой травы! Просто лежал человек на стылой земле, скоротал ночь, а поутру снова пустился в дорогу. Недоумевал даже закаленный таежный исследователь, как мог человек спать в таких условиях! А человек, по всему, и не находил в том ничего особенного. И на дрова не ломал деревья и кусты, и под бока ничего не подкладывал, ничего от природы не взял для того, для чего даже бывалый русский казак или охотник спалил бы не один кубометр дров и надрал бы окрест целую копну сена.

Вот она, ахимса Будды, невреждение в действии, - любой нанаец, бурят, коряк, эвенк, не слыхавшие и названия такого, всегда готовы на любые неудобства и лишения, чтобы не нанести ущерба природе!

Да и в обычной своей жизни, не воздерживаясь сознательно ни от каких желаний, представители "великих малых народов" жили в радости и блаженстве, обходясь столь малым, что это не укладывалось в голове у цивилизованного человека. Когда я впервые попал на стойбище коряков и чукчей, меня поразило, как мало у них вещей, и каким минимумом продуктов они обходятся, не испытывая при этом ни малейших неудобств.

Зато вода из горных ручьев на кочевье Олелея до сих пор, вплоть до эпохи наших экологических потрясений, годна даже для внутримышечных инъекций, а медведей к концу XX века здесь стало больше, чем их было в начале века.

Впрочем, чему же удивляться, если человек живет в гармонии с родной природой! Ведь именно к этому призывает нас и учение русского Иванушки-мудреца, Порфирия Иванова, это вполне соответствует и условиям жизни самого Учителя. Если ты любишь природу, если ты составляешь с ней нераздельное целое, как природа может не ответить на твою бескорыстную заботу своей заботой? Ведь и Порфирий Корнеевич жил без дома и без одежды, и даже в тридцатиградусные морозы с ветром ходил в одних трусах, всего-навсего ради приличия, и лежал на снегу.

Да, на юге Дальнего Востока природа была гораздо ближе к привычным для русского мужика условиям Рязанщины или Смоленщины. Но...

Если европейская Россия располагалась в области гарантированного земледелия, то даже самые благоприятные наши дальневосточные территории можно было отнести в лучшем случае к зоне рискованного земледелия. То засуха и пожары, то дожди и наводнения; хлеб родил здесь не каждый год, и без дополнительного источника пропитания прожить в наших краях оказалось невозможным. И русские принялись в большей или меньшей, но всегда в немалой степени, кормиться от тайги и от реки, становились охотниками и рыбаками, перенимали у нанайцев, ульчей и орочей приемы охоты, учились изготовлять снасти, осваивали способы вылова и заготовки рыбы.

Но на такую близость к природе, в которой жили здесь коренные жители, они оказались неспособны. Русскому нужен был рубленый дом. И новосел принялся рубить тот самый сук, на котором сидел и абориген, и на который уселся и пришлый мужик. Тайга пошла под топор. Сколько леса понадобилось на избы, надворные постройки, ворота, заборы, телеги, сани, амбары, конюшни, свинарники и коровники!

А дрова? Огромные поленницы красовались у каждого русского дома в любом селе. Дрова заготовлялись и на продажу, в город, для нужд армии, для топок появившихся вскоре пароходов. В огромных масштабах корчевали лес и под поля и огороды.

И все же губили природу в те времена гораздо меньше, чем сейчас. Зато губили не только сами, но и убеждали аборигенов в том, что их быт недостоин культурного человека, старались приучать местных жителей к баням, избам, печам. Не все, правда, были сторонниками перевоспитания коренного населения. В.К. Арсеньев, например, был против заимствования местными жителями русского уклада жизни. Жизнь в тепле, настаивал он, лишила бы охотников их прирожденной закалки, сделала бы их постоянный, не прерывающийся ни на мгновение контакт с природой временным, эпизодическим, привела бы к деградации природы внутренней, за которой неизбежно должна следовать деградация природы внешней [5, с. 326].

"Чем культурнее, чем развитее народ, - пишет в своей книге "С заботой о лесе" заместитель директора Института экономических исследований А.С. Шейнгауз, - тем больше он потребляет древесины". В середине первого тысячелетия до нашей эры каждый человек на Дальнем Востоке потреблял по три кубометра леса в год, на рубеже тысячелетий - по четыре, к концу первого тысячелетия новой эры уже по пять кубометров [135, с. 30-31]. Такая вот забота о лесе.

Понятно, что прогресс на этом не остановился. Культурное развитие в двадцатом веке стало просто стремительным, со всеми вытекающими отсюда последствиями для леса. И все же мы безнадежно отстаем от передовых стран - Японии, Южной Кореи, Тайваня, которым требуется для поддержания своего высочайшего культурного уровня все больше и больше леса. Понятно, не своего, - нашего леса.

Естественно, воздействие цивилизации нанесло ущерб окружающей среде. Сейчас мало кто даже из самых древних старожилов упомнит, что вдоль Амура на песчаных грунтах размещались светлые сосновые ленточные боры. Они теперь стали, увы, лишь достоянием истории.

А вот о том, что наши березняки, осинники, дубравы - это вторичный лес, известно, я думаю, каждому грибнику и ягоднику. Почти во всех этих лесах между деревьями лиственных пород торчат огромные, полусгнившие, часто едва различимые пеньки могучих деревьев. Почти вся первоначальная тайга была раньше хвойной, а после вырубок и пожаров ценные породы деревьев не восстановили свои прежние площади произрастания. Конечно, грибов, ягод, желудей и орехов в новых лесных массивах стало больше, но это весьма слабое утешение от гибели настоящей первозданной тайги.

А ведь у этих прекрасных творений природы - такие могучие механизмы самовосстановления! Если бы вы видели на голых глинистых грунтах изумрудные зеленые лужайки из сплошных однолетних листвяночек! Вдоль дорог, на выемках, в придорожных канавах, везде, где найдется за что зацепиться семечку, тотчас сами собой появляются аллейки, перелески, рощицы лиственницы, и она буйно идет в рост, иногда по метру в год.

Под покровом матерого леса в северных районах Хабаровского края всегда радует глаз пышный темнозеленый ковер брусничника. Но не ищите здесь ни единой ягодки! Брусничник плодоносит только на открытых солнечному свету полянах! Стоит лишь пройти по деляне лесоразработкам, как сразу полыхнут ярким пламенем богатые россыпи алой, а по осени темнокрасной брусники. И пока не поднимется молодой подрост, пока не сомкнутся кроны над вечнозелеными зарослями, брусника будет обильно плодоносить, лет по десять-пятнадцать после вырубки деревьев, а то и все двадцать.

Но чаще успевают освоить оголившуюся почву багульник, травы, и не дадут они укорениться здесь ни лиственнице, ни ели, ни пихте, семена которых повисают на густом, как прическа негра, переплетении стеблей и листьев; не достигают они земли и бесплодно погибают. И это уже совершенно пропащие массивы - ни деревьев, ни кустов, ни грибов, ни ягод!

Хуже, - многие из этих площадей превратились в мари, огромные низменности, на которых глазу зацепиться не за что, - кочки, болотца, мокрые моховые тундры.

Нет, наверно, больше повезло Крайнему Северу, где абсолютно дискомфортная зона сменяется экстремально дискомфортной, и где белый человек чувствует себя настолько беспомощным, что даже не пытается навязать свои условия окружающей среде. И тут - только промышленность является губителем природы.

Конечно, есть здесь и нетрадиционное для Севера сельское хозяйство, то есть не оленеводство, - молочно-товарные фермы, свинарники, теплично-парниковые комплексы. Но все они в целом имеют малые масштабы и не в состоянии нанести значимый урон природе, поставить под сомнение ее дальнейшее существование.

Читаю студенческую работу по экологии Севера. Сделана добросовестно, компетентно, можно сказать даже, - профессионально. Упоминается здесь ущерб и от бесконтрольного забоя диких гусей в период их линьки, даже от массового сбора грибов и ягоды, ведется обсуждение результативности повышения технологического уровня промышленного производства. Короче говоря, здесь есть все, кроме главного - экология Севера требует: "Никакой промышленности!" Ни высоко-, ни низкотехнологичной. Север должен оставаться навеки природным заповедником и хранилищем народной культуры и использоваться в качестве эталона экологической гармонии.

Перебирая все в памяти, пытаюсь понять, почему же мои любимые северные края, район кочевок бригады Олелея, остались такими девственно чистыми. Да слишком труднодоступными они оказались для цивилизованного "освоения"! От морского побережья с удобными судовыми подходами до оленьих пастбищ - десятки километров через хребты и болота, а там, где табуны выходят прямо к морю, берег либо отмелый, накатистый, либо надежно огражден подводными рифами.

А ведь было же когда-то, что табуны паслись прямо в окрестностях портовых поселков! Но не ужились природа и цивилизация, народная культура и цивилизация. И в память о несостоявшейся встрече осталось в названии совхоза, ныне базирующегося в поселке Хаилино, в сотне километров от моря, несуразное упоминание "Корфовский" совхоз. А поселок Корфовский - важный портовый пункт, здесь находятся рыбокомбинат, узловой аэропорт, много автотракторной техники, ремонтно-эксплуатационная база флота, другая промышленность. Среди местных географических названий - явный анахронизм: "Кораль". И правда, в этом месте происходила когда-то корализация, подсчет, лечение, забой оленей, но ничего подобного давно уже нет. Не стало поблизости от промышленно освоенного побережья оленеводства, нет здесь народной культуры, нет и природы, признающей в качестве своей гармоничной составляющей только традиционную патриархальную культуру, экологичную в высочайшей степени.

"Мы русла рек изменяем, в тайге города встают!" - пели когда-то комсомольцы-добровольцы, беспокойные сердца. Так и было, и вокруг городов мгновенно исчезала природа. Романтика покорения Севера не одних пришлых комсомольцев сбила с толку, и не одних местных студентов дезориентировала. Вот два классика северной литературы, Тихон Семушкин, русский, беззаветно преданный Северу и желающий ему только хорошего, и чукча Юрий Рытхеу.

О Чукотке пишет Т. Семушкин: "Эта далекая окраина стала промышленной страной, где размещено пять мощных горнорудных управлений, где жизнь коренного населения претерпела очень серьезные изменения и где большинство допотопных яранг заменено домиками с глазами-окнами. Недавно, возвращаясь с Чукотки, Рытхеу заехал ко мне. Он много и долго рассказывал о том, что ему пришлось там увидеть.

- Вы помните, какие звуки были характерны в старых чукотских поселках раньше?.. Лай и вой собак, выкрики женщин-соседок из дверей яранги... Теперь в чукотском поселке иные звуки: лязг гусениц трактора, визг циркулярной электропилы, оглушающие звуки громкоговорителя, успешно соперничающего с завыванием пурги... Вы не узнаете сейчас Чукотку..." [109, с. 452].

Написано в 1968 году. Замечаете, какие оттенки гордости за достижения цивилизации? Ах, как это хорошо - визг циркулярки вместо воя и лая собак!

Но в роли завоевателей, покорителей и преобразователей природы комсомольцы-добровольцы были не одиноки. Вот как отзывались индейцы племени не-персе о таком же стремлении пионеров американской цивилизации по ту сторону Берингова пролива: "Мы довольны, когда все вокруг остается таким, каким его создал Великий Дух. А они недовольны и готовы переделать реки и горы на свой лад" [29, с. 322].

Ну вот переделали. Сбылась мечта идиота. Что имеем? Прежде всего, перелицовка природы вывернула наизнанку душу. Визг циркулярки вместо воя собак дал результат, который совсем не планировался: "Чем ближе и чем чаще, так сказать, полнее, соприкосновение инородцев с "русскими" пришельцами, тем беднее, больнее и развращеннее инородцы. Абсолютно честный, добродушнейший народец, не знающий ни пьянства, ни разврата, становится бесчестным, отбрасывая заветы своих предков в этом отношении как устаревший хлам, при виде примера повседневной подлости культуртрегеров "из-за реки"; добродушие исчезает так же, и все лучшие качества человеческой души глохнут в чаду спирта и разврата, в котором их топит прогрессирующее человечество. Короче сказать, чем ближе к русским, тем инородцы во всех отношениях хуже; чем дальше, тем лучше". Таковы выводы врача В.Н. Тюшова под впечатлением наблюдений в начале века на Западной Камчатке [123, с. 447]. И до циркулярки еще как до луны, а деградация уже идет полным ходом. Нет, не стоило рубить сук, на которых сидишь, пусть бы себе выли!

И не прекратился еще вой последней собаки, как "инородцы", вместо того, чтобы беречь природу, как это делали их отцы и деды, стали ее нещадно пропивать. Раньше берегли каждую крошку. Если мясо с оленьей ноги не обглодано дочиста, нашлет злой дух Келе на табун "хромую болезнь", беспокоился чукча, не знакомый с цивилизацией. Даже собаки не бросались на кость, выброшенную эвенком Улукитканом. Теперь те же чукчи, эвенки, нанайцы стали пороть икру на нерестилищах, выбрасывая рыбу, а у пьяного пастуха можно купить не только оленя, - хоть весь табун. И море ему по колено, гори оно синим огнем, и после бормотухи хоть трава не расти! Что ж, и море оскудело от такого хозяйствования, и трава не растет, и ягель горит на пастбищах, и солнце становится черным от пьяного угара.

Зато материальное благосостояние повысилось у всех аборигенов по обе стороны Берингова пролива. И автомашины они покупают, и мебель, и живут в ярангах с глазами-окнами. И вот на эту тему мне сделала удивительно тонкое замечание студентка на семинаре по экологии: "Разве владение какими угодно вещами можно назвать благосостоянием? Какое же в том благо? Это же злосостояние!" С удовольствием называю ее имя - Александра Федичева. За одно это я сразу поставил ей пятерку. Сказано все об экологии вообще. Много вещей - вовсе не благо, а страшнейшее зло, которое и душу калечит, и природу губит.

Мне задают уничтожающий вопрос: "Тогда как же осваивать богатства недр Севера? Вы что же, предлагаете отказаться от добычи полезных ископаемых? А вот на Аляске американцы сумели разместить промышленность без малейшего ущерба для всей живой и неживой природы!"

Сижу в кабинете главного геолога Чукотской нефтегазоразведочной экспедиции, первооткрывателя чукотской нефти Дмитрия Агапитова, друга юности, - когда-то вместе в маршруты ходили по заполярной Якутии. 90-ый год, на стене кабинета висит рекламный плакат заокеанской нефтедобывающей фирмы. Приценяются мистеры к чукотской нефти, живет один дилер у меня в гостинице, говорит Дима, водку пьет не хуже русского, а материалы у него есть все, в том числе наши суперсекретные из особых фондов. Даже самому автору эти отчеты выдают под расписку, для работы в отдельном помещении, недоступном для посторонних, а у этих они на руках, да в прекрасных копиях. И эти прожженные воры нам еще и мораль читают о предпринимательской честности, об этике деловых отношений!

На плакате - изумруднозеленая тундра, пасется олень, а рядом блоки промышленного комплекса, абсолютно изолированного от всяких соприкосновений с окружающей средой. Как на Луне. Ни воду они не потребляют, ни воздуха не загрязняют, и на весь забортный мир смотрят цивилизованные специалисты через иллюминаторы, как из батискафа.

Что ж, поговорим о цивилизованных примерах освоения Севера.

В журнале "Северные просторы", в том же номере, где опубликован мой очерк о советском чукче Олелее, добывшем угоном росомаху, помещен и репортаж о благосостоянии канадских эскимосов. На шикарных цветных фотографиях - эскимоска, сверкающая золотыми зубами, развалилась в кресле посреди комнаты с интерьером, почти как в Санта-Барбаре, а вот толстый обрюзгший эскимос облокотился на электроплиту. Этот росомаху не догонит, такому не угнаться и за черепахой. И вспоминаются слова вождя Сиэттла о молодых индейцах, отравляющих свои тела сладкой пищей и крепкими напитками. Даже если новоявленный гражданин свободного государства всеобщего изобилия с витрины американского счастья для аборигенов и не пьет виски, то уж сладкой пищей он отравлен смертельно. У него есть все, "что только душе угодно". Только вот желает ли душа сладкой пищи?

И не находят себе места дикие туземцы в культурном обществе. Оторвавшись от корней, забыв язык и традиции, молодые эскимосы становятся "лишними людьми", выброшенными на улицу, половина из них - безработные, живущие на пособия, некоторые заняты черным неквалифицированным трудом, не приносящим никакого удовлетворения. Как неизбежное следствие - потеря интереса к жизни, самоубийства, высокий уровень алкоголизма, наркомании [2]. Вот уж, минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь. Самое лучшее, что могли бы сделать датчане, говорил в аналогичной ситуации Рокуэлл Кент, это убраться со своими дарами оттуда, где без них было гораздо лучше [60, с. 312]. На том же настаивают и эскимосы Северо-западных территорий Канады. "Верните нам нашу землю и не навязывайте свой образ жизни", - требуют коренные жители, объединившиеся в движение "Нунавут" ("Наша земля") [2].

После открытия нефти на Аляске индейцы и эскимосы получили столько отступного за отказ от своих природных богатств, что у них отпали все заботы о хлебе насущном, - живи да потребляй. Ешь ананасы, рябчиков жуй, приобретай видеосистемы, вездеходы, мотонарты. И - никакого труда! Все заранее оплачено фирмой.

Такого издевательства над человеческой природой история еще не знала. Оказывается, убивать можно не только свинцом, но и золотом. Тут не то чтобы народная культура исчезнет, - жизнь вообще теряет смысл и цель.

Если раньше царское правительство запрещало распространять винчестеры на Чукотке, чтобы аборигены не забывали навыки традиционной охоты; если датские власти не разрешали ввозить керосин в поселки гренландских эскимосов, иначе пропадет необходимость добывать тюлений и моржовый жир, то здесь... Бедные эскимосы Аляски и Канады! С голодной смертью еще можно как-то бороться, а как бороться с пресыщенной жизнью?

Сохранением окружающей среды это еще можно было бы назвать, но сохранением природы...

Состояние окружающей среды на Дальнем Востоке

Воздух. Конечно, воздушный бассейн на Дальнем Востоке самый чистый не только в России, но и на планете. Конечно, лесов у нас больше, а людей меньше, чем где бы то ни было. Но люди все же есть, и заводы они понастроили, и на автомобилях им надо рассекать покоренное пространство. И потому...

Конечно, такое как в Москве у нас немыслимо, но многие наши города значатся в черном списке.

Чита, например, расположена на дне грязного "атмосферного озера". В безветренную погоду, да еще когда преобладают нисходящие потоки воздуха, по радио раздаются призывы - не открывать окна и форточки, без особой нужды не выходить на улицу. Среднегодовое содержание бензапирена здесь составляет 6,9 ПДК, максимальные разовые концентрации достигают 52,7 ПДК, плюс формальдегид среднегодовой - 2,7 ПДК. В общем, задумаешься над постановкой "быть или не быть?"

Бензапирен - это, напомню, рак, мутагенез, ингибирование роста, ускорение старения, токсикогенез и т. д.; наконец, бензапирен - это автомобиль. Не случайно здесь отмечается ухудшение здоровья, истощение адаптационных способностей у детей [24].

Среднегодовая концентрация бензапирена на пересечении городских автомагистралей и в районе нефтеперерабатывающего завода в Хабаровске в 1994 году составляла 6,5 ПДК, в 1995 году 6,3 ПДК [114, с. 10]. Среднемесячные же концентрации в этих наиболее неблагополучных районах достигали уровня 16-24 ПДК [112, с. 7].

Кроме бензапирена в число основных канцерогенов входят сажа, выхлопные газы дизельных и бензиновых двигателей [112, с. 102]. В Хабаровске в 1994 году вклад автотранспорта в загрязнение воздушного бассейна составил 77,7% [113, с. 10]. Вообще это очень непостоянная характеристика, и сильно зависит в нашем регионе от колебания цен на горючее, а в северных районах - еще и от завоза топлива или его отсутствия.

В Хабаровском крае в 1998 году в воздушный бассейн поступило от стационарных источников 160,9 тыс. тонн загрязняющих веществ, от передвижных источников - 203,9 тыс.тонн. За тот же год автомобильный парк увеличился в крае на 40 000 машин [25, с. 6, 9]. В снежном покрове Хабаровского края отмечены высокие содержания диоксинов от выхлопных газов автомобилей [23].

В Амурске в третьем квартале 1997 года был признан банкротом и закрыт ЦБК, главный источник метилмеркаптана в городском воздухе.

В Комсомольске в 1995 году среднегодовая концентрация формальдегида составила 5,7 ПДК, но это воспринималось как достижение, потому что за год до того уровень формальдегида составил 88 ПДК [113, с. 8].

Результаты такого прогресса и всеобщей автомобилизации впечатляют. В Комсомольске показатель заболеваемости врожденными аномалиями у детей в 3 раза выше среднекраевого [112]. Распространенность онкологических заболеваний в Хабаровске в 3 раза выше, чем в Верхнебуреинском районе, в Комсомольске - в 2,5 раза выше. Примерно та же картина с выкидышами [113, с. 84].

На состояние воздушного бассейна оказали сильное влияние выбросы от горения городской свалки в районе поселка Березовка и лесные пожары 1998 года.

Как раз в это лето я с двумя пятнадцатилетними мальчишками ходил в поход от хребта Вандан до Амура и дальше вниз по течению до Малышева. Как только спустились мы с хребта и вышли на болото, сразу потеряли всякие ориентиры. При безоблачной погоде не видно солнца, север от юга средь бела дня отличить невозможно. Вышли к реке, сели в лодку, отплыли, и скоро левый берег скрылся в дыму, а правого все еще - долго-долго! - не было видно. Как в океане. Наконец сквозь густую мглу увидели прибрежные заросли, стало понятно - слава богу, не заблудились! И такая видимость сохранялась на протяжении почти двух месяцев. Автомобили двигались в городе днем с зажженными фарами, на малой скорости. Астматики, сердечники страшно мучались все это время.

Во время пожаров среднемесячная концентрация бензапирена в воздухе увеличилась в Комсомольске в 5,5 раза, в Хабаровске в 3,6 раза, в Амурске в 2,5 раза. "Родившиеся младенцы, внутриутробное развитие которых протекало в условиях задымленности, имеют самую высокую патологию, отмечавшуюся когда-либо в Хабаровском крае" [25, с. 120].

В структуре общей заболеваемости во всех возрастных группах постоянно лидируют болезни органов дыхания, далее - болезни нервной системы и органов чувств, затем - органов пищеварения. "Высокие показатели заболеваемости населения свидетельствуют о неудовлетворительных социально-экономических условиях и факторах окружающей среды в крае, от которых зависит здоровье людей" [25, с. 115].

Ну до чего же много оттенков во взаимоотношениях экологии и экономики! Взять хотя бы главного нынешнего загрязнителя окружающей среды, автомобиль. В Биробиджане он обеспечивает уже 58% отравления воздушного бассейна. Та же ситуация во всех других крупных городах Дальнего Востока.

Недавно хабаровский губернатор В.И. Ишаев подписал указ о запрещении с 1 января 1999 года использования в Хабаровске этилированного бензина. Было очень мощное лоббирование - ах, это же нарушение свободы предпринимательства! Однако экологическая служба города предоставила губернатору комплект карт о распространении осадков тяжелых металлов вдоль наиболее нагруженных городских трасс, и о распределении детской заболеваемости в городе. После этого В.И. Ишаев подписал указ.

За пять лет количество машин в городе увеличилось в 6,5 раза. Коэффициент вероятности сохранения здоровья снизился в 8,8 раза [38, с. 29; 113, с. 86; 119, с. 36].

Вирус алчности разъедает нынче человеческую душу, и загрязнение внутренней природы тотчас выливается в загрязнение природы внешней. И это главная истина экологии человека, - чтобы воскресла природа, надо, чтобы воскрес человек. На всей планете, в России, на Дальнем Востоке.

Вода. Водные ресурсы Дальнего Востока в общем более чем достаточны, но они так распределены, что в тех местах, где они более всего нужны, в воде обнаруживается острый дефицит по причине ее отсутствия (мегаполис Владивостока) или сильного загрязнения (Амур на всем его протяжении). К тому же воды сильно железисты, требуют дорогостоящей очистки, а использование неочищенной воды приводит к существенному повышению уровня заболеваемости, к выходу из строя водопроводного оборудования.

Можем ли мы сохранить Амур? Говорят, - вот Рейн, вот великие американские озера. Они были раньше загублены цивилизацией, а теперь возрождаются, очищается вода, возвращается в них жизнь. Но для нас это не пример, мы все равно не сможем очистить Амур, для этого нужно слишком много денег. Вот если бы мы тоже потребляли половину ресурсов планеты, то и мы смогли бы восстановить чистоту Амура, но для этого пришлось бы окончательно загубить природу в "развивающихся" странах.

Да и Китай... Половина стока идет к нам оттуда. А Китай тоже встал на путь повышения материального "благосостояния" своего народа, поэтому давление цивилизации на природу с той стороны будет все возрастать и возрастать, какие бы высокие технологии ни внедряли и какие бы природоохранные меры ни принимали мы и наши соседи.

На том берегу резко интенсифицировались вырубки лесов, мелиорация болот и превращение их в пашни и пастбища, запредельной стала эксплуатация водных и земельных ресурсов, расширилось строительство в фермерских хозяйствах. К тому же там чрезмерно возросло поголовье домашних животных. А скот загрязняет среду еще больше, чем люди. Свинокомплекс масштаба Некрасовского или Дземгинского, на 100 тысяч голов, наносит примерно столько же ущерба природе, как и город с 250-300-тысячным населением [34, с. 56].

Соседнюю с нами провинцию Хэйлуцзян китайцы издавна называли "Бейдахуан" - Великая Северная Пустыня. В бассейне Уссури в 1949 году было всего 3,7% обрабатываемых земель, в 1993 году - уже 31,5%. Целью нации стало превратить Хэйлуцзян в главный зерновой район по выращиванию пшеницы, кукурузы, проса, сои.

Раньше Хэйлуцзян считали самой "лесной" провинцией, нынче лес исчезает со скоростью 1,7% в год. Снос почвенного слоя изменил здесь водный баланс, положил начало процессу опустынивания, засоления. Участились засухи, наводнения, песчаные бури.

В провинции расположены знаменитые Дацинские нефтепромыслы с гигантским масштабом добычи углеводородного сырья, эксплуатируются месторождения каменного угля Шуангашань и Джикси, другие шахты; здесь расположены основные деревообрабатывающие предприятия страны и нефтеперерабатывающие заводы [104].

"За последние 30 лет сотни тысяч гектаров увлажненных и болотистых земель превращены в сельхозугодья с монокультурами. Первичный лес вырублен, местный климат становится теплее и суше, некоторые редкие виды птиц и животных находятся почти на грани исчезновения, плодородие почв снижается, чаще происходят природные катаклизмы... Опыт показывает, что экономическая ценность этих мелиорированных земель ограничена и снижается, в то время как потеря увлажненных земель для окружающей среды может быть катастрофической" [104, с. 10].

Так что не надо иллюзий, великую дальневосточную реку ждет судьба Аму-Дарьи и Дуная. Спасти Амур будет потруднее, чем повернуть течение великих северных рек, для этого надо повернуть вспять направление развития цивилизации.

Амур у Благовещенска оценивается экологами как "грязный" (категория V). Качество амурской воды у Хабаровска колеблется от категории IV до V (от загрязненной до грязной). У Комсомольска и Амурска вода отнесена к V классу, еще ниже, у села Богородского, вода в 1997 году получила оценку VII (чрезвычайно грязная) [25, с. 18].

У Амурска содержание цинка достигает 34 ПДК, фенолы у Николаевска доходят до 36 ПДК [22].

В марте 1996 года в Амуре у впадения Тунгуски концентрация фенолов поднялась до фантастического уровня - 904 ПДК! [31, с. 15]. Именно в это время я собирался вместе с последователями Порфирия Иванова в агитпоход - пропагандировать здоровый образ жизни. С нами должны были ехать два эколога из хабаровской Госкомэкологии. И вдруг, уже в день отъезда, прямо к автобусу подходит один из них, ведущий специалист Комитета А.Г. Истигечев, и сообщает пренеприятнейшую новость - мы с вами не едем! Начальство запретило, срочно мобилизовало на фенольную проблему.

Раньше все фенолы имели четко локализованный источник, всегда - техногенный, антропогенный: лесохимия, деревообработка и прочие. А тут вдруг - нет завода, ответственного за резкое повышение их концентрации в воде. Амур сам стал производить фенолы. Природа начала принимать меры против главного своего губителя.

Причина, как она называется по научному, - гиперэвтрофирование воды. То есть вода стала чересчур питательной, излишне богатой органическими веществами. Источник долго искать не пришлось. На том берегу катастрофически увеличился снос почвенного гумуса, пестицидов и удобрений с полей, смыв навоза с ферм и крупных животноводческих комплексов. Плюс ко всему промышленные, хозяйственно-бытовые стоки, подземные воды урбанизированных территорий. Нефтепродукты, синтетические поверхностно-активные вещества, чего только ни накопилось в несчастном, ни в чем не повинном Амуре! Минерализация воды в августе 1998 года достигла величины, небывалой для речной воды - 150 миллиграмм на литр [25, с. 115]. Хоть в бутылки разливай и продавай как минералку! Самоочищающие свойства Амура, работая на последнем пределе, уже не могли справиться с загрязнением.

Образовавшаяся вместо воды жижа тронулась в путь по Амуру, постепенно разлагаясь и отравляя все продуктами своего гниения. Появился в русле индикатор сильного органического загрязнения - водный грибок Leptomistus lacteus. В чистых водах этот грибок не встречается вовсе, и нахождение его даже в единичных экземплярах не позволяет считать воду безусловно чистой. В сильно же загрязненных органикой водах этот грибок размножается чрезвычайно быстро, особенно при низкой температуре воды в осенние и зимние месяцы. Так вот, в последние пять лет наблюдается массовое развитие этого грибка. Процесс разложения органики продолжается по мере продвижения гиперэвтрофированной воды вниз по течению, и содержание фенолов повышается от устья Сунгари вплоть до Николаевска [35, с. 22-23].

Мало того, что мы, хабаровчане и все прочие жители Среднего и Нижнего Амура, вынуждены использовать эту жидкость как питьевую воду. Рыба, хлебнувшая этой отравы, начинает источать запахи "аптеки". Есть ее невозможно. Не только кошки, гораздо более брезгливые, чем их хозяйки, отказываются считать этот внешне похожий на рыбу продукт съедобным. Уже и человек не выдерживает, выбрасывает в помойку мутантов, по ошибке выловленных на крючок или в сетку. Хотя...

К нам на сессию приезжают многие заочники из самой экзотичной дальневосточной глубинки. Один из них, житель Нижнего Амура, пожаловался как-то - за два года напрочь загубил свою печень. Чем? - спрашиваю. Как чем, говорит, рыбкой фенольной. А зачем же ты ее ел, если знал, что она отравленная? Да при моем нынешнем финансовом положении ни на что другое у меня просто денег не хватает. И это типично для многих местных жителей. Вдобавок к этим бедам у них еще и резко упали шансы заработать себе на жизнь. Потому что нижнеамурскую рыбу, ранее такую деликатесную, теперь покупатель игнорирует. И вот, - в низовьях Амура рыба не осваивается как не находящая спроса из-за своего фенольного запаха [35, с. 43].

Другая студентка из тех же краев, коммерческий директор акционерного общества, образованного на базе бывшего колхоза "Сусанино", рассказала, что детские сады и больницы в этом богатейшем рыбном крае закупают для питания морскую рыбу, стремясь не подвергать опасности здоровье своих пациентов.

Больницы приамурских сел Ульчского района забиты пациентами, страдающими от болезней печени, еще больше людей переносят болезнь на ногах.

С дальневосточной водой связана не только фенольная проблема. Все реки, протекающие по урбанизированным территориям и промышленным зонам, сильно загрязнены и многими другими вредными веществами. Река Березовая в районе Хабаровска и Силинка у поселка Горный неподалеку от Комсомольска превратились в сточные канавы - VII класс; к VI классу ("очень грязная") отнесены река Черная в Хабаровске, р. Л. Силинка у поселка Солнечный, р. Холдоми.

За последние годы в 10 раз возросла эпидопасность воды в Читинской области [24].

Не только регулярно действующие факторы загрязняют среду, свой вклад вносят и чрезвычайные происшествия, катастрофы и кораблекрушения.

Плавбаза "Феликс Кон" затонула после аварии в бухте Нагаева. На ее борту находились 550 тонн дизтоплива, 225 тонн мазута, 8 тонн аммиака. Из-за отсутствия финансов работы по подъему судна и буксировке его в более безопасное место были отложены на неопределенный срок. Корабль превратился в источник серьезной потенциальной опасности для окружающей среды [32].

И таких локальных проблем, имеющих общую социальную причину, на Дальнем Востоке множество, как и в других регионах России.

Земля. Дальний Восток никогда не был, да и не может быть из-за своих суровых природно-климатических условий, сельскохозяйственным регионом. Ситуация в Хабаровском крае типична для прочих наших местностей.

Обеспеченность пашней в Хабаровском крае составляет менее 0,07 га на человека, и если в 1965-1990 годы наблюдался устойчивый прирост площадей пашни в результате гидромелиоративного строительства, то уже в 1996 году ни одного гектара не было освоено, а существующая пашня продолжает деградировать. Более 64,9% осушенных и 82,2% орошаемых земель не отвечают техническим нормам, приходят в негодность, но никаких мелиоративных работ не ведется. Поля зарастают кустарником и кочкой [25, с. 43].

В результате прекращения выпаса оленей и использования пастбищ, ликвидации подсобных хозяйств промышленных предприятий, а также из-за резкого сокращения поголовья крупного рогатого скота и оленей, остаются неиспользуемыми кормовые угодья, - и общая площадь земель сельскохозяйственного назначения в Хабаровском крае уменьшилась на 10 миллионов гектаров [25].

Эрозия земель наносит большой ущерб сельскому хозяйству, но противоэрозионная деятельность практически полностью прекращена. Не ведутся также работы по известкованию, фосфоритованию, лесомелиорации. Не проводится рекультивация.

Снижается урожайность основных культур (картофель, овощи, соя, кукуруза) в связи с более чем трех-четырехкратным сокращением объемов внесения органических удобрений. Использование минеральных удобрений уменьшилось с 94 кг на гектар в 1992 году до 17,2 кг в 1996 году [35, с. 26]. Причину искать долго не приходится - нет денег.

Уже к 1995 году резко снизилось количество фермерских крестьянских хозяйств, переживших настоящий бум незадолго до того; но и среди оставшихся лишь 10% реально занимаются производством сельхозпродукции, прочие только используют свой статус юридического лица для более прибыльной коммерческой деятельности [35, с. 26].

"Передача земель в коллективно-долевую собственность и разделение на доли не дали ожидаемых результатов" [25, с. 43].

Дачники в Хабаровском крае бросают свои участки из-за повышения транспортных тарифов. Дача перестала играть свою роль в трудовом воспитании детей и подростков; обработкой земли занимаются в основном пенсионеры, имеющие право на льготный проезд.

На Севере ситуация с землей гораздо более катастрофичная. Как рассказывал мне последний фермер Олюторского района Камчатки Василий Ветров, товарное земледелие стало в этих местах невозможным. Скудны почвы северных территорий, земля приносит здесь урожай только при постоянном внесении органических удобрений. Когда в райцентре было 1200 коров, навоза хватало, но когда их осталось всего 30, урожайность сразу же упала, труд на земле стал бессмысленным. Колхозно-совхозная организация была разрушена, новая не возникла, да и рентабельность сельского хозяйства без государственных дотаций здесь сразу стала отрицательной. Молоко стало дешевле завозить из Японии.

Кроме проблем земледелия, существуют на Дальнем Востоке и проблемы загрязнения почв. Долгое время в золотодобывающих районах драгоценный металл извлекали с помощью ртутного амальгамирования. При добыче 120 тонн золота на Кербинском прииске района Полины Осипенко в Хабаровском крае было безвозвратно потеряно более 60 тонн ртути. В районе поселка Бриакан, где ранее располагалась золотоприемная касса этого прииска, содержание ртути в почве достигает 1,66% [112, с. 109].

Много ртути накопилось и в старых приисковых районах Амурской, Еврейской областей. И сейчас, когда песков с высоким содержанием металла больше не находится, старатели берутся за добычу из брошенных отвалов ("техногенные россыпи"). При этом и старые залежи ртути приходят в движение, начинают интенсивно отравлять окружающую среду. А ртуть принадлежит к числу очень сильных ядов. Она поражает центральную нервную систему, печень, почки, органы кровообращения, снижает иммунитет, повышает вероятность онкологических заболеваний.

Ресурсы дальневосточных недр. Уникальное положение Тихоокеанского подвижного пояса определяет и его аномальную рудную продуктивность по сравнению как с океаническими, так и с континентальными структурами. Профилирующими для него являются месторождения олова, вольфрама, золота, серебра, меди, молибдена, полиметаллов, запасы которых в нашем секторе пояса исключительно высоки. Месторождения якутских алмазов, корякской платины также являются одними из самых богатых на планете. В нашем регионе добывается 99,7% алмазов России, 80% олова, 72,2% золота, 14% вольфрама, 10% свинца и цинка [10].

Только здесь, в западном сегменте Тихоокеанского подвижного пояса, имеются окраинные моря, отгороженные от открытого океанического бассейна линейными грядами островов - островными дугами. И опять-таки в пределах дна дальневосточных морей сформировались богатейшие месторождения нефти и газа - на охотоморском присахалинском ("Дальневосточный Кувейт") и прикамчатском шельфе, на шельфе Берингова моря - прямое продолжение нефтегазоносных структур Анадырской и Хатырской впадин. Перспективность япономорского шельфа также не вызывает сомнений у специалистов. Общие прогнозные запасы углеводородного сырья на Дальнем Востоке оцениваются в 20 млрд. тонн [9] или в 30 млрд. тонн [17]. Практически все области Дальнего Востока обладают своими собственными достаточными для местных нужд запасами энергетического сырья.

Какая же судьба ожидает наши богатейшие ресурсы моря? Об этом беспокоится академик А.А. Трофимук, самый знаменитый наш нефтяник. Недавно он отказался принять из рук господина президента орден "За заслуги перед Отечеством", поставив в вину Б.Н. Ельцину развал экономики страны.

Не могу удержаться, чтобы не представить Андрея Алексеевича тому читателю, который про постельные проблемы голливудских звезд знает все, а про настоящих героев своей Родины ничего. В 42-м году, когда необходимо было принять меры на случай потери промыслов Баку, молодой геолог доказывал высокую перспективность Среднего Поволжья и Предуралья и не побоялся взять на себя личную ответственность за успех поисков. Знал патриот - не представит доказательств, не научных рассуждений, понятно, а живой нефти, - пойдет под расстрел. Нужные доказательства были получены, в знак признания личного мужества и заслуг перед Отечеством был удостоен А.А. Трофимук золотой звезды Героя, которую принял из рук И.В. Сталина с гордостью и глубочайшим удовлетворением.

Одним из пунктов обвинения нашего патриарха-нефтяника против нынешних правителей стала судьба месторождений сахалинского шельфа. Здесь доля иностранных инвесторов в расходах - 23%, а в доходах 90% [101, с. 161]. Кроме истощения наших недр, мы будем иметь еще и загрязнение водной среды (ибо никакая морская нефтедобыча невозможна без потерь и утечек), влекущее за собой уничтожение рыбы и других биологических ресурсов. Иностранные же инвесторы будут иметь лишь прибыль. Впрочем, мы же стали демократической страной. Одному бублик, другому дырка от бублика - ведь это и есть демократическая республика, как говорил другой русский патриот... [89, с. 323].

А относительно опасности загрязнения наших морей - это, как говорится, с какой стороны посмотреть. Если со стороны чужих людей - представителей международного зеленого движения, - то они пытались организовывать акции протеста против разведки и разработки морских месторождений. А со стороны "наших"...

Вот Распоряжение Правительства Российской Федерации от 15 июля 1999 года №1131-р, подписанное "нашим" Председателем С.В. Степашиным:

Временный порядок производства буровых работ по разведке морских нефтяных, газовых и газоконденсатных месторождений в пределах территориального моря и исключительной экономической зоны Российской Федерации в районах Дальнего Востока.

1. Настоящий временный порядок устанавливает правила отведения (удаления) в море сточных вод и технологических продуктов бурения, образующихся при бурении разведочных скважин.

2. Допускается:

отведение в море сточных вод, содержащих технологические продукты нормальной эксплуатации буровых установок, в том числе отработанных буровых растворов на водной основе с соблюдением установленных рыбохозяйственных нормативов...

кратковременный сброс в море выбуренного грунта... (тоже, понятно, произносятся ритуальные выражения "в пользу бедных" относительно соблюдения и обеспечения - Ю.С.) [48, с. 7].

Это и есть механизм повышения и без того высоких сверхприбылей иностранных инвесторов, и без того высоких убытков нашей страны. Так кто же в этой истории с бурением наши, а кто не наши?

Лес. На Дальнем Востоке представлен весь спектр растительных ландшафтов от полярных пустынь, тундры, лесотундры и тайги (хвойных лесов) до хвойно-широколиственных лесов ("уссурийская тайга"), лесостепи в южных районах Амурской и Еврейской области и "снежных субтропиков" Южного Сахалина и Южных Курил.

Лесистость Дальнего Востока одна из самых высоких на планете. Например, в Хабаровском крае она составляет 66,4%, в то время как по России в целом - 45%, а по планете 25-27%.

Когда природа не защищена государственными границами, она бесследно исчезает в бедных странах, чтобы обеспечить экологическое благополучие богатых стран.

Я постоянно бываю в тайге, окружающей Хабаровск. Привык к пенькам, но привык и к тому, что на крутых склонах, в водоохранных зонах по берегам рек столетние деревья остаются нетронутыми. В страшные военные годы валили здесь лес, и все же, несмотря на смертельную опасность для страны и для народа, были в природе святыни, не подлежащие хозяйственному использованию.

И вот в последние, "постперестроечные" годы приезжаю в свои любимые места и обнаруживаю там свежие, истекающие смолой пни, между которыми журчат чистые и пока еще полные жизни ручьи и реки. Каждый, кто хоть чуть-чуть разбирается в экологии, понимает, что это - конец. Если жизнь реки не оберегает лес, река гибнет.

Раньше лес на Дальнем Востоке рубил раскритикованный на сто рядов "Дальлес". Теперь, при нынешней свободе предпринимательства, сотни фирм (в Хабаровском крае их зарегистрировано 470, а сколько "крутых" организаций валят лес безо всяких лицензий!) везут и везут по всем азимутам и румбам бесценные наши богатства, и контролировать их деятельность опасно для жизни. И рады бы власти возродить прежнюю монополию на лесоразработки, да уже не в их это силах. Победила Великая криминальная революция, и посягать на интересы "теневой", как ее деликатно именуют, экономики не рекомендуется.

"Главная атака на ресурсы идет не со стороны проживающего здесь населения, а в ходе коммерческих рубок леса, большинство из которых ведется зарубежными корпорациями или для их потребления. Взрыв международной торговли и потребления 90-х годов меняет ландшафт по всему региону" [104, с. 13].

Расчетная лесосека Хабаровского края используется всего на 12,5%, но при этом резко возросла нагрузка на массивы Ванинского, Совгаванского, Ульчского, Комсомольского, Солнечного и Полины Осипенко районов, где выгодно рубить лес на экспорт. А где выгодно, никакие препятствия не остановят предприимчивых людей - ни физические, ни юридические, ни уж тем более моральные! Нравственно все, что экономически эффективно, - учили нас в самом начале эпохи прогрессивных преобразований "прорабы перестройки".

По ясеню лесосека Приморского края оценивается в 53 тыс. м3, то есть при неистощительном природопользовании можно снять с леса именно такой урожай. На экспорт же уходит ежегодно 250 тыс. м3. Понятно, что это не просто истощительное, - это истребительное лесопользование. При этом обесценивается лесной фонд, остаются только малоценные породы. Под видом рубок ухода осуществляются интенсивные выборочные рубки [33].

Правда, студенты, имеющие самую свежую и самую достоверную информацию, успокаивают меня: кончилось в Приморье истощительное природопользование. Ясень уже в очень незначительных количествах уходит за границу. Нет его больше в нашей тайге. Истощили ясень.

Наташа Вдовенко, студентка из села Святогорье, рассказывает: гуляла раньше молодежь по шоссе "от моста до моста". Нынче это становится опасным, - чуть только стемнеет, потоком идут машина за машиной. Везут ясень. Запросто задавить человека могут.

В бассейне Хора ясень вырублен практически подчистую. Похоже, что такая же картина и в других местах, куда может пройти машина. Да и куда не может, ценную древесину это не спасает. Спиленные бревна выдергивают вертолетом и вывозят прямо в Китай. С вертолета даже шишки с верхушек кедров научились сшибать. И тракторами, бульдозерами бьют с разгону по стволам, очень эффективно получается. За килограмм кедровых орехов китайцы дают шестьдесят пять рублей. Где же еще такие деньги может заработать мужик, кормилец голодной семьи?

А японцы нашим лесом прямо-таки затоварились, - целые километры берега в их портах заставлены аккуратными штабелями наших листвянок, дубов, кедра, ясеня. И цивилизованные контрагенты российских фирм могут спокойно и уверенно диктовать свои условия. Кочевряжиться.

"Крайне обострилась природоохранная обстановка в Приморском крае, где усилилось браконьерство на ценные и исчезающие виды растений (женьшень, лимонник китайский). Главной причиной браконьерства является высокая стоимость растительного сырья за рубежом, низкий уровень жизни населения, безработица" [23, с. 59].

Заканчивается разработка проекта малайзийской фирмы "Римбунан Хиджау" по заготовке леса на Верхнем Сукпае, в самом экзотическом центре самой дикой уссурийской тайги. Здешние места имели статус заказника, который собирались повысить до заповедника.

Но... По официальной версии лес потерял свою природоохранную ценность из-за пожаров и нападения шелкопряда. Компетентные органы дали добро на проведение здесь рубки леса в течение 49 лет. Однако древесины на территории, подготовленной к сдаче в аренду, явно нехватает для столь длительных лесозаготовок, и скорее всего фирма через несколько лет получит дополнительные площади под вырубку. "Местным властям стоило бы задуматься, как сохранить и восстановить лес, а не как, прикрываясь бедствием, продать его фирме, имеющей не самую лучшую репутацию", - пишет газета "Зеленый мир" [43, с. 3].

Свеча горит с обоих концов сразу. Наш лес исчезает не только от вырубки, но и от пожаров.

"Ядром устойчивых экосистем Хабаровского края являются лесные сообщества. Резкое увеличение темпов и объемов лесопользования, сопутствующие ему пожары привели к нарушению их экологических функций и общей деформации экосистем, что особенно ярко проявилось в бассейне Среднего и Нижнего Амура" [25, с. 1].

Пожары последних засушливых лет, мало того, что уничтожают древесно-кустарниковую растительность и сокращают биоразнообразие, они выжигают почвенный покров до материнской породы, - до бесплодной глины или камня, и это в свою очередь приводит к заболачиванию равнинных участков, иссушению склонов, обмелению водотоков и водоемов, ухудшению в них качества воды и температурного режима, крайне неблагоприятному изменению состояния окружающей среды [25, с. 46].

Пожары, можно сказать, стали плановыми мероприятиями, а не стихийными бедствиями. При сложившейся системе охраны лесов они не могли не произойти. В три раза сократилось за последние годы финансирование на тушение одного гектара пожара, также в три раза сократилась численность авиалесоохраны и в пять раз - кратность авиапатрулирования. "Лесные ресурсы края как никогда окажутся беззащитными перед уничтожающим огнем" [114, с. 45], - задолго до беды предупреждали экологи Хабаровского края. "81% возникших очагов обнаружено службой авиаохраны лесов. И все их можно было вовремя локализовать и потушить при наличии достаточного и стабильного финансирования" [114, с. 44]. Но где же взять деньги? Нет их в России. Давным-давно все украдено и заботливо помещено в надежные швейцарские банки.

Огромные площади, миллионы гектаров, остались вообще без леса. Жуткое впечатление производят эти безбрежные - от горизонта до горизонта - абсолютно черные пространства, где или стоят еще как обгорелые спички мрачные стволы-головешки, или лежат вповалку один на другом, и ни проехать, ни пройти по этому адскому пепелищу.

"В результате состояние лесных массивов вышло на грань, когда сохранение сложившихся тенденций и методов хозяйствования может привести к ускоряющемуся подрыву и исчерпанию лесного потенциала, а следовательно, разрушению региональных экосистем" [25, с. 77].

Животный мир. О состоянии наших биологических ресурсов я уже писал в книгах "Россия и русские" (второе издание) и "История экономики Дальнего Востока". Здесь приведу некоторые дополнительные сведения.

Численность бурого медведя на Дальнем Востоке составляла в середине 80-х годов 30-35 тысяч голов, сколько осталось сейчас, неизвестно. Но вот один факт. Стоимость медвежьей желчи на рынках Сингапура и Гонконга 3,5 тысячи долларов. Нынешние рыночные свободы приводят к тому, что в 1995 году приехал один эстонец в Охотский район, забросился на вертолете в верховья реки, настрелял шестнадцать медведей, желчь выдрал, а туши бросил разлагаться, и свободно уехал домой, ни от кого особенно и не скрывая своих охотничьих подвигов. Думаю, что с поголовьем медведя ситуация не лучше, чем с домашним оленем.

...И снова подтверждение не заставило себя долго ждать. Радио России уже в марте 2000 года сообщило - при сложившемся стиле хозяйствования запасов медведя на Камчатке хватит на четыре-пять лет. А что это за стиль, рассказывают камчадалы из глубинки: пустили корни в далеких поселках коммерческие фирмы, главным предметом интереса которых служит самое высокорентабельное сырье - икра, "золотой корень", медвежья желчь.

Еще один могучий поток растекается по всем странам ближнего и дальнего зарубежья. Это пушнина. И его тоже взяла под контроль мафия. Представителям народов Севера выделяют промысловые участки в тайге, но не отваживаются они пользоваться своими законными правами. Жить хотят. Потому что сильные мира сего, с прекрасным импортным нарезным оружием, с великолепной высокопроходимой техникой заняли все мало-мальски стоящие угодья. И все это видят, все это знают. Но... Жить-то хочется.

Тигров в 1996-м году оставалось на российской территории Дальнего Востока 250, леопардов 25-30. И звери, которых становится все меньше, все чаще сталкиваются с человеком. Проблема - в подорванной кормовой базе. Голодные жители Приморья, давно не получающие зарплату, браконьерят - перебили в тайге все поголовье копытных. Тиграм нечего есть, и они ищут корм в деревнях и поселках [44, с. 1].

Во многих таежных поселках Приморья браконьерство осталось единственным средством существования [33, с. 60].

О той же головной боли природоохранных органов пишут экологи практически всех дальневосточных краев и областей: "С развитием рыночных отношений и ослаблением пограничного и таможенного режимов резко возрос спрос на пушнину, панты, медвежью желчь, мускус кабарги, барсучий жир и другие виды охотничьей продукции. Усиление браконьерства, антропогенное изменение среды обитания привело к тому, что из категории охотничьих в категорию редких и находящихся под угрозой исчезновения переведены барсук, водяная кутора, солонгой, тетерев, черная кряква, чирок-клоктун, бородатая куропатка" [31, с. 41].

"Следствием безработицы стало увеличение масштабов браконьерства в лесу, на реках и озерах, бесконтрольная заготовка лекарственного сырья. Отношение к природе ухудшилось. Перевозбуждение, психологический стресс при безработице способствуют выходу наружу незанятых сил. Часто они переходят в разряд агрессивных, разрушительных, а это ведет к деградации самого человека. Немотивированная порча природной среды становится характерной чертой современной жизни" [24, с. 84].

За один только год контрабанда из Приморья в Китай возросла в 3,5 раза, - сообщила телевизионная студия РТР 24 января 2000 года.

На Дальнем Востоке, с его обилием больших и малых рек и с огромными площадями богатых первичной органикой морей, сосредоточено запасов рыбы и морепродуктов общей массой 26 млн. тонн, возможна добыча до 5 млн. тонн продукции [10]. Здесь добывается свыше 60% рыбы и морепродуктов России. При этом наиболее ценные продукты - лососевые, осетровые рыбы, кальмары, крабы, морская капуста - практически нигде в стране, кроме Дальнего Востока, не добываются.

В 97-м году довелось мне сплывать на резиновой лодке по сказочно богатой рыбной реке Харпи. Каких только снастей у нас не было! И за несколько дней активной рыбалки выловили мы только две малюсенькие рыбешки, которых не хватило бы на обед даже котенку. Может, такие мы неумелые рыбаки? И правда, сомнения зашевелились у меня в голове. Но вот мы пристали к турбазе, естественно, заброшенной и разгромленной, встретились там с немногочисленными еще оставшимися местными жителями, поговорили с ними, они поделились с нами своими бедами, из которых главной оказалось полное исчезновение рыбы. Вот, говорят, посмотрите сами, сети стоят неделями в богатейших заводях, покрываются зеленой слизью, так что потом их и в стиральном порошке не отмоешь, и - ни единого хвоста!

А после возвращения из похода прочитал я в журнале "Дальний Восток" статью Александра Карпенко "Последний хапок?" И понял, что рыбе в Харпи было просто неоткуда взяться. Рыбоохрана нашла истинные причины катастрофического оскудения природы. И причины эти - чисто социальные.

В многотысячном Амурске остановились практически все предприятия. Безработный люд в поисках пропитания ринулся на водоемы. Рыба для него стала последней надеждой выжить. Не только на прокорм шел улов, - на выручку от проданной рыбы покупали одежду, обувь, карасями расплачивались за проезд в автобусе, за одну кетину можно было постричься в парикмахерской.

Харпи впадает в озеро Болонь, расположенное близ Амурска. Диагноз экологического нарушения можно было поставить однозначно.

Рыбачит не только оголодавшее население. Какие только фирмы ни получают официальных лицензий на промысел! На рынках Хабаровска торгуют рыбой практически только "рыбаки" с Кавказа. "Неужели реки и озера Приамурья обречены на опустошение? - задается вопросом автор статьи "Последний хапок?" Александр Карпенко. - Не могу я согласиться с такой перспективой. Но молчат ученые-ихтиологи, молчит власть. Безмолвствует и общественность, растерявшаяся перед стихией "дикого рынка" и натиском амурской мафии" [58, с. 216].

Нет, прав Ф.К. де Мелло, Председатель Конференции ООН Рио де Жанейро-92 по устойчивому развитию и окружающей среде, - не может быть экологического благополучия в социально несправедливом обществе.

А власти упорно стремятся делать вид, что между экологией и экономикой не существует никаких связей. И уже в этом году сообщили мне с Сахалина, где положение с производством и с занятостью населения не лучше, чем в Амурске, что сохранить природу при бедственном положении населения попытались репрессивными мерами. На патрулирование нерестилищ во время массового хода горбуши были брошены силы ОМОН. И мальчики в униформе, воспитанные Шварценеггером и Ван-Даммом, получили прекрасную возможность для отработки приемов карате и кунфу. Несчастным "браконьерам", пойманным на нерестилище, ломали ребра, отбивали почки, на потеху привязывали их к деревьям на съедение комарам... А те, кто вывозил икру тоннами, самолетами, пароходами, оставались вне сферы профессиональной деятельности спортивных мальчиков из ОМОНа.

Каким может быть результат такой природоохранной политики? Стоит ли провоцировать социальный взрыв?

Давно под запретом промысел осетровых на Амуре, но на "черном" рынке нынче полно черной икры. А где же рыба? Плывет, распоротая, вниз по течению. Бизнес нашел еще один источник доходов, а местные жители, кто пошустрее, сразу сориентировались в этом потоке "отходов" очень высокорентабельного производства, и кто с берега, а кто на лодках подхватывают добычу, если она еще не успела разложиться и не воняет, привозят ее домой, солят, вялят, готовят на зиму.

Все факторы в совокупности, дополняя и усиливая друг друга, дают свой результат.

Рубки леса под видом санитарных отрицательно влияют на состояние нерестилищ.

В Амурской области отмечена явная угнетенность лососевого поколения. Осенняя кета, ранее обычная в Бурее, в 1998 году не зашла сюда на нерест. Запасы промысловых рыб за 10 лет реформ сократились в области в 50 раз [30, с. 47]. "Общее состояние с запасами осенней кеты на Амуре можно назвать критическим" [25, с. 112].

На море ситуация с нашими биоресурсами не лучше. В связи с началом освоения нефтегазовых месторождений на северо-восточном шельфе Сахалина возникла реальная угроза существованию популяции серых китов (всего 100 голов) [23, с. 67].

Основной улов в наших водах достается чужим рыбакам. Иностранцы в Охотском море берут только спинку минтая (фарш суреми) и икру, что составляет 35% общей массы улова, остальное выбрасывается за борт, загрязняет и отравляет морскую среду. По данным 1991 года промыслом рыбы здесь занимались 50-60 судов, из них только 20 наших, при этом польские рыбаки вылавливали 50-60 тонн в сутки, южнокорейские 35-40 тонн, а российские 15-20 тонн. Общий вылов минтая вдвое превышал научно обоснованную норму. Если с тех пор что-то и изменилось, то не в лучшую для нас сторону. "Наложение Соединенными Штатами Америки эмбарго на объекты готовой продукции стран, промышлявших в Беринговом море в 1988-1990 годах, привело к перемещению промыслового флота иностранных государств в открытую (международную) зону Охотского моря" [34, с. 39].

На бесконтрольном вывозе выловленной нашими судами морской рыбы за рубеж страна теряет в одном только тихоокеанском бассейне не менее миллиарда долларов каждый год.

Окончательный вывод - природа нашего региона все еще исключительно богата и сможет обеспечить как безбедное существование всего нынешнего местного населения, так и большие поставки на общероссийский рынок. Единственный враг природы и населения Дальнего Востока - это потребительская "общечеловеческая" цивилизация, "дьявольский насос" мировой торговли, спасением от которого может быть только политика протекционизма.

Конечно, мы всегда были чьим-то сырьевым придатком, источником природных ресурсов. И все же когда природа Дальнего Востока обслуживала только потребности населения самого Дальнего Востока и всей России, всего Советского Союза (да был же и взаимообмен товарами, неэквивалентный, выгодный для нас, дальневосточников!), нагрузка на наши живые и неживые ресурсы была еще более-менее терпимой. А во времена "демократических реформ", когда природа Дальнего Востока была поставлена на обслуживание "всего цивилизованного человечества", да плюс Кавказ, да плюс Азиатско-Тихоокеанский регион, стало ясно - по донышку скребем, скоро в лужу сядем, превратимся в безжизненную пустыню, хранилище ядовитых отходов и месторасположение "грязных производств" для всей планеты.

Список литературы

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.