Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
САМАЯ СУРОВАЯ СТРАНА ПЛАНЕТЫ

"Цветут в Магадане сады...", - пели мы в студенческие годы, и всем было ясно, что это абсурд, - ну какие могут быть сады в Магадане?

А почему бы, вообще-то говоря, им не цвести? Разве Магадан такой уж северный город? Он же располагается южнее Петербурга, в котором созревают и яблоки и груши, и вишня со сливой...

"Растет сахалинская рожь...", - и снова дружный смех. Но уж это-то с чего бы? Стоит лишь бросить беглый взгляд на карту, чтобы стало ясно: должна расти рожь на Сахалине! Ведь это же широта всего нашего хлебного Черноземья, Курска, Тамбова и Воронежа, это Украина и Венгрия, да это же, в конце концов, Франция! Тем не менее с рожью там, увы, проблемы. Что сразу же поняли переселенцы, принявшиеся было, по великорусской своей и малороссийской привычке, заниматься на новой земле хлебопашеством. Но пришлось вскоре хлеборобам-неудачникам переквалифицироваться в рыбаков и охотников на морского и лесного зверя. И жить как все местные люди живут.

Так в чем же причина? Где здесь норма, а где аномалия?

В общем, и Франция, и Сахалин - одинаково резкое отклонение от нормы. Но в разные стороны. И если во Франции гораздо теплее, чем должно было бы быть по ее широтному положению, то на Сахалине намного холоднее, чем в других регионах земного шара, располагающихся на тех же параллелях. Францию согревает Гольфстрим, а на Сахалин с севера приносит массы холода Курило-Камчатское течение.

Никакого великого географического открытия здесь, конечно, нет. Это обязан знать каждый троешник с неполным средним образованием. Знают об этом и все экономисты, демографы, социологи, историки, политики, но... В свободное от работы время. А в своей профессиональной деятельности они об этом не то, чтобы забывают, а просто не пользуются этими хрестоматийными истинами. Ну существует география, ну впадает Волга в Каспийское море, но мы же серьезным делом занимаемся!

А зря они так спешат перешагнуть через несерьезную географию... Давайте вспомним несколько житейских эпизодов, чтобы понять, что даже такие вроде бы абсолютно не касающиеся друг друга понятия, как Гольфстрим и национальный менталитет, связаны друг с другом в том же самом тугом клубке причин и следствий.

Из рассказов Джека Лондона. На золотоискателя в Клондайке, склонившегося на дне шурфа над самородком, внезапно падает человеческая тень. И он на мгновение замирает в страшном нервном напряжении: где кольт? Успеет он дотянуться до оружия или нет? И кто выстрелит первым - он или тихо подкравшийся незнакомец?

А вот из нашего привычного, примелькавшегося русского житейского обихода. "Зайти на огонек..." Если ты где-то обнаружил присутствие человека, то огонек - это приглашение любому, своему или чужому, подойти посидеть у костра, погреться у очага, заглянуть в дом с гостеприимно светящимся окошком. Да разве такое только у русских? Вот в тундре ты увидел якута, абсолютно чужого, совершенно незнакомого, и как он на эту неожиданную встречу реагирует? "Капсе, догор!" - поговорим, друг! Любой человек для него - друг, товарищ и брат, с каждым он рад поговорить, о ком угодно позаботится: а все ли у тебя в порядке, не нужна ли тебе моя помощь?

И там и тут - глубинные инстинкты, национальная психология, проникшая до печенок, въевшаяся в плоть и кровь, во взгляд и жест, улыбку и интонацию. И там и тут - века, сотни поколений. В каких условиях жили предки?

У русского и якута проблемы дележа не могло возникнуть, потому что делить было нечего. Ни богатств, ни запасов. Бог даст день, бог даст и пищу. И поделиться последним куском - святое дело. Да и о чем тут страдать-то, подумаешь - кусок!

А у европейца кусков было много, избыточный продукт складывался в богатства и состояния. Потому что щедра была земля обетованная, согретая Гольфстримом, текли по ней молоко и мед. Богатство порождало алчность, алчность заражала души, множила зависть и сеяла ненависть. Кругом соблазны: если ты сильный, приди и отними. И сильные приходили и отнимали, и у собственника неизбежно вырабатывался инстинкт - стрелять навскидку по первой же промелькнувшей тени. Сначала делать, а потом думать. Свой это был или чужой, вскрытие покажет.

В теплой и плодородной Европе, сверхблагоприятной для жизни, конкуренция не могла не стать, она просто обречена была стать, главным движущим фактором человеческого развития. Точно по той же причине основным инстинктом якута, чукчи и русского должна была стать взаимопомощь. Если не помогать друг другу, то в экстремальных природных условиях не выживешь.

В том, что природные условия должны быть поставлены во главу угла любого социологического исследования, меня убедил Михаил Иванович Леденев. Когда один из его соискателей готовил диссертацию по экономике Приамурья, руководитель привлек к сотрудничеству и меня. Разработай мне физико-географическое обоснование региональной экономики, - поставил задачу коллега-профессор. А то эти обществоведы теряются перед твоими подкоровыми структурами и орогидрографическими системами. А без них, я же чувствую, никуда!

Много открытий для себя сделал я, выполняя это задание экономиста-мыслителя. О них я и буду рассказывать в этой книге.

А второй урок о пользе географии я получил, познакомившись с недавно вышедшим бестселлером Андрея Петровича Паршева "Почему Россия не Америка. Книга для тех, кто остается здесь" [109]. Издателем эта книга рекомендована в качестве начального курса экономики для министров финансов, министров экономики и директоров институтов проблем экономики переходного периода.

Почему же у нас все не как у людей? Да потому что у нас и рожь не вырастишь на тех широтах, где у них выращивают хлопок, потому что между дураками и дорогами, оказывается, связь совсем не такая, как нам преподносят. Вот построили нам одну дорогу наши цивилизованные учителя. Своими руками, по своим технологиям, с соблюдением всех мыслимых и немыслимых требований. А она через пару лет... "обрусела". И о ней уже тоже можно было сказать, - да какой же дурак ее построил? Нет, не Америка Россия, и ничего ты с этим не поделаешь.

Век живи, век учись! Еще один урок географии я получил, когда прочитал... учебник географии для восьмого класса! Даже не учебник, а методическое пособие для учителей, написанное Эльвирой Мечиславной Раковской [114].

Мне вдолбили в голову, что методичка - это запредельно серое, дубовое произведение, что-то вроде устава строевой службы для учителей. И я просто поразился, штудируя страницы поэтичной, патриотичной и предельно эвристичной книги.

Так что...

Займемся географией, чтобы можно было в дальнейшем построить на этом фундаменте экономические, социальные и прочие теории.

Европа и Гольфстрим

Каждый футбольный болельщик переживает за русские клубы, поставленные в розыгрыше европейских кубков в неравные условия со всеми соперниками. Дело в том, что игры в этих турнирах проводятся в сроки, благоприятные для французских, английских, немецких команд - всех кроме наших. Наш игровой сезон - летний. А они играют в футбол... зимой. Попробуйте в Москве поиграть с мячом на улице в январе или в феврале! А немцы или британцы не видят в том никаких проблем.

Рассказывает А.П. Паршев: встречал с теплой одеждой в феврале в московском аэропорту друзей, прилетевших из Лондона. Спасал, можно сказать. Потому что и там, и тут температура составляла двадцать градусов. Только там - плюс, а у нас - минус.

Может показаться, что в таких же природно-климатических условиях, как и мы, находятся и Канада, и многие европейские страны. Однако это впечатление крайне обманчиво, - доказывает А.П. Паршев.

Если северо-запад Евразии находится под влиянием теплого течения Гольфстрим, а северо-восток - под влиянием холодного течения Ойя-Сио, то положение территории по отношению к Гольфстриму или Ойя-Сио важнее, чем широтное положение: чем западнее, тем теплее, чем восточнее - тем холоднее. Вода - самый могучий энергоаккумулятор в природе, у нее колоссальная теплоемкость, и стоит, допустим, повыситься температуре морского течения всего на один градус, как температура воздуха в прибрежных странах сразу повышается на десять градусов.

И потому на меридианах Европы море не замерзает и на 75-м градусе северной широты, а у нас на Дальнем Востоке замерзает уже на 45-м градусе. Мы проигрываем европейцам по благоприятности жизни три тысячи километров. У них нет вечной мерзлоты и в Заполярье, а у нас в Приморье она появляется уже на широте Венеции и Генуи, то есть и тут мы проигрываем те же самые три тысячи километров.

Как же формируется Гольфстрим в Атлантике и точная его копия в Пацифике - Куро-Сио? Пассатные ветры создают в экваториальной зоне океанические течения, направленные с востока на запад. Встретив материковый барьер, широтные потоки поворачивают в северном полушарии направо, к северо-востоку, а в южном - налево, к юго-востоку. Получается, что севернее экватора массы тепла согревают всю Западную Европу и Западную Америку. Нам в обоих случаях не достается ничего - наша историческая Родина слишком далека от атлантического побережья, а на Дальнем Востоке Куро-Сио спешит прочь от наших берегов, не достигнув даже Хоккайдо. Только в Баренцевом море последние остатки энергии Гольфстрима слегка подогревают Кольский полуостров, от берега которого море из бореального, умеренного, постепенно переходит в арктическое, правда, это пока еще низкая Арктика, с положительными температурами морской воды. А вот за барьером Новой Земли Карское море - уже высокая Арктика, с отрицательными температурами и постоянными льдами. И в тихоокеанском бассейне - то же самое: Куро-Сио, развернувшись направо, вдоль сороковой параллели доходит до Америки, где поворачивает на север, обогревает штаты Орегон и Вашингтон, Британскую Колумбию, Аляску, Алеутские острова и угасает у Командорских островов. И здесь та же географическая несправедливость - им океанское течение приносит тепло и процветание, а нам - одно издевательство, "снежные субтропики" (во как, даже субтропики у нас снежные!) Южного Сахалина и Южных Курил да вечные дожди и туманы на Командорах! А Берингово море за барьером Алеутской гряды находится полностью во власти Арктики, низкой у берегов Аляски и высокой у берегов Чукотки.

На карте распределения зимних температур на поверхности Мирового океана изотерма + 5° C от атлантического побережья Америки в районе Нью-Йорка поднимается круто вверх, параллельно струе Гольфстрима, проходит мимо Гренландии намного севернее Скандинавии, почти к Шпицбергену [46, с. 59]. И стоит только задуматься, как сразу становится понятной и возможность зимнего футбола в Европе и неизбежность свирепых морозов у нас: Западный Мурман, почти в полтысяче километров севернее Полярного круга, не замерзает, а Азовское море, расположенное на 2 500 километров южнее, замерзает на 3-4 месяца в году! Скандинавское Заполярье теплее нашего курортного юга!

Ну а Белое Море, хотя оно и южнее Баренцева, зато дальше от печки, или вернее от батареи водяного отопления, от Гольфстрима, и потому замерзает на 6-7 месяцев. И в устье Оби зимой теплее, чем в Чите.

И не Солнце, не широтное положение, а близость к печке определяет все климатические закономерности Европы. Например, виноград из Болгарии, которая для нас - эталон юга, не может конкурировать с виноградом Франции, тем более из Испании или Португалии. Да что там виноград...

Стоит лишь взглянуть на климатическую карту, чтобы сразу же почувствовать себя недоразвитым директором института переходного периода! Изотермы января на ней идут не по горизонтали, в широтном направлении, как положено, а по вертикали. То есть повышается температура не с севера на юг, от полюса к экватору, а с востока на запад, из обледеневшей варварской России к цветущей цивилизованной Европе.

Изотерма января - 8° C спускается из окрестностей Шпицбергена к Мурманску, далее прямо к Санкт-Петербургу, Брянску, Киеву и Ростову-на-Дону. Следующая изотерма - 16° C, нарушая все законы распределения солнечной энергии по земному шару, идет от Земли Франца-Иосифа по Новой Земле через Печору вдоль всего Урала мимо Челябинска к Орску. На три с половиной тысячи километров поперек широтной зональности! Еще более вызывающе ведет себя изотерма - 24° C. Практически от самого северного полюса она устремляется вниз по карте через Ямал до Иркутска. А Иркутск расположен на широте Брюсселя и Бонна, где зимой в футбол играют. И вот представьте себе турнир УЕФА, на котором иркутская "Звезда" в январе месяце гостеприимно встречает у себя "Баварию" из Германии или бельгийский "Андерлехт". И пусть на поле даже не минус 50° C, что случается здесь иногда, а всего-навсего минус сорок. При такой температуре даже когда идешь по улице самым медленным шагом, мороз прямо-таки обжигает, а попробуй пробежаться хотя бы трусцой! У границ чужой штрафной площади упадешь обледеневшим!

А ведь наша страна простирается на восток еще дальше от Гольфстрима, и на карте нарисованы совсем жуткие изотермы - 32° C, - 40° C, - 48° C... И полюс холода в Северном полушарии находится на нашей территории, и абсолютный минимум - минус 71° C тоже зарегистрирован у нас. В Европе же температурный минимум в норвежском Бергене такой же, как и в Стамбуле (- 16,1° C), а в Лондоне никогда в истории не было мороза больше чем десять градусов.

Так что же расположено слева от январской изотермы - 8° C? Вся Западная Европа, со скандинавским Заполярьем. Норвегия, где в мае собирают клубнику. "Лыжная Мекка" - Финляндия. "Не наши" страны Балтии, которые и в составе-то СССР были самыми не нашими. А нулевая изотерма, на которой лежат Сочи и Осло, в общем, довольно точно, как подметил А.П. Паршев, разделяет страны НАТО и страны бывшей Организации Варшавского договора, то есть это старая граница "капстран" и "соцстран". Германия, Дания, Голландия, Бельгия, Англия, Ирландия, не говоря уже о других, общеизвестно теплых странах - все лежат в области положительных зимних температур. С западной частью Швеции и Норвегии может сравниться только южный берег Крыма...

Россия - самая суровая страна планеты, кроме Монголии, где в среднем холоднее, чем на прибрежных научных станциях Антарктиды [109, с. 48]. У нас среднегодовая температура - минус 5,5° C. Две трети территории нашей Родины расположены на вечной мерзлоте. "Мы не Запад и не Восток, - вечно горячился в споре со мной М.И. Леденев, - мы страна Севера".

И что нам сравниваться с Америкой! Она вся уютно разместилась между 25-ой и 49-ой параллелями, это тропики, субтропики да южно-умеренная зона, у нас же южнее 49-ого градуса всего чуть-чуть территории - Предкавказье да Приморье.

По И.Л. Солоневичу, трудно представить большую противоположность, чем противоположность природных условий США и России: "История САСШ повествует о благоговейном изумлении, которое охватило первых переселенцев в Северную Америку. Джон Смит писал: "Никогда еще и небо и земля не были так согласны в создании места для человеческого жительства". Действительно: мягкий климат, плодородная земля, обилие леса и дичи, незамерзающее море с обилием рыбы, возможность почти любой сельскохозяйственной культуры умеренного климата, лесные промысла, которые давали сырье для судостроения, гавани, которые обеспечивали этому судостроению и материальную и транспортную базу, - и никаких нашествий: индейцы без боя отступали вглубь страны, поставляя оттуда меха для дальнейшего товарооборота. Это была, действительно, "Господа Бога собственная страна". Что было в Москве? Тощий суглинок, маленькая Москва-река, суровый климат, ближайшие моря отрезаны со всех сторон, и из-за Оки, с "Дикого поля" непрерывная всегдашняя, - вечно нависающая угроза смертоносного татарского набега.

Если в Северной Америке "небо и земля", действительно, как будто сговорились в "создании места для человеческого жительства", то в России и небо и земля, и климат и география, и история и политика как будто сговорились, чтобы поставить народ в казалось бы совершенно безвыходное положение: а ну-ка попробуйте!" [127, с. 75-76].

Канада к нам, конечно, поближе, чем США, но и она тоже благодатный юг в сравнении с Россией. Основная масса населения проживает и там на широте нашего Предкавказья и юга Русской равнины. Средняя годовая температура в Ванкувере + 9,8° C, как в Вене, Софии и Одессе, а в Монреале + 6,7° C (для сравнения - в Москве средняя годовая температура + 3,8° C). Лишь некоторые районы с плотностью населения 1 - 10 человек на квадратный километр доходят до 52-53° Cеверной широты. А на прочей территории к северу от пятидесятого градуса, где у нас сосредоточено все население, у них плотность не превышает 1 человек/км2. Большая же часть всей площади России располагается севернее шестидесятого градуса, где практически никто в Канаде не живет, а у нас здесь огромное число жителей. И вообще больше нигде в мире не живет такое огромное количество людей в столь высоких широтах! [114, с. 21].

Или вот - не самая южная из европейских стран: "Современная Германия лежит в самом центре Европы, в мягком умеренном климате, не знающем ни морозов, как на нашем севере, ни засух, как на нашем юге, ни наводнений, как на Миссисипи или на Желтой реке. Плодородная почва, с очень большими запасами каменного угля, железа, меди и прочего - почти всего, кроме нефти, которая до мировых войн никакой роли вообще не играла. Ее территория прорезывается рядом незамерзающих рек, впадающих в незамерзающие моря, где у Германии есть ряд первоклассных гаваней: Данциг, Любек, Гамбург, Бремен, Кельн. Германия имеет все преимущества континентальной страны и все преимущества морской. Германия не знала татарских нашествий - а наполеоновские не несли с собой ни резни, ни рабства, ни даже порабощения" [127, с. 177].

Есть такое понятие в физической географии - сумма температур. Оно формируется так: когда ртуть в термометре поднимается выше + 10° C, начинают прибавлять температуру одного дня к температуре другого вплоть до того времени, пока градусник не опустится снова ниже + 10° C. Почему так сложно? Потому что только так можно выяснить, хватит ли тепла садовым, огородным и полевым культурам, чтобы пойти в рост и успеть созреть. Так вот, у нас лишь незначительная часть территории, примерно к югу от линии Санкт-Петербург - Новосибирск лежит в зоне с суммой температур более 1600 градусов (холодно-умеренный пояс), и только на юге страны, на карте это ниже Тамбова - Самары - Барнаула, растения чуть лучше обеспечены теплом (сумма не менее 2200 градусов, умеренный пояс). И как же нам равняться с Западной Европой, США и обитаемой частью Канады, где сумма температур как в саду Эдемском!

На карте зон сравнительной благоприятности территорий для плодоводства, приводимой А.П. Паршевым [109, с. 46], в зону, получившую наивысший балл - 10 - попадает юг Испании, девятибалльная и восьмибалльная зона охватывает Грецию, Италию, Испанию, Францию и Англию (с ее хрестоматийно "ужасным климатом"), запад Швеции и Норвегии, южный берег Крыма и окрестности Сочи; шесть - семь баллов получила вся остальная Европа западнее СССР; западная граница четырехбалльной зоны совпадает с западной границей РФ, Москва лежит в трехбалльной зоне, далее на восток - зоны вторая и первая. Карта не доходит до Урала, а интересно было бы посмотреть, как на ней были бы отражены хотя бы Омск и Томск, я уж не говорю о Хабаровске и Магадане. И становится ясно, почему песня "Цветут в Магадане сады..." воспринимается с такими бурными эмоциями.

А ведь не только низкие температуры составляют неудобство для жизни человека! Тут и избыточная влажность, туманы и морось, и чрезмерная жара, недостаток чистой воды, обилие гнуса, заболоченность местообитания, - ведь всего этого у нас в избытке, и все в большем масштабе, чем в других странах! Вот как пишет о самых обыкновенных комарах Р.К. Маак: "Тот, кто не бывал в сибирской северной тайге и болотах, не может себе даже представить, до какого изнеможения, до какого отчаяния могут довести эти, по-видимому, ничтожные твари" [97, с. 103]. Мы, русские, равно как и якуты, чукчи, нанайцы и прочие наши соотечественники, живем в экстремальных условиях, в которых ни один француз, немец или американец жить не согласится.

Годовые перепады температур у нас нередко достигают 80-100 градусов и даже больше (в Европе около 40-50 градусов). Попробуйте к ним привыкнуть - летом задыхаешься от зноя, а зимой движешься по городу короткими перебежками от магазина к магазину. Да и гардероб необходим самый разнообразный - от тулупа до бикини.

Заболоченность в якутской и чукотской тундре почти как в белорусском Полесье, хотя осадков там меньше, чем в пустынях Прикаспия. Причина проста - вечная мерзлота едва успевает оттаять на глубину в ладонь, а ее водоупорные свойства абсолютны, и вся вода остается на поверхности, ей некуда фильтроваться, да и стекать тоже некуда, потому что рельеф тундры примерно такой же, как у обеденного стола.

Карта, на которой отражается степень благоприятности жизни населения, предоставляет просто убийственные доказательства, почему у нас все не как у людей. Полоса наиболее благоприятных условий тянется не вдоль параллели и даже не вдоль меридиана, а вдоль... западной границы РФ! То есть далее, прочь от наших суровых и скудных территорий, располагаются по линии повышения благоприятности жизненных условий, вы только вникните: ближнее зарубежье - бывшие соцстраны - капстраны, или, по-другому, страны НАТО и Общего рынка. Магистраль - к Гольфстриму от нашего русского полюса неблагоприятности жизни в Северном полушарии. В полном соответствии с этой разностью потенциалов и ориентируется вектор миграционного давления, и если НАТО будет расширяться на восток с целью организации санитарного кордона против оголодавших "дорогих россиян", то Общий рынок расширяться не согласится. Нет, ребята-демократы, братья по оружию, дружба вместе, а табачок врозь! Вот лишь только вошла в состав Германии своя же, родная, заблудшая ГДР, и то сколько расходов сразу! И не потому, что ославянились восточные немцы, коммунизировались или работать разучились, вовсе нет - природные условия у них не такие, как у нас, а жить они хотят, как и мы.

И не от тоталитаризма к демократии стремятся люди, вовсе нет - рыба ищет где глубже, а человек ищет, где рыба - миграционные потоки из Польши в Германию имеют ту же природу, что и потоки с Востока России на Дон или Кубань.

По словам специалиста по демографической генетике В.В. Тимакова, "само существование России - неповторимое чудо мировой истории. Русский народ создал свою державу в таких широтах, где великого государства не могло и не должно было быть... Нигде в мире - ни в Северной Америке, ни на скандинавском полуострове - нет землепашества, нет постоянного земледельческого населения в тайге. Нигде в мире нет в северных широтах таких крупных городов, как Архангельск, Иркутск, Якутск, Воркута, не говоря уже о Норильске и Магадане" [См.: 128, с. 102].

Господствующее направление ветров в Европе западное. Потоки воздуха несут от Гольфстрима не только тепло, но и влагу. В Финляндии, по рассказам знатока этой страны Геннадия Фиша, лошади испуганно шарахаются от человека без зонтика. И когда маленького мальчика спросили, не помнит ли они, когда начался дождь, он удивился, - откуда же я могу знать, ведь мне всего семь лет!

Чем дальше к востоку, тем меньше годовое количество осадков: в Западной Европе до 1000 мм в год, на Русской равнине около 600 мм, в Западной Сибири 600-400 мм и в Якутии менее 400 мм. И это тоже весьма существенный фактор эффективности сельского хозяйства. Вряд ли кто слышал о засухе в Полтаве или Венгрии, тем более во Франции или Голландии, у нас же в Заволжье или в степях Кулунды сам господь бог не даст гарантии земледельцу, что если он посеял, то обязательно пожнет.

Вот более конкретные сравнительные данные для разных стран - в США среднегодовое количество осадков около 1000 мм, в Великобритании - 900 мм, во Франции, Германии, Австрии и странах Бенилюкс - около 800 мм, в России - чуть более 400 мм. Границей рискованного земледелия признается уровень 500 мм [77].

Есть еще один агроклиматический показатель - коэффициент увлажнения: когда он больше единицы, то выпадение осадков превышает испарение, когда меньше единицы, дожди не успевают компенсировать иссушивание земли. Во всех наших основных сельскохозяйственных регионах этот показатель колеблется от 1,0 до 0,5.

Вся Западная Европа - область гарантированного земледелия (там и заморозков не бывает!), Россия же целиком расположена в зоне рискованного земледелия, и это относится даже к самому благодатному нашему уголку - Кубани.

Конечно, год на год не приходится. Колебания среднего количества осадков составляют: для США и Великобритании - от 600 до 2000 мм в год, Франции 600-1000 мм, Австрии 700-900 мм, Германии 600-800 мм, Нидерландов 650-750 мм, у нас же по главным зернопроизводящим регионам: Кубань 300-600 мм, Черноземье 450-575 мм, Поволжье 250-500 мм, Урал 300-450 мм, юг Сибири 200-400 мм [77]. Напомню, 500 мм - нижняя граница гарантированного земледелия. И потому существует прямая корреляция между количеством осадков и урожайностью зерновых культур - при среднем количестве осадков 800-1000 мм в год урожайность равна 50-80 ц/га, при 400-500 мм всего 12-17 ц/га [77].

Лишь один год из трех у нас можно отнести к среднеурожайным, а недороды в России - самое обычное явление. Примерно раз в десятилетие на нас обрушиваются тяжелые неурожаи. И совсем не редкость для нашей страны неурожаи катастрофические. Случается и так, что голодные годы следуют один за другим, и бывало, что это вызывало непоправимые социальные потрясения, как оно и произошло в начале Великой Смуты XVII века. Лето 1601 года было холодным и сырым, хлеба не созрели, в июле и августе начались заморозки, а 1 сентября морозы. В 1602 году в середине весны, как пишут летописи, "грянули великие, страшные морозы, побили хлеб во цвету". Лето 1603 года - "вельми сухое и жаркое". Люди ели кошек и собак, мякину и сено, траву и коренья, в городах не успевали подбирать трупы, их закапывали в огромных братских могилах, население сократилось, по некоторым подсчетам, на одну треть. Понятно, что в такой обстановке любая искра способна вызвать всенародный взрыв.

В 1995 году в январе в США вымерзли томаты в открытом грунте под Вашингтоном, и это было воспринято как настоящая природная аномалия, примерно так же, как пурга в Сахаре. А у нас заморозки посреди лета - обычное явление, и никого этим не удивишь. Сколько молодых всходов, сколько рассады гибнет по всей стране! Вот оно и есть - рискованное земледелие.

...Влагонасыщенные облака не только дарят дожди, но и способствуют сохранению тепла. Например, Ростов-на-Дону и Иркутск получают летом одинаковую дозу солнечной радиации [114, с. 46]. Но в Иркутске меньшая облачность, и следовательно, он теряет больше тепла за счет обратного излучения в атмосферу (теплового излучения нагретой поверхности), поэтому средняя температура июля здесь + 16° C, а в Ростове + 20° C.

Тем не менее летние температуры ведут себя гораздо "правильнее" зимних, изотермы июля расположены практически горизонтально, и если все же пересекают параллели, то гораздо менее вызывающе, чем январские. В общем, с высокими температурами хорошо знакомы не только русские, но и якуты. В Якутске зарегистрированный максимум температур + 38° C (минимум - минус 68° C), а в низовьях Лены, где я работал в геологической партии, вовсе не редкостью была жара как в Сахаре - до 36 градусов. Вот только лето на наших Северах предельно короткое.

И что же мы имеем от этих погодных причуд? Ничего хорошего, окромя плохого. Температурные скачки только усиливают суровость нашего климата, создают колоссальные перепады, которые тянут за собой длинную цепь последствий - географических, экономических, социальных и демографических.

И если в Западной Европе климатические пояса смещены на две тысячи километров к северу, то у нас на Дальнем Востоке они смещены на две тысячи километров к югу. Вот и получается, что если Центральная Россия поставлена самой природой в проигрышное положение относительно Европы, то мы поставлены в заведомо проигрышное, безнадежно проигрышное положение даже со своей собственной метрополией, чего уж и говорить о Европе!

Экология и экономика. В чем специфика их взаимоотношений у нас в России?

Совершенно не случайно так созвучны названия - экология и экономика. И та, и другая этимологически - науки о доме. Однако у экологии более естественный, а у экономики более искусственный оттенок. Экология интересуется местом человека в природе, экономика - законами строительства искусственного местообитания, дома с четырьмя стенами, поселка, города, хозяйства. И если называть первой природой изначальную, девственную природу, а все созданное руками человеческими - второй природой, то получится, что экология это наука о месте человека в природе первой, а экономика - наука о месте человека в природе второй.

Природа вторая создается из природы первой, больше брать просто неоткуда, хотя часто это не только не оговаривается, но и не подразумевается. А сделать что-либо из ничего только для господа бога возможно, в чем, правда, некоторые все же сомневаются. А потому все очень просто, - чем больше возрастает вторая природа, то есть чем больше богатства появляется у человека, тем меньше остается первой природы. Вот и выходит, что экономика - это антиэкология.

В экологии главный закон человеческого поведения сформулирован диким индейским вождем Сиэттлом: "Не человек плетет паутину жизни, он лишь одна из нитей этой паутины". В экономике главный закон прямо противоположен: человек - властелин природы, и право на это, равно как и возможность для этого, дают ему труд, талант, воля. Представлялось, что власть человека над природой беспредельна. Однако к концу двадцатого века цивилизованный человек сделал шокирующее открытие: "Когда будет выловлена последняя рыбина, когда будет срублено последнее дерево, когда будет отравлена последняя река, тогда вы поймете, что деньги не едят!"

Давайте рассмотрим, чем определяются возможности человеческие для существования в недеформированной, вечной и процветающей природе.

Основа жизни на земле - солнечная энергия. Она улавливается всей поверхностью биосферы, которая, по В.И. Вернадскому, намного больше поверхности земли, потому что это поверхность живого вещества - листвы и побегов зеленых растений. Пока светит солнце, из неживого вещества и солнечного излучения образуется органическая материя, часть ее используется другими живыми существами, не производящими первичную органику, а другая часть составляет запас в виде биомассы, которая полностью конвертируема, потому что может снова превращаться в свет и тепло при сжигании, при гниении. Живая биомасса - это самый ближний, тактический запас солнечной энергии.

А та биомасса, которая отжила свой срок, тоже не выводится из круговорота, а переводится на другой круг, долговременный - она откладывается впрок. Растительные ткани падают на землю, погребаются под слоем пыли, ила, под наслоениями другой отмирающей органики. И все это вместе взятое формирует почву - оперативный резерв солнечной энергии.

И когда уничтожается тактический запас, например, когда пройдет по лесу испепеляющий огненный смерч, когда наводнение унесет всю живую органику, да мало ли какие еще катаклизмы происходят в природе время от времени, почва сохраняет в себе все необходимые основы для воспроизводства жизни.

Да и в регулярных процессах необходим запас солнечной энергии. Вот упало на лесную почву зернышко, в нем достаточно запасов для прорастания, для формирования первых нежных листочков. А дальше... Поступление лучистой энергии перекрыто для молодого подроста плотным пологом леса. Откуда черпать силы, чтобы пробиться к свету и теплу? И корни растения начинают тянуть необходимые соки жизни из почвы, истощая ее во имя образования собственного тела. Чтобы в конце срока, отпущенного природой для наслаждения жизнью, вернуть земле позаимствованные у нее когда-то запасы, дополненные той порцией солнца, которую сумело запасти само растение. Такой же вклад в копилку жизни вносило и любое прочее растение. Животные лишь на время переводили запас солнечной энергии в свое тело, но это нисколько не нарушало баланса, не разрывало цепи вечного круговращения жизни.

И человек вплоть до возникновения потребительской технической цивилизации тоже вписывался в эту гармонию природы. Основоположник агрохимии Юстус Либих приводил в пример китайскую систему ведения сельского хозяйства. Вы только посмотрите, обращал он внимание европейцев, у них даже могилы предков располагаются на том же самом клочке земли, который из поколения в поколение обрабатывает одна и та же семья! Ничто не выносилось из земли безвозвратно.

Были у природы и гораздо более длинные цепи круговорота энергии. Солнце светило миллионы лет, скопления органики опускались, подчиняясь нисходящим движениям земной коры, в глубокие недра. Формировались залежи каменного угля, нефти, газа, горючих сланцев, а потом, в течение тоже миллионов лет, все постепенно поступало на поверхность, чтобы обеспечивать вечность жизни непрерывным круговоротом веществ.

Должна же быть у природы палочка-выручалочка на случай какой-то совершенно катастрофической фундаментальной перетряски жизни!

На северах совсем не редки такие ситуации: идешь в маршруте, устал, промок и замерз как собака. И вдруг за поворотом долины тебя прямо обдает печным жаром. Самовозгорание угля. В обрыве берега выходят пласты бурого угля вперемежку с глинистыми слоями. Тот же самый дождь, который до нитки вымочил тебя, увлажняет и горные породы, а мокрый уголь, как известно каждому домохозяину и каждому кочегару, начинает разогреваться и в конце концов раскаляется докрасна. И вот ты подходишь к этому природному очагу, разгребаешь молотком спекшиеся комочки шлака и протягиваешь к ласковому печному жару закоченевшие руки.

Мелочи вроде бы. А залежи каменного угля на Шпицбергене и в Антарктиде? Это ли не компенсация текущего сиюминутного дефицита солнечной энергии накопленными за миллионы лет запасами? И это лишь очевидные для нас последствия. А сколько еще не открытых нами природных процессов пользуются этими кладовыми энергии? И та самая жизнь, цветущая и бурлящая вокруг нас и в нас самих, неужели она не нуждается в этих невидимых и пока что не учитываемых нами связях?

Сколько красоты и мудрости в хитросплетениях прекрасной паутины жизни! Как одна из ее нитей человек, хочет или не хочет, участвует во всех циклах круговорота энергии в природе. Но на каком-то уровне тупиковой ветви эволюции он вдруг возомнил себя властелином природы и начал рвать, путать и комкать все тончайшие и глубочайшие всеобщие связи Существования.

Цивилизованный человек начал тратить то, что запасено не им и не для него. Он отнимает у всех окружающих живых существ и, более того, у своих же собственных потомков то, что абсолютно необходимо для обеспечения безграничности и вечности жизни. Причем ему самому все это награбленное вовсе не нужно, оно для него не только бесполезно, но и несомненно вредно. По каким таким высшим соображениям надо было производить десятки сортов колбас, тойоты и интернеты?

Вообще-то человек не только имеет право, он в полном смысле слова обязан брать у природы все, что ему необходимо для собственного развития. Потому что он тоже звено в великом круговороте жизни. И если это звено выпадет из общей цепи, то цепь порвется. И прервется вечная линия жизни. В русской сказке лесная яблонька требует от Аленушки: "Съешь мое яблочко, и я скажу тебе, куда гуси-лебеди унесли братца Иванушку!"

Но человеку показалось мало того, что от щедрости душевной сама, добровольно дарила ему природа. Он захотел получать от земли больше, чем она рожала.

Имеет ли человек право добывать рыбу? Да, точно так же как медведь, росомаха, енот и любой другой зверь. Вот, скажем, на нерестилище приходит лосось. Первые, самые сильные пары выметывают здесь икру и заботливо присыпают ее грунтом, чтобы она дала жизнеспособное потомство. А следующие пары перекапывают эти кладки, чтобы разместить свои. И если им не препятствовать, то вместо самых сильных мальков, из первых кладок, будут вылупляться и развиваться более слабые. На этот случай природа и предусмотрела как четвероногих, так и двуногих рыбаков, которые вылавливают лишнюю рыбу, предотвращая тем самым уничтожение первых кладок.

Но есть пределы снятия урожая с голубой нивы. И эти пределы давным-давно оставлены позади. И потому разорваны были многолетние природные циклы.

Патриархальное хозяйство довольствовалось использованием той древесины, что отмирала сама по себе, наши предки жгли в костре или в печи хворост и сучья, и свое примитивное жилье делали из сушняка и плавника. Цивилизованный человек принялся рубить лес, причем во все больших и больших масштабах. А природа на это не рассчитывала. Началась деградация биоценозов. Были нарушены вековые циклы круговорота веществ.

И масштабы экологической катастрофы в самых цивилизованных странах поражают воображение. Европа из страны лесов превратилась в страну полей. Белые новоселы Америки прошли с топором в руках весь континент из конца в конец, от океана к океану. "Развитые страны с рыночными системами хозяйства для обеспечения своего экономического роста еще в начале века разрушили на своих территориях естественную природу: на территории США сохранилось только 5% ненарушенных хозяйственной деятельностью площадей, а в Европе - всего 4% (только за счет скандинавских стран и Исландии). Сейчас эти страны потребляют сохранившиеся природные системы (экологическое пространство) других территорий через использование их ресурсов, вложение капиталов, экспорт загрязняющих производств и отходов, естественный перенос поллютантов" [29, с. 102].

Если первоначальная лесистость земной суши составляла 75%, то в 1991 году - всего 26-27%, и темпы облысения планеты стремительно возрастают.

И тем количеством съедобной растительности, которую сама дарила природа, человек вскоре после утраты гармонии со всем своим окружением перестал удовлетворяться.

Возникло земледелие, оно стало быстро совершенствоваться; сельское хозяйство устремилось к повышению урожайности и добилось своих целей. За счет чего? Ведь баланс энергии всегда сходится, закон всеобщего сохранения - абсолютно ненарушим. Сиюминутные выгоды можно получить только затрачивая отложенные когда-то запасы энергии. Высокие урожаи неизбежно ведут к полной растрате хранящейся в почве органики. Вот как выглядел результат интенсивного замлепользования в благодатной Европе: "Плодородие стало истощаться так, что к концу XVIII в. чахлые поля уныло свидетельствовали о тех железных пределах, которые природа ставит перед земледелием. - Эта исходная посылка послужила философу А.Н. Уайтхеду логическим основанием для вывода следующей практической рекомендации: - Сущность технологии состоит в том, чтобы помочь человечеству выйти за эти рамки неуправляемой природы" [135, с. 473].

Используя сущность технологии, цивилизованное человечество победило природу, оно вышло за рамки неуправляемости, перешагнуло стесняющие деловую инициативу железные границы, и принялось компенсировать извлечение энергии восполнением потерь, применяя органические и минеральные удобрения. Но ведь и это всего лишь перераспределение!

Если в качестве удобрения использован навоз, то это перенос на удобренное поле той солнечной энергии, которая выпала на пастбище, где она была поглощена травой, впоследствии съеденной домашним скотом. Оттуда, где было нужно природе, человек переместил все туда, куда выгодно. Нарушены были тысячелетние природные циклы. Если удобрения, фосфаты или нитраты, привезены из далекого месторождения, то это завоз издалека все той же основы жизни.

В конечном итоге если у нас на поле и у нас на кухне прибывает, то где-то обязательно должно убывать. Пока масштабы перераспределения были невелики, такими нарушениями природных процессов можно было пренебречь. Нынче же добыча полезных ископаемых достигла астрономических масштабов! Извлечение из недр земли как агроруд, так и энергетического сырья нарушает миллионнолетние циклы природы.

Короче говоря, нарушено на нашей планете, отравлено и исчерпано нынче все.

Научно-технический прогресс развивает только вторую природу, естественно, за счет первой. И потому перекраиваются и перестраиваются все более и более глубокие основы бытия. Живые творения природы заменяются костылями и протезами. Цивилизованный человек рвет и растаптывает практически всю паутину жизни. Деформируются и разрушаются все циклы, кратковременные и долговременные, годовые и миллионнолетние. Изымаются запасы энергии из тактических, оперативных, стратегических и эволюционных резервов.

И потому все чаще раздаются совершенно радикальные призывы: природа не должна быть для нас источником потребительского продукта, мы пахать перестанем, пусть земля снова зарастает цветами. Именно к этому сводятся заповеди основоположника нового духовно-экологического учения, русского Иванушки-мудреца Порфирия Иванова [56, с. 295].

Итак, участвовать в техническом прогрессе значит соучаствовать в уничтожении природы. И все же на вопрос, - должна ли Россия принять вызов эпохи, развивать свою собственную науку и постоянно совершенствовать технический уровень своего производства? - ответ может быть только один: да, конечно! Иначе смерть или порабощение.

Против лома нет приема, если нет второго лома. Если бы не было внешней угрозы, мы бы сумели сохранить гармонию со своей собственной природой. Однако есть уроки истории, которые надо учитывать.

Китай несколько тысячелетий шел своим путем, у него не было объективной рациональной науки и не было технического прогресса. Эталоном застоя служила по этой причине вечная Поднебесная империя для европейских историков, философов и политиков. Дорого пришлось заплатить Китаю за самобытность своего мышления. Цивилизованные Англия и Франция в середине XIX века дважды разгромили великую державу и отстояли свое право свободно продавать наркотики местному населению. Нация оказалась на грани уничтожения. И только спустя почти сто лет Китай возродился как суверенное государство. Но для этого ему пришлось-таки встать на путь технического прогресса. И нынче КНР - мировая сверхдержава, лидирующая в области экономики, науки и техники, а также военного могущества. Усвоили китайцы жестокие уроки истории, а техническая цивилизация вырастила себе непобедимого врага.

Не менее древнюю культуру имела и Индия, но и ее мышление не было антиприродным рационально-техническим, и потому английский генерал-губернатор завоеванного Индостана получил возможность заявить, что интеллект индуса не выше, чем у собаки. А вот индийский генерал-губернатор завоеванной Англии не получил возможности сравнить интеллект англичанина и собаки. Однако урок все же пошел впрок. Современная Индия стала высоко развитой военной державой, у нее есть ядерное и ракетное оружие, авиация и флот, и она тоже вынуждена пускать свою природу под нож во имя сохранения своей независимости.

Хотела было Япония развиваться по своему усмотрению, закрыла она границы от проникновения алчной технической цивилизации. Но не посчитались с ее волей хозяева мира. Пушки американского коммодора М.К. Перри заставили японцев раскрыть душу и культуру перед влиянием Запада.

Африка была недоразвитой в научном и техническом отношении - и расплатилась за свою отсталость десятками миллионов своих свободных граждан, которых цивилизованная Америка превратила в рабов, в домашний скот на своих плантациях. И мы если не хотим стать белыми рабами, то...

Наш великий реформатор Петр I оказался способным учеником. Когда в первом же серьезном столкновении с Европой он потерял всю артиллерию под Нарвой, он понял, что без использования западных технологий против Запада не устоять. И успел вовремя перестроить всю жизнь в Российской империи. В результате всю последующую историю вплоть до 1990-го года мы сохраняли свою полную независимость и самобытность.

"Действия Петра Великого, - пишет русский историк Г.В. Вернадский, - в значительной степени объясняются простой материальной необходимостью: если бы Русь не стала на уровень европейской техники, она попала бы в европейское рабство, сделалась бы европейской колонией. Для защиты русской самостоятельности необходимо было овладение европейской техникой. Петр это понял и на овладение этой техникой устремил все свои силы и силы всего народа. Но последователи Петровы при этом перегнули палку в другую сторону: стали воспринимать европейскую культуру не ради защиты русской самостоятельности и самобытности, а ради самой этой европейской культуры. В этом Петровы последователи нарушили завет, который предание приписывает именно Петру: "Европа нужна нам на сто лет, а там мы можем к ней повернуться задом". Петр сам был отчасти виною последовавшей беспринципной европеизации, ибо он сам разрушил устои древнерусской культуры и быта, православную Русь превращал в протестантское "регулярное государство"" [18, с. 234].

И пока существует опасность внешней угрозы, ни Китай, ни мы, ни кто угодно на свете не может стоять в стороне от научно-технического прогресса. Нас вынуждают брать от природы больше, чем нам нужно для своего потребления, и мы пойдем на это, так как это нужно для защиты нашей свободы и независимости, для обеспечения обороноспособности, а тут и горнодобывающая промышленность, и могучее сельское хозяйство, которое смогло бы кормить и армию, и индустрию, и науку, и культуру; тут и образование и воспитание, и вообще все слагаемые современного цивилизованного совершенства.

Тем не менее приходится слышать такие возражения: если все так будут думать, все будут бояться друг друга, то виноватых не найдешь, и природа будет уничтожена из-за всеобщего страха и недоверия.

Но ведь это неправда! Что, Индия покорила Британию? Китай вел опиумные войны во Франции? Советские дивизии пошли 22 июня 1941 года в наступление на Германию? Африка колонизировала Европу? Из цивилизованных Соединенных Штатов ввозили рабов на черный континент?

И еще с таким контраргументом приходится сталкиваться. Да, говорят, действительно не следует путать агрессора и жертву, но ведь и потенциальная жертва, чтобы избежать неизбежного нападения, должна будет догонять и перегонять врага в техническом прогрессе и, следовательно, в уничтожении природы.

А вот это вовсе не обязательно. Закон войны гласит - нападающий несет втрое большие потери, чем обороняющийся. Есть такое понятие - оборонная достаточность. Чтобы обеспечить свою независимость, можно обойтись меньшими потерями. Не обязательно уничтожать природные биоценозы на 96% территории, как в Европе, или на 95%, как в Северной Америке.

И все же потери неизбежны. Вот, говорят, сталинский топор прошел по лесам Дальнего Востока. Да, это так. Но в войне, особенно в такой великой и жестокой, как Отечественная, без жертв обойтись невозможно. Не только миллионы человеческих жизней сгорели в пламени мирового пожара, понесла тяжелые потери и природа - и наши леса, и наши поля, моря, озера и реки, и наши недра на одной шестой части земной суши. И если бы мы не решились на это, нас ждало бы рабство и истребление. А во имя чего гулял по лесам ельцинский топор?

Так что нам надо с открытыми глазами идти и на будущие жертвы. Вести хозяйство придется снова по законам военного времени. И поэтому мы должны обустраиваться в своей стране так, чтобы оставаться постоянно на высоте исторического вызова. Нам нужна индустрия, высокоэффективное сельское хозяйство, нам нужна наука для обеспечения обороны, промышленности и сельского хозяйства, нам нужна культура, европейское образование и национальное воспитание подрастающего поколения. И на все это мы должны будем тратить свои природные ресурсы.

Увы. Строить свою вторую природу - наш долг перед будущими поколениями, мы должны обеспечивать быт нашего народа, труд и научно-техническое творчество. А это означает выстраивать свою экономику, сверяя ее с цивилизованными мерками, то есть с уровнем ее развития в противостоящем лагере. Чтобы жить в мире, надо быть постоянно готовым к войне.

Но ни на минуту не отказываясь от соревнования с Западом в гонке вооружений, ни в коем случае не надо было ввязываться в гонку потребления. Экономические цели, провозглашенные "Концепцией стратегического развития России до 2010 года" [см.: 58, с. 3], - достижение среднеевропейского стандарта уровня жизни - не просто стратегическая ошибка, это смертный приговор всей нашей самобытной северной цивилизации. В наших условиях, при гораздо более низкой биологической продуктивности нашей природы и при более высоких расходах на жизнеобеспечение человека, мы должны честно объявить заранее, что наша экономическая цель - достижение уровня жизни, в 5-10 раз уступающего среднеевропейскому. А еще лучше - вообще не ставить цели повышения жизненного уровня человека за счет природы.

К сожалению, это заблуждение ведет начало не с момента смены общественного строя в России; не при Горбачеве были провозглашены эти цели, а гораздо раньше, при Хрущеве. С тех пор, как советским людям начали обещать, что они будут жить не хуже американцев, мы стали на путь подрыва воспроизводительных возможностей нашей природы. Секундомер был пущен, и вопрос был лишь в том, когда наша держава потерпит поражение в этой гонке. "Империя, чье экономическое развитие чуть превышает прожиточный минимум, не может бесконечно разорять свою казну", - так реалистично оценил наши возможности один из авторов антисоветской линии США [141, с. 42]. Так что окончательная победа Запада в холодной войне была предопределена уже полвека тому назад.

Географически ориентированная экономика России

Россия никак не может быть страной богатой, и она во все эпохи действительно была крайне бедна. Для достижения того же, как и в других странах, житейского благосостояния нам нужно брать у природы во много раз больше, а она оделяет нас своими дарами многократно скуднее.

Жить в России, - просто жить, едва сводя концы с концами, то есть не вымирая, - очень дорогое удовольствие.

Факт чрезвычайной экономической отсталости России в сравнении с остальным культурным миром не подлежит никакому сомнению, - утверждает И.Л. Солоневич. По статистике 1912 года доход на душу населения составлял в США 720 рублей (в золотом дореволюционном исчислении), в Англии - 500, в Германии - 300, в Италии - 230 и в России 110 рублей. То есть, среднестатистический русский еще до первой Мировой войны был почти в семь раз беднее среднего американца и больше чем в два раза беднее среднего итальянца. Даже хлеб - основное наше богатство - был скуден. Если Англия потребляла на душу населения 24 пуда, Германия - 27 пудов, а США целых 62 пуда, то потребление хлеба в России составляло только 21,6 пуда, включая сюда и корм для скота. При этом следует принять во внимание, что в пищевом рационе России хлеб занимал такое место, как нигде в других странах. В богатых странах мира, в отличие от России, рацион значительно пополнялся мясными и молочными продуктами и рыбой.

Таким образом, староэмигрантские песенки о России, как о стране, в которой реки из шампанского текли в берегах из паюсной икры, являются кустарно обработанной фальшивкой: да, были и шампанское и икра, но - меньше чем для одного процента населения. Основная масса населения жила на нищенском уровне [127, с. 53].

У нас, в самой суровой стране мира, должны быть и самые высокие затраты на обеспечение нормальной температуры в жилых помещениях. Иначе мы просто вымерзнем. Да разве только мы? Наши рыбки в аквариумах вмерзнут в геометрически правильную глыбу льда.

"Первое, с чем сталкивается в России потенциальный инвестор, это поразительная дороговизна строительства по сравнению с любой страной мира" [109, с. 53]. В зависимости от вида строительства его стоимость у нас выше, чем в Западной Европе, в 2-3 раза, а сравнительно с южными странами и того больше.

Прежде всего, нам приходится строить дома с более толстыми стенами. Если в Англии достаточна толщина в один кирпич (20 см), то в Средней России стена должна быть как минимум в 3,5 кирпича (не менее 70 см). Дом в Америке, втрое больший по площади, чем наш, будет стоить дешевле нашего. Да и не каждый стеновой материал выдержит наши 70-90-градусные перепады температур. То же самое надо сказать и о краске, синтетических и других стройматериалах [109, с. 55].

"В США стена птицефабрики устанавливается только для того, чтобы птица не разбежалась, чтобы обозначить территорию предприятия. Не сооружаются капитальные стены, не монтируются системы отопления, вентиляции. А в России и цыпленка, и утенка, и поросенка отапливать надо, особенно в условиях Центральной России, Сибири и северных территорий, - с сентября по май" [77].

Кроме того, фундамент конструкции должен быть заглублен ниже границы промерзания, а вдвое более глубокий фундамент стоит втрое-вчетверо дороже. На юго-западе России глубина промерзания 110 см, в Поволжье - 170 см. У нас же на Дальнем Востоке эта глубина составляет 250-300 см. Попробовал мой знакомый сэкономить на фундаменте, избрал облегченную конструкцию для своего кирпичного дачного дома, так на следующий же год у него поплыли стены в разные стороны, образовались щели в кулак шириной. Сэкономил, теперь живет рядом с домом в сарайчике из горбыля.

На непромерзающем грунте фундамент практически не нужен. В Германии и Англии, как и в других странах НАТО, здания не выше трех этажей строятся на твердом грунте без фундамента.

Подземные коммуникации у нас вообще разорительны, - чтобы не порвало трубы, их тоже приходится закапывать глубже сезонного промерзания. А дорожное покрытие? Если зимой то оттепели, то снова морозы, а у нас такое не редкость, то вода, проникая в образующиеся микротрещины и замерзая в них, превращает в мелкую крошку и асфальт и бетон. И плоские крыши у нас не годятся, не выдерживают они веса снеговых наносов.

Строительный сезон в средней Германии равен десяти месяцам в году, а в южной России пяти-шести месяцам, и в северной - только трем. Советские строители пытались удлинить этот сезон так называемыми "тепляками", досчатыми навесами и ограждениями вокруг строящихся зданий. Технически это оказалось выполнимо, экономически - не под силу [127, с. 74-75].

А отопление по 8-10 месяцев в году, при наших-то свирепых морозах, во что оно обойдется? Даже в Москве на отопление расходуется в год по четыре тонны условного топлива на одного жителя. Это равно годовой зарплате семьи из четырех человек в странах "третьего мира" [109, с. 92].

Сравните расходы энергии на отопление одного квадратного метра площади жилых зданий: в России 418 квт/ч на 1 кв. м, в Германии 260 квт/ч, в Швеции и Финляндии 135 квт/ч, в США 55 квт/ч [77].

А отопление - это не только топливо, это еще и теплотрассы, батареи и внутренняя разводка, это котельные или ТЭЦ, и все намного, во много раз дороже, чем в других странах. И для государства неважно, проводятся эти расходы по линии зарплаты либо по социальным статьям. Все равно это затраты на жизнеобеспечение человека.

Зарплата у нас, если считать и выплаты из общественных и государственных фондов, не ниже, а выше среднемировой.

Самый знаменитый наш диссидент А.А. Зиновьев, опубликовавший за рубежом десятки разоблачительных антисоветских книг, рассказывает. Когда в 1978 году он впервые оказался на Западе, ему задали вопрос о размере его зарплаты. Собеседники сразу же перевели рубли в доллары, и у них получилось, что советский профессор получает меньше американского солдата. Тогда профессор объяснил американским теоретикам и журналистам, что за квартиру он платил гроши, что налоги были чисто символическими, медицинское обслуживание вообще бесплатным и вовсе не таким плохим, как его изображала западная пропаганда; и кроме того, просветил советский философ западных экономистов, в понятие жизненного стандарта входят такие вещи, как гарантированная работа, доступ к культуре, возможности образования и воспитания детей, обеспеченная старость, условия труда и еще многое другое. И если все это принять в внимание, то материальный жизненный уровень советского профессора окажется выше, чем у американского генерала [47, с. 337].

Вскользь упомянул А.А. Зиновьев и о природных условиях, а если бы пояснил, что в сумму выплат на каждого человека входит и стоимость строительства (с коэффициентом суровости климата) и затраты на тепло, в Лас-Вегасе вообще бесплатное, стоит лишь распахнуть окошко, - то генерал в США встал бы на уровень не профессора, а нашего бича.

Итак, содержание человека в России, безразлично, бича, профессора, генерала, артиста или слесаря, просто поддержание его жизни хотя бы на рубеже выживания, стоит баснословно дорого. Вот почему Маргарет Тэтчер подсчитала, что в нашей стране экономически оправдано проживание лишь пятнадцати миллионов человек [109, с. 5].

А если дорогой россиянин еще и пойдет на работу, насколько он станет дороже?

"Есть эмпирические данные для оценки стоимости обустройства рабочего места в зависимости от зимних температур; так вот, для отрицательных температур с каждым градусом эта стоимость растет на десятки процентов. Встречал я и утверждение, что при среднегодовых температурах ниже минус 2° C- даже вдвое с каждым новым градусом" [109, с. 48].

Из чего же складывается эта стоимость? Все из того же, что и в жилищной сфере - толщина стен, глубина фундаментов, обогрев цехов и лабораторий.

"Для средней полосы России доля отопления в объеме общих энергозатрат промышленности составляет три четверти. А ведь у нас еще и затраты на освещение повыше!" [109, с. 70]. Если вы иностранный инвестор, и вас есть выбор, где построить завод, в России, где вам придется 7 - 8 месяцев в году расходовать деньги на его отопление, или в Таиланде, где среднемесячная температура июля + 28° C, а января + 28° C, то вопрос решается автоматически. Но ведь и в том случае, если вы русский инвестор, то вы тоже вложите деньги не в российские проекты, а в таиландские, индонезийские, французские... Потому что понятия патриотизм в бизнесе нет, а понятие прибыль есть, и капитал пойдет туда, где прибыль больше, а если еще и придется выбирать между прибылями и убытками... В общем, иностранный капитал к нам из-за рубежа не пойдет, а российский пойдет, - за рубеж, естественно. Что и требовалось объяснить, потому что многолетняя практика уже показала, что притока нет, а отток колоссальный. В нынешней экономике Дальнего Востока, например, иностранные инвестиции составляют всего 0,5% от регионального внутреннего валового продукта, или 5,3% от общего объема всех вложений в экономику региона [57, с. 264]. А вот каковы реальные масштабы бегства капитала из России: 1990 год - 20 миллиардов долларов, 1991 год - 50 миллиардов, 1992 год - 60 миллиардов, 1993 год - 40 миллиардов, 1994 год - 50 миллиардов [128, с. 106].

И совершенно напрасно так клокотал гневом величайший советолог всех времен и народов, помощник президента США по национальной безопасности, Збигнев Бжезинский: "Иногда мои русские друзья мне говорят: да, наши олигархи - воры, но ведь и в Америке в 90-х годах прошлого столетия были бароны-грабители, Рокфеллер, Карнеги и т. д. Мой ответ очень простой. Да, они крали, но деньги они вкладывали все же в Америке. Куда вкладывают деньги ваши русские бароны? Деньги уходят на Кипр, на Ривьеру, на Коста-Браво, на них покупают недвижимость в Лондоне, во Флориде, в Калифорнии, но они не идут в Россию. Вот в чем разница. Я не знаю ни о каких крупных инвестициях в Россию за последние 10 лет, основанных на русских деньгах" [см.: 65, с. 248].

Ну не прав лучший друг советского народа, совершенно не прав! Не знает он ни географии, ни экономики. Ни экономической географии. Я готов грудью встать на защиту наших родных олигархов. Да окажись они в 90-х годах XIX века в Америке, и они вкладывали бы деньги в американские проекты, а если, наоборот, нынешними нашими олигархами стали бы Рокфеллер и Карнеги, то и они стали бы вывозить капитал на Кипр, на Ривьеру и на Коста-Браво и закупать недвижимость в Лондоне, во Флориде и в Калифорнии. Отнюдь не в Магадане, Сыктывкаре или Анадыре. Таковы уж законы экономической географии.

Потому что в Сыктывкаре зимнее отопление нужно и школам и больницам, официальным учреждениям и домам культуры, вокзалам и почтамтам, и вся эта социальная сфера при наших суровых климатических условиях висит тяжелой гирей на шее у производителя. Частный собственник первым делом освобождается от этих "удорожающих факторов" и тем добивается повышения эффективности производства. А что делать с людьми? Кто возьмет на себя компенсацию чрезмерности наших климатических издержек? Социальной сфере нужно и обслуживание, и ремонт, и восполнение выбывающих из строя зданий, коммуникаций, оборудования и снаряжения. Переложить на плечи самого населения эти многократно повышенные по сравнению с индустриально развитыми странами расходы, при пониженных во столько же раз доходах? А кто возьмет на себя заботу о безработных, инвалидах, пенсионерах?

Суровые природно-климатические условия России, географические факторы удорожают производство в России в 2,5-3 раза, - делает совершенно однозначный общеэкономический вывод Е.Н. Стариков, сумевший донести эти простые истины до своих слушателей в университетах Оксфорда, Глазго и Лондона [128, с. 102]. Вот бы нашему Совету министров послушать хоть одним ухом такие лекции! Увы... Они не видят и не слышат, живут в сем мире как впотьмах...

А чего бы, кажется, проще - попробовать сравнить наш инвестиционный климат с ситуацией на канадском или американском Севере, где природные условия близки к нашим! Так вот - не развивают производство в тех местах прижимистые хозяева страны. Не по карману оно буржуинам. Зябко, расточительно, разорительно.

И вряд ли цивилизованный человек согласится работать по таким, как у нас, нормам охраны труда: монтажникам, строителям и сварщикам БАМа, работающим на улице, каждый час предоставляется для обогрева десятиминутный перерыв при температуре минус 30° C, на 30% сокращается рабочий день при 35° C и прекращаются работы при минус 40° C. Детально расписано и то, как изменяются эти нормы при силе ветра от 0 до 2 метров в секунду, от 3 до 8 и от 9 до 14 метров в секунду. Все это вместе взятое скромно именуется у нас "зимним удорожанием" [7, с. 71].

Можно, конечно, вести речь о новых технологиях, об альтернативных источниках энергии, но все это так и останется разговорами в пользу бедных. Ну возьмем хотя бы солнечные батареи. Ведь идеальная солнечная батарея, созданная самой природой, с которой не посоревнуешься - это зеленое растение. И древесина и есть непревзойденный аккумулятор солнечной энергии. И когда мы топим печку дровами, это и есть использование аккумулированной за сотни лет солнечной энергии. А когда топим углем, нефтью, газом, мы пускаем в ход запасенную на еще большей площади, за еще более продолжительный отрезок времени, за тысячи и миллионы лет, все ту же солнечную энергию. И то концы с концами свести не можем. А тут - поди получи экономический эффект от использования первичной, не концентрированной, не аккумулированной, текущей во всех смыслах, утекающей между пальцами невесомой субстанции. Тут и не может быть экономического эффекта, неоткуда ему взяться. Использование солнечных батарей площадью, допустим, равной общей площади всех листьев какого-нибудь дерева, будет во столько раз менее эффективно по сравнению с печным отоплением, во сколько раз время сгорания дров в печи будет меньше возраста срубленного дерева, и то при допущении одинакового коэффициента полезного действия творения природы и технической конструкции.

Ну а ветроэнергетика это использование все той же солнечной энергии, трансформированной в энергию движения воздушных масс. И тут действуют все те же пропорции: чтобы улавливать эту неконцентрированную и не аккумулированную энергию, тоже нужны конструкции огромной площади и, следовательно, материалоемкости, для чего необходимы чрезвычайные затраты и металла, и энергии, и финансов при их изготовлении. И потому...

Как-то раз приезжал в Биробиджан глава американской фирмы, лидирующей в сфере использования энергии ветра. Делал у нас в академическом институте научный доклад о перспективах этого пионерного направления. Я задал вопрос, - почему 85% мировой ветроэнергетики сосредоточено в США? Ответ был само собой разумеющимся: потому что все убытки покрывает правительство Америки. И проводятся эти дотации, скорее всего, по ведомству пропаганды, а не науки или экономики.

Завершая разговор о производственной сфере, приведу окончательный вывод А.П. Паршева: любые капиталовложения в производство на нашей территории убыточны, и чем больше трудозатрат требует произведенный продукт, тем большими будут эти убытки.

Фактические данные, проанализированные тремя научно-практическими конференциями, проведенными в Краснодарском крае в 1997-1998 гг., заставили экономистов сделать совершенно категорическое заключение: "Заниматься производством любого товара при нынешнем экономическом механизме нецелесообразно, потому что продукция убыточна (неконкурентоспособна), в лучшем случае - на грани убыточности. И это в самой благодатной агроклиматической зоне России!" [77]

Самые же высокие убытки, согласно А.П. Паршеву, будет приносить самая высокотехнологичная, наукоемкая продукция, так как в ней самая высокая доля труда, причем труда самого высококвалифицированного и, следовательно, высокооплачиваемого. Поэтому при включении России в единое экономическое пространство технологический уровень хозяйства будет у нас неизбежно и неотвратимо снижаться. То есть в нашем валовом продукте будет постоянно возрастать удельный вес необработанного сырья - леса-кругляка, нефти и газа, руды, а также самых примитивных полуфабрикатов.

Но и с природными материалами дело обстоит тоже далеко не удовлетворительно.

Все, что было построено у нас раньше в отрасли горнодобывающей промышленности, требовало колоссального напряжения всей экономики и духа народного; поиски, разведка и добыча полезных ископаемых в самых суровых и труднодоступных углах планеты стоили всей стране неимоверных лишений. Теперь же сырьевые отрасли отданы в частные руки, накопленный потенциал будет очень скоро безвозвратно растрачен, и те же самые месторождения, которые когда-то обеспечивали нам бесплатное образование, медицинское обслуживание, покрывали наши расходы на науку, культуру, оборону, станут недоступными, как на обратной стороне Луны. Новому собственнику выгоднее вложить свой капитал во Франции, в Австралии или на Коста-Браво.

Да и месторождений больше не будет: для их сохранения необходима постоянная доразведка, чтобы прирост запасов опережал их изъятие. Выступал как-то в прессе бывший министр геологии СССР Е.А. Козловский, - да если бы я хоть на полгода не обеспечил выполнение плана по опережающему приросту запасов, тотчас же был бы уволен по несоответствию занимаемой должности! Новые хозяева не находят денег для перспективных исследований, и когда найденное прежними собственниками будет высосано, месторождение прекратит существование. Ремонт, поддержание пригодности, восполнение выбывшего из строя оборудования, прежде всего гигантских коммуникаций, требует также чрезвычайных капиталовложений, убыточность которых по сравнению с инвестициями в любые зарубежные проекты совершенно очевидна.

Свеча горит с обоих концов сразу - и запасы тают, и остающиеся становятся все дороже и все недоступнее. Инфраструктура изношена, "труба" выслужила все сроки! При непрерывном и дорогом ремонте она еще, может, и продержится лет десять. "Нынешние "инвесторы" просто расходуют сделанные когда-то советские инвестиции!" [109, с. 62]. А без нефти нам самим не прожить, тут уж не до экспорта, потому что для отопления городов нужны углеводороды.

В доходах добывающих фирм рента (бухгалтерски она легко исчислима) составляет до 75%, - указывает Г.А. Агранат на истину, которую, вроде бы, должны знать все, на самом же деле не знает практически никто. А может, знает, но видеть не хочет. И вот почему: по авторитетным подсчетам, государство получает лишь 13% этой суммы. Ренту присваивают "Газпром", "Лукойл", "Норильский никель" и другие монополии. По грубым прикидкам, государство недополучает от ресурсных магнатов минимум 8-10 миллиардов долларов в год. Такая сумма помогла бы решить многие болезненные проблемы России [1, с. 11].

Ну кто же из упомянутых магнатов заинтересован в популяризации этой элементарной бухгалтерии? И так как средства массовой информации находятся в их руках, то наша "гласность" становится неизбежным последствием нашей формы собственности.

Ах, если бы магнаты и бароны присваивали только ренту! Присваивают всё и вся: "Так, к примеру, - пишет губернатор Хабаровского края В.И. Ишаев, - стремительно прошла приватизация Базы океанического рыболовства. Казалось бы, все что угодно могло развалиться, но такое предприятие, как БОР, - никогда, ведь все для работы есть: у порога море с рыбой, у пирса суда, есть специалисты, есть неизменный спрос на продукцию. Но приватизация по-воровски разрушила все. Суда стояли без горючего, люди сидели на берегу в ожидании хоть какой-нибудь зарплаты..." [57, с. 113].

Цена добычи золота в Сибири на 80-90% определяется энергозатратами. И часто именно поэтому наше золото оказывается нерентабельным. Урановые руды рентабельны только при цене до 80 долларов за килограмм. Найденные раньше месторождения, которые обеспечивали добычу с такой себестоимостью, у нас близки к исчерпанию. А продают уран за границу нынешние хозяева страны из имеющихся оружейных запасов, - врагов-то у нас теперь нет! Себестоимость кувейтской нефти 4 доллара за баррель, западно-сибирской 14 долларов. И это без учета затрат на разведку и обустройство. Таковы оценки А.П. Паршева.

Километр дороги в болотах Западной Сибири обходится впятеро дороже, чем в песках Ближнего Востока, в прокладке нефтегазопроводов разница еще больше. А сколько этих километров до ближайшего танкера надо проложить нам и Кувейту?

А вот какие цифры приводит Г.А. Агранат: себестоимость добычи тонны нефти на арктической Аляске 40-50 долларов, а на севере Западной Сибири 100-110 долларов [1, с. 6]. Получается еще хуже, чем по А.П. Паршеву, - если аляскинская стоит от 7 до 8, 5 долларов за баррель, то наша 15-17,5 долларов. Вот и конкурируй. А когда на мировом рынке цена на нефть снова упадет до 19 долларов? Не век же будет идти война на Ближнем Востоке, и весь мир будет ждать начала американских бомбардировок Ирака? Единственно, чем жива экономика нынешней России - это нефть; и что будет в этом не столь уж и невероятном случае?

"Даже производители сырья говорят, что без расходов на отопление их продукция еще могла бы быть конкурентоспособна, но стоит учесть в себестоимости счета за отопление - и о прибыли можно забыть" [109, с. 78].

Так что "сырьевым придатком" цивилизованных стран мы не станем.

Но что особенно трагично, наше сырье оказывается неконкурентоспособным не только на внешнем, но и на нашем собственном внутреннем рынке.

Себестоимость добычи угля в нашей стране очень высока. Шахтеры Воркуты в 1995 году продавали уголь по 45 долларов за тонну. Покупая его по этой цене, энергетики вынуждены были поднимать цены на электричество, тепло, далее росли цены на сталь, машины и т. д. Польша предложила свой уголь вдвое дешевле. Череповецкий и Новолипецкий металлургические комбинаты стали покупать польский уголь. Но вывозить свой уголь за рубеж из Воркуты шахтеры не могут, он там будет и вовсе неконкурентоспособным. Вот и скапливаются горы такого необходимого и никому не нужного угля у шахт.

"Неизбежно возникает вопрос: "Как же удавалось в доперестроечный период оплачивать труд горняков, если цены на уголь были значительно ниже?" Дело в том, что в настоящее время основная часть шахт акционирована, а раньше добытый на государственных шахтах уголь шел на государственный металлургический завод, а полученный металл - на государственный машиностроительный завод. Всей этой продукцией распоряжалось государство. Оно продавало произведенный автомобиль по цене выше себестоимости, но не всю полученную прибыль отдавало машиностроителям, а часть ее в виде дотаций шла на поддержание угледобывающих предприятий. Перестав быть собственником всей этой производственной цепочки, государство не может регулировать цены и не имеет средств на дотации" [114, с. 23].

Раньше весь Советский Союз был единым предприятием, и рентабельность его производства можно было оценивать только в целом. Так вот, это была очень высокая рентабельность. При наших самых суровых на планете климатических условиях, при той разрушительной войне, которую мы выдержали в середине века, мы добились материального благополучия населения, социальной справедливости, надежной независимости, уверенности в будущем.

Я бы сравнил ситуацию в национальной экономике с положением дел в книжном издательстве. Всякий уважающий себя и желающий, чтобы его уважали, издатель делит свою продукцию на две категории - прибыльную, с одной стороны, и убыточную, но создающую престиж фирмы (так называемые "серьезные" издания), с другой стороны. Так вот, никогда дальновидный хозяин не будет выпускать только прибыльную продукцию, не окажется в плену у сиюминутной выгоды.

Лесная промышленность у нас тоже неконкурентоспособна, все по тем же причинам - зарплата, коммуналка и прочая социосфера, резко повышенные производственные расходы, при меньшей, сравнительно с теплыми странами, продуктивности лесной деляны, то есть при меньшем приросте биомассы на той же площади за то же время. "Даже собирательство на нашей территории менее продуктивно, чем в Западной Европе. Между прочим, грибное изобилие уцелевших к настоящему времени лесов Германии значительно превосходит наше, и собирать грибы там можно чуть не круглый год" [109, с. 263].

Но есть и еще одна отличительная особенность нашей географии, уже и сама по себе, без всех прочих отличий обязывающая нас вести совсем иную, чем в других странах, экономическую политику.

Российская империя, ставшая после 1917 года Советским Союзом, - самое большое государство за всю историю человечества. Даже сейчас площадь нашей страны приближается к площади Южной Америки и превосходит площадь Австралии или Европы. И потому вопрос о транспортных тарифах у нас становится не экономическим, а политическим, даже геополитическим. Будут цены на грузоперевозки и на пассажироперевозки способствовать укреплению государственности или усугублению распада страны?

В наших суровых условиях транспорт очень дорог. Причем любой - и морской, при отсутствии или нехватке незамерзающих портов во многих регионах страны (вспомним хотя бы знаменитый "северный завоз"!), и речной, работающий только в течение шести - восьми месяцев летней навигации, и воздушный, по причине дороговизны строительства и эксплуатации аэродромов и самолетов, а также аномально высокой стоимости оплаты квалифицированного труда, и автодорожный - по всем тем же причинам. А если учесть, что две трети страны располагаются на вечной мерзлоте, а вся оставшаяся территория - в зоне глубокого сезонного промерзания... И что вагоны и салоны зимой надо отапливать, и кроме того, изготовлять их "в северном исполнении". И что износ техники у нас повышенный в несколько раз, что поломки и аварии на автодорогах случаются минимум в десять раз чаще, чем в теплых странах, что стоимость одного капитального ремонта автомобиля равна стоимости целой новой машины, и что без таких ремонтов нам никак не обойтись, что резина при минус 40° C теряет эластичность и становится хрупкой... И еще семь верст до небес, да все лесом. Наша географическая специфика - она же на всем отражается!

Цена на многие наши товары, и минеральное сырье в том числе, определяется транспортными тарифами. Как в начале XX века - поднималась цена на овес, и автоматически дорожала сталь уральских заводов.

А у нас к тому же все как нарочно разбросано по разным углам страны. Металлургическое производство отстоит на тысячи километров от угледобычи - увы, такова наша география размещения месторождений железа и каменного угля, а с коксующимся углем вообще тяжелейшие проблемы...

"Естественные богатства России, как и ее реки, расположены, так сказать, издевательски: в центре страны нет вообще ничего. Там, где есть уголь - нет руды и где есть руда - нет угля. В Кривом Роге есть руда, но нет угля, в Донбассе есть уголь, но нет руды. На Урале есть руда, но нет угля, в Кузбассе есть уголь, но нет руды. Пока Урал работал на древесном угле, Россия вывозила лучшее в мире железо. Когда истребление лесов и прогресс техники потребовали соседства угля и руды, то русская промышленность оказалась в заколдованном кругу. Для того, чтобы "освободить" Донбасс, нужно было покончить с кочевниками. Когда с ними было покончено, - нужны были железные дороги, чтобы возить - руду в Донбасс, или уголь - в Кривой Рог. Для железных дорог нужно железо. Для железа нужны железные дороги. Эта проблема и до сих пор не решена экономически: да, можно возить руду с Урала в Кузбасс и - встречными маршрутами - уголь из Кузбасса на Урал - но сколько это стоит?

Золото и нефть, уголь и руда разбросаны по окраинам страны. В ее центре нет, собственно, ничего. В Германии, Англии и САСШ все это расположено в центре и рядом. Рур, Пенсильвания, Бирмингем. Для транспорта всего этого имеются незамерзающие реки и незамерзающие порты" [127, с. 74].

В нашем Черноземье для самого примитивного строительства не хватает ни леса, ни щебенки, ни даже бутового камня. А вспомните хотя бы эпопею строительства Санкт-Петербурга! По указу императора, каждая крестьянская подвода, приезжающая в новую столицу, обязана была сдать караульному солдату на заставе хотя бы один булыжник, иначе не пропустят.

Энергоресурсов у нас много. Но посмотрите на карту - где они добываются и где используются! Нефть приходится перекачивать по трубам, а она у нас вязкая, зимой ее надо подогревать, а это опять перерасходы. "Если с нефтеэкспортеров брать за перекачку нефти среднемировую плату, то вся их выручка будет уходить на "трубу"" [109, с. 78].

И если цены на перевозки не регулируются государством, то связи могут быть нарушены из-за дороговизны транспорта. И это понимали и принимали все руководители страны вплоть до начала "перестройки". При обсуждении проекта строительства Транссибирской магистрали председатель Совета министров Российской империи С.Ю. Витте выдвинул принцип: "Дорога не для коммерции, а для России". Реализация этого принципа обеспечивалась субсидиями правительства на поддержание единого тарифа на всем протяжении от Урала до Владивостока, что уравнивало экономические условия Востока России с европейскими районами страны [см.: 58, с. 4].

От многих интеллигентов, никогда не соприкасавшихся ни с каким производством, но внимательно следящих за всеми обзорно-аналитическими публикациями "наших" СМИ, мне часто приходилось слышать: какой идиотизм, - детали производили на Дальнем Востоке, везли их на запад страны, а потом в собранном виде все снова возвращалось к нам. Сколько лишних затрат!

Да, с точки зрения копеечной экономики это и в самом деле головотяпство. Часто заграница действительно оказывается ближе, и все необходимое она нам может предоставить по более низкой цене при более высоком качестве. Но жизненно необходимые связи в нашем хозяйственном организме при этом разрушатся. Например, если раньше, при головотяпстве и идиотизме, лишь немногим больше 10% дальневосточной продукции вывозились на внешний рынок, а остальное обменивалось на внутреннем рынке, то теперь наоборот, примерно та же доля идет на внутрироссийский рынок, остальное - в страны АТР.

Но ведь хозяйственный организм Дальнего Восток становится при этом нежизнеспособным! Случись что, мы же окажемся беспомощными, мы ничего ни изготовить не сумеем, ни даже готовое отремонтировать не сможем! А ведь наши нынешние главные экономические партнеры - это и есть страны, предъявляющие территориальные претензии к России! Да и дело не только в этом. Даже если бы они и признавали все существующие на данный момент границы, нам все же следует быть более дальновидными - наши необъятные просторы пустеют на глазах, а рядышком, рукой подать, демографический взрыв вскорости разнесет вдребезги всю геополитическую структуру.

Так что транспорт нам нужен, тарифы должно поддерживать государство, интенсифицировать мы должны внутрироссийский товарообмен, а "интеграция в мировое сообщество" для нас плохо кончится. Доинтегрируемся до нуля. И так уже, слушая оптимистические заявления властей о начале стабилизации российской экономики, русский мужик тяжело вздыхает: "Пришел нашему хозяйству полный стабилизец!"

А потому и наши границы должны укрепляться, а не ослабляться. Их надо защищать. А они у нас самые протяженные в мире. И на это тоже нужны государственные затраты.

И энергетические тарифы тоже должно поддерживать государство. Если наше производство будет платить за электричество по мировым ценам, оно тотчас разорится. И население вымерзнет. Но...

"Пока у нас процветает частная торговля, требования о господдержке низких цен на энергоносители являются благоглупостью. Государство будет просто субсидировать хищников-спекулянтов, торгующих на мировом рынке" [109, с. 77].

Судите сами. Энерготарифы у нас в 5-10 раз ниже мировых. И вот братья Черные из Израиля закупают бокситы в южных странах, где они самые дешевые в мире, везут их в Россию, где отпускные цены на электроэнергию самые низкие в мире, выплавляют алюминий и вывозят за рубеж. Производство алюминия настолько энергоемко, что этот металл получил название "твердого электричества". И тарифы, установленные на уровне, необходимом, чтобы не вымерзли наши нынешние соотечественники, используют для получения многомиллиардных прибылей наши бывшие соотечественники.

Другая важная статья российских экспортных "доходов" - вывоз за границу аммиака, в котором, как и в алюминии, нет ничего кроме энергии. Доллары при этом, конечно, поступают на наши валютные счета, но если бы вместо них оставалась в стране электроэнергия, было бы намного лучше. Даже - во много раз лучше [109, с. 77].

Теперь несколько слов о сельском хозяйстве. Все климатические показатели у нас благоприятны разве что для оленеводства. Ну еще, пожалуй, если бы мы разводили моржей или белых медведей, то тоже побили бы всех конкурентов. Россия находится в зоне рискованного земледелия, наши почвы малоплодородны по сравнению с американскими или западноевропейскими, они подвержены сезонному промерзанию, или вообще оттаивают летом лишь на небольшую глубину, растения у нас получают минимум тепла и минимум влаги, кроме того, труд и жизнеобеспечение деревенского населения нашей страны обходятся так же дорого, как и городского населения. Поэтому наши крестьяне, работающие в государственных, коллективных или фермерских хозяйствах, абсолютно неконкурентоспособны по отношению к западноевропейским, американским, канадским или китайским сельхозпроизводителям, и открытые экономические границы означают мгновенную смерть всего нашего и растениеводства, и животноводства. "Урожайность сельскохозяйственных культур в США выше российской прежде всего за счет значительно лучших агроклиматических условий, а не из-за трудолюбия земледельцев или характера собственности на землю" [114, с. 22].

И даже высокий урожай порождает у нас неразрешимые в условиях открытого рынка проблемы. Вот 10 октября 2001 года впервые состоялось выездное (не в Кремле) заседание президиума Госсовета. В Оренбурге, столице одного из главных зернопроизводящих регионов страны. Что делать с урожаем? Покупатель предпочитает импортное зерно, для него оно намного выгоднее. И на заседании было произнесено очень много хороших умных слов, только главное не было высказано: должны быть закрыты наши границы или хотя бы приняты жесткие протекционистские меры для защиты нашего сельхозпроизводителя.

Да как же нам конкурировать с ними, когда чистый прирост биомассы с одного гектара, если абстрагироваться от общественного строя и национального менталитета, в России в 2-2,5 раза ниже, чем в Западной Европе, и в 3-5 раз ниже, чем на атлантическом побережье США! И перерыв в полевых работах в Европе до удивления короток (декабрь - январь), что обеспечивает гораздо более благоприятный ритм труда и в связи с этим в 4-6 раз более тщательную обработку пашни. Эти выводы Л.В. Милова приводит Е.Н. Стариков в статье "Схватка бульдогов под ковром" [128, с. 102].

Ручьи и реки русские

Весною хороши.

Но вы, поля весенние!

На ваши всходы бедные

Невесело глядеть! [106, с. 322]

И умиляться надо не тому, что в Голландии и Швеции пшеница приносит 70 центнеров с гектара, а тому, как русские земледельцы добиваются стопудовых урожаев (16 ц/га). Нынче, правда, об этом приходится только вспоминать: если в царские времена урожаи составляли около 7 ц/га, а в советские 20 ц/га, то в 1992-1997 гг. около 14 ц/га.

Официальные данные за 1996 год приводят Н.И. Кондратенко и В.А. Бекетов: Россия - 13,2 ц/га, Великобритания 73,0 ц/га, Нидерланды 82,9 ц/га [77].

"Чтобы прожить всей семьей без отлучек на своих хлебах, надо на каждую рабочую душу по малой мере 4 1/2 десятины. Где слышно про такую благодать? - Так пишет о привычной жизни русского мужика в середине XIX века этнограф С.В. Максимов. - Даже на черноземных местах в средине января половина своего хлеба съедена (Петр-полукорм 16-го, Аксинья-полухлебница 24 числа этого же месяца). В лесных губерниях эта тяжелая пора начинается гораздо раньше, и покупной хлеб начинает выручать с самых святок. Весна встречается всегда натощак, и Егорий (23 апреля) называется в том же народном календаре уже прямо "голодным". Истребляется даже запас квашеных овощей, которые с теплыми днями начинают загнивать и прорастать, а потому-то и день Марии Египетской (1 апреля) называется "пустые щи"" [99, с. 74, с. 100]. Хлеба не хватало не только чистого, приготовленного из обмолоченного и отвеянного зерна, - но даже и пушного, смолоченного из неотвеянной ржи, вместе с мякиной, от которого, случалось, и умирали.

И мы, представители старшего поколения, в отличие от нынешней молодежи, очень хорошо понимаем, что такое - есть нечего. В голодное военное детство мы были вынуждены буквально пастись в лесу, - объедали молодую хвою с листвянки, обламывали завернутые в оболочку еще не раскрывшиеся, толстые, с палец, концевые побеги сосны на ветках и вершинках, а почки и едва развернувшиеся листочки липы у нас вообще сходили за деликатес, они имели ощутимо маслянистый привкус. И чего только ни находили мы в лесу, на лугу и на весеннем невспаханном поле, чтобы утолить голод! Никто из взрослых не учил нас этому, срабатывали наши спасительные природные инстинкты.

Коллега и приятель, ровесник А.С. Катин-Ярцев рассказывает о тех же временах, когда пас он деревенских коров по полянам и перелескам на Красной речке под Хабаровском. Уходил мальчишка на работу рано утром без куска хлеба, и вечером возвращался домой сытым.

А вот как пишет о деревенской долгожданной весне С.В. Максимов: "Один только бог знает, чем и как в это весеннее время питаются люди! Свежая трава - истинный праздник и для отощавшего домашнего скота, и для унылого полуголодного люда. Ходят и ребята по озимым полям, с которых снята была рожь и на которых вырастают песты (хвощи, дикая спаржа); ходят и взрослые по лесным опушкам и, выбирая молодые сосны, режут из-под коры длинными лентами молодую древесную заболонь (луб). Песты и древесный сок идут в подспорье пищи и заменяют ее: чем бы ни напитаться, лишь бы сытым быть" [99, с. 101]. Песты - это пестики, зародыши будущего цветка, завязи. И Георгий Граубин, выросший в деревне, тоже пишет о спарже [32].

Основными кормовыми культурами в США являются соя и кукуруза. Это культуры высокоурожайные, что обеспечивает и высокую продуктивность животноводства. У нас же соя растет только на юге Дальнего Востока, а кукуруза в основном в Предкавказье, и то в незначительных количествах.

Н.С. Хрущев пытался засеять кукурузой Подмосковье, да еще самым высокотехнологичным, квадратно-гнездовым способом. Но не захотела созревать "королева полей" в России, потому что плохо знал Никита-чудотворец географию, не догадывался даже, что и тепла у нас маловато, и влаги, и почвы не те.

Валовой сбор кукурузы и бобовых, включая сою, в 1996 году составлял: в США 302,3 миллиона тонн, в Канаде 11,4 миллиона, во Франции 17,3 миллиона, а в России 2,8 миллиона тонн. "Без этих компонентов невозможно сбалансировать рационы животных по белку, что ведет к значительному перерасходу кормов на единицу продукции" [77].

Еще большими становятся затраты кормов в России по причине нашей длительной суровой зимы. В холодное время года потребность в кормах у нас в три раза больше, чем в США. Все это неизбежно отражается на себестоимости продукции животноводства. Наше сельское хозяйство является самым дорогим по сравнению с сельским хозяйством других крупных государств, где, как мы видели, природные условия несравненно более благоприятны. Но и там аграрный сектор не обходится без государственной поддержки.

В.А. Корчмит, познавший как нелегкую долю директора оленесовхоза, так и заботы первого (по экономике) вице-губернатора Корякии, пишет: "В 25 наиболее развитых странах Запада поступления в сельское хозяйство из бюджета в 9 раз превышают выплаты сельского хозяйства в бюджет, а если к этому прибавить и перевод средств через ценовой механизм, то в 18 раз" [80, с. 343]. В расчете на один гектар сельхозугодий перевод средств составляет - в Турции 305 долларов, в США 232, в Швеции 674, в Финляндии 1342 , в Норвегии 3533 доллара [80, с. 343]. В расчете на одного работника, полностью занятого в сельском хозяйстве, перевод средств составляет - в США 36 957 долларов, в Финляндии 27 241, в Канаде 14 150, в Норвегии 38 624 доллара [80, с. 345].

И вот такой итог подводит Г.А. Агранат: доля государственных средств в стоимости продукции сельского хозяйства США 70-90%, России 7-9% [1, с. 8]. Смелее, хозяин!

"Без государственной поддержки наше сельское хозяйство способно, добиваясь самоокупаемости, разорить всю страну: все связанные с ним отрасли и прежде всего своего главного потребителя - население. Себестоимость нашего сельскохозяйственного производства настолько велика, что многие сельхозпродукты дешевле ввозить из-за рубежа (что, кстати, сейчас и делается). Но прокормить такую массу населения за счет ввоза сельхозпродукции невозможно. Кроме того, сельские местности многих районов останутся без производства и будут обречены на вымирание" [114, с. 23]. Импорт - это поддержка зарубежного сельхозпроизводителя.

Но ведь, в конце концов, роль государства в том и состоит, чтобы обеспечивать и защищать народ. А разве фермеры и колхозники не народ? Разве они не нуждаются в обеспечении? Вот о них и надо позаботиться, не хлебом их накормить, конечно, а помочь им этот хлеб произвести - для себя и для горожан. Как и поддержка дачников - это освобождение властей, хотя бы частичное, от забот о прокормлении горожан.

Мой друг Василий Ветров, первый, он же последний, фермер Олюторского района Камчатки, рассказывает. Поначалу, при возникновении собственного хозяйства, настроение было оптимистическое, успехи вдохновляли, - его семья обеспечивала картошкой половину райцентра. Технику, принадлежавшую ликвидированному колхозу, новоявленные фермеры получили за так, горючее и электроэнергия стоили в пять-десять раз дешевле, чем где бы то ни было в мире. Конечно, скудная северная земля требовала постоянного внесения удобрений. Но и тут все было - лучше не придумаешь. В доперестроечные времена в селе функционировала большая молочно-товарная ферма на 1200 голов скота, она существовала за счет значительных государственных дотаций и снабжала молоком и творогом, сметаной и прочими деликатесами пограничную часть, детские сады и больницы, в магазинах и столовых никогда не было недостатка в дешевой свежей продукции. Закрыта она была сразу в начале девяностых, молоко оказалось дешевле завозить из Японии. Но навоза вокруг коровников, тотчас разобранных односельчанами на дрова и на стройматериалы, было, казалось, неисчерпаемые запасы. Однако в конце концов они были-таки исчерпаны, а голый черный камчатский песок, тем более пропитанный морскими солями, сразу отказался давать урожаи. К тому же подошло время износа техники, она потребовала ремонта, поисков и закупки запчастей, под тракторами приходилось лежать дольше, чем сидеть за рычагами, повысились цены на горючее и энергию, правда, еще не до уровня мировых, но сельхозпроизводство уже и при таком уровне цен стало убыточным, и с последним фермером севера Камчатки произошло то же, что и с предпоследним. Он разорился. Ферма перестала существовать. И нет теперь фермера В.А. Ветрова, а пенсионер В.А. Ветров есть, и государству придется кормить его, тогда как раньше кормильцем был он. А детские сады, больницы и погранзастава, по-видимому, и картошку тоже вскоре станут ввозить из Японии. А может, из Бразилии.

Ведущую роль в нынешних экономических преобразованиях в России играет энергетическая политика: "Имея в избытке собственные энергоносители, через их посредство в России создан механизм разрушения собственной экономики, и прежде всего ее продовольственного сектора. Темпы роста цен на энергоносители опережают рост стоимости продукции АПК в 15 - 20 раз" [77]. Губернатор Краснодарского края Н.И. Кондратенко и председатель законодательного собрания того же края В.А. Бекетов приводят цифры: если в 1991 году доля энергоносителей в структуре себестоимости сельскохозяйственной продукции составляла 20%, то в 1995 году - 51%, а в 1997 году уже 60% [77]. Другими словами, доля факторов, не зависящих от твоего трудового вклада, возросла в три раза! Сколько бы ты ни вложил энтузиазма, творчества, инициативы в свое дело, все равно все будет съедено повышением цен на бензин и электричество!

Как видим, все наши отрасли производства требуют дотаций, а содержание колоссальной непроизводственной сферы вообще по самому своему смыслу ничего кроме убытков не приносит. Откуда же брать средства на покрытие всех расходов?

Раньше, когда вся экономика представляла собой, по сути, единое предприятие, государство направляло денежные потоки оттуда, где были доходы, туда, где это было необходимо для обеспечения обороноспособности, инфраструктуры, социальной сферы или "нерентабельных" производств. Теперь, когда экономика стала частнопредпринимательской, необходимо пополнять государственную казну при помощи налогообложения. И так как у нас издержки по причине нашей географии самые большие в мире, то и налоги должны быть самыми высокими (вовсе не - одними из самых высоких!). Будут налоги низкими - моментально вымерзнут города, остановится жизнь на полях и фермах, одичаем мы без концертных залов и университетов... А чтобы решить эту проблему по-другому, придется всего-навсего пустить Гольфстрим по Северному морскому пути [109, с. 97].

Тем не менее - правительство гордится, что у нас самый низкий налог! Все перепуталось под нашим Зодиаком... Как такое возможно, если возможно вообще?

Мы живы до тех пор, пока не изношено все, построенное раньше при патриотических властях, в царские и советские времена. И по мере того, как созданное ранее материальное, интеллектуальное и духовное достояние будет растрачиваться, жизнь будет капля за каплей утекать из страны [109]. До тех пор, пока наше население не будет приведено в соответствие с нормой, предписанной нам миссис Тэтчер. А это, если помните, 15 миллионов человек.

Где же выход? Он чересчур прост. И не нужно быть первооткрывателем, чтобы его найти. М.И. Леденев часто приводил афоризм Д.И. Менделеева (а Дмитрий Иванович был не только химиком, но и экономистом, как теоретиком, так и практиком): "На словах фритредерство, на деле протекционизм". Фритредерство - от английского free trade - свободная торговля. И это, как выясняется, нормальная политика любого нормального правительства. О свободном рынке можно только говорить, но ни один здравомыслящий политик не будет распространять этой свободы за те пределы, за которыми рынок начинает разорять собственное хозяйство. У нас, в силу нашей географической специфики, торговый беспредел должен быть заключен в значительно более узкие рамки, чем в других странах.

Тот же вывод и у А.П. Паршева: мы должны закрыть свои экономические границы, отказаться от частного внешнеэкономического предпринимательства и от конвертируемости рубля, вернуть в руки государства собственность на природные наши богатства, прежде всего на энергоресурсы.

Вообще-то говоря, даже в нашей новейшей постсоветской истории все эти рекомендации нельзя считать чем-то из ряда вон выходящим. Пыталось поставить под контроль государства "трубу", создать ГНК (государственную нефтяную компанию) правительство Примакова-Маслюкова-Геращенко, и многие макроэкономические показатели за короткое время своего пребывания у власти ему удалось весьма существенно улучшить, но.... "С пути реформ мы не свернем!" - прозвучало напоминание, и ориентиры экономического развития (вернее - деградации) были восстановлены [98].

Закрытие экономических границ должно осуществляться не путем возведения глухого железного занавеса, а с помощью таможенных барьеров. То есть надо вести продуманную дифференцированную политику, тщательно анализировать, что именно следует пресекать, а что можно разрешать. Критерий один - польза для народа России, а не для "всего цивилизованного человечества", или, проще - для НАТО.

И тут обнаруживается самая очевидная смычка истории с географией. Согласно реконструкциям А.П. Паршева, самые высокие темпы экономического развития были у нас в эпохи максимального протекционизма - при Александре III и при Сталине. А при открытых границах, при введении конвертируемости рубля - обвал экономики, обнищание народа и социальные взрывы 1905-го и 1917-года, а также нынешнее катастрофическое положение, угрожающее полным распадом хозяйства, исчезновением страны с политической карты мира, вымиранием населения; и началось оно с горбачевской политики "Европа - наш общий дом", а продолжилось при его преемниках.

И как же, при нашей бедности, обстояло дело с хрестоматийно известным российским дореволюционным хлебным экспортом?

Вот только один из эпизодов нашей экономической истории: при либеральном Александре II в 1880 году много нашего зерна было продано за границу, и это считалось показателем процветания нашего сельского хозяйства; именно из таких эпизодов и сложился в представлении нынешнего телезрителя образ дореволюционной России, которая кормила своим хлебом всю Европу. И это, конечно, верно, Европу она кормила, а своего мужика? Вот оценка А.Н. Энгельгардта, московского профессора и смоленского помещика, автора знаменитых "Писем из деревни", которыми зачитывалась вся Россия: "Мужики хлеба не продавали. У мужика не только нет лишнего хлеба на продажу, но и для себя не хватит. ... Хлеб продавали паны, деньги получали паны... А пан продаст хлеб и деньги тут же за море переведет, потому что пан пьет вино заморское, любит бабу заморскую, носит шелки заморские и магарыч за долги платит за море. Хлеб ушел за море, а теперь кусать нечего.... А в Поволжье народ, слышно, с голоду пухнуть зачал" [148, с. 474]. И далее А.Н Энгельгардт задает самый главный вопрос: "Имеют ли дети русского земледельца такую пищу, какая им нужна? Нет, нет и нет. Дети питаются хуже, чем телята у хозяина, имеющего хороший скот. Смертность детей куда больше, чем смертность телят, и если бы у хозяина, имеющего хороший скот, смертность телят была так же велика, как смертность детей у мужика, то хозяйничать было бы невозможно... Продавая немцу нашу пшеницу, мы продаем кровь нашу, т. е. мужицких детей" [148, с. 481]. И внешнеэкономические наши достижения можно было бы сделать еще более впечатляющими, убежден А.Н. Энгельгардт: "А как бы поднялся наш кредитный рубль, если бы народ ел гнилое дерево, а рожь можно было бы всю отправлять за границу на продажу!" [148, с. 491].

И можно ли считать случайностью, что причины убийства именно Александра II были социально-политическими, а не дворцово-династическими?

За 1909-1913 годы среднегодовой экспорт российского хлеба был крупнейшим в мире - 725 млн. пудов (12 млн. тонн), при этом производство хлеба на душу населения в России было в 2 раза меньше, чем в США, в 2,5 раза меньше, чем в Аргентине и почти в 3 раза меньше, чем в Канаде. То есть товарных излишков для экспорта, по существу, не было [128, с. 103]. И случайно ли последнего царя из династии Романовых постигла та же судьба, что его деда? Уж очень заметным было различие в меню разных слоев населения - трава, песты и заболонь, с одной стороны, и реки из шампанского в берегах из паюсной икры, с другой.

...Но к счастью, не только нас беспокоит тенденция исчезновения экономических границ и объединения человечества во всеобщий базар. Антиглобалисты, набирающие все большую силу, не на бедном Юге появились. Это граждане натовских государств. Им-то в Америке или в Германии плохо живется, что ли? Но, во-первых, как я понимаю, совесть и у цивилизованных "общечеловеков" не окончательно отмерла, чует кошка, чье сало съела, да и за себя боятся, - деиндустриализация технически развитых государств, тотальный вывоз производства в наиболее бедные южные страны, где и производственные и социальные издержки минимальны - это событие уже не на повестке дня, а свершившийся и, чем дальше, тем быстрее совершающийся, завершающийся, факт.

"Открытое экономическое пространство" будет для всех тягчайшей катастрофой!

Да и внутри самой цитадели Запада есть довольно близкие нам эталоны. Аляска - самый суровый штат США, и она давно стала "самым социалистическим штатом Америки", где роль государственного регулирования наиболее высока: "На Аляске, экономику которой официально именуют рентной, нефтяные фирмы обеспечивают 80-85% бюджета штата. В нашем же Ханты-Мансийском округе примерно 30%. Значительная часть рентных и других налоговых платежей на Аляске идет в кредитный, страховой фонд. К 2000 г. в нем было накоплено 26 млрд. долл. - внушительная сумма для населения штата всего 600 тысяч. Ежегодно депозитные проценты от хранящегося в казначействе этого фонда делятся на население, получается до 1200-1500 долл. на каждого жителя. Отличный гарант стабильности положения территории и ее жителей!" [1, с. 11].

Но ведь Россия - это и есть мировая Аляска, и потому по самому своему географическому положению должна быть самым социалистическим государством планеты! Но так как у нас все географические проблемы выражены намного острее, чем в "самом суровом" штате, то Россия и должна стать Аляской в квадрате. Минимум фритредерства, максимум протекционизма. Только и всего.

Тем не менее: "В настоящее время (1998 г.) доля государства в валовом внутреннем продукте России составляет 37,5%, что лишь немногим больше, чем в США, считающейся самой частнособственнической (35,4%). В Западной Европе эта доля в целом 43%, в том числе в Австрии 56%, Нидерландах, Дании, Финляндии 60%, в Швеции 67%. Наши реформаторы считают, что ее надо снизить не менее чем до 25%" [1, с. 7]. Комментарии, как говорится, излишни.

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.