Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
ОТ АВТОРА

Двоим из нас предстояло пройти шестьдесят километров от лагеря на реке Хатапваям до села Хаилина. Подходил контрольный срок. когда мы должны были дать знать о себе, чтобы отряд не считался пропавшим без вести. Второй месяц на почте ждали востребования наши письма, и, как всегда при появлении оказии, возникла срочная надобность в некоторых продуктах, медикаментах, мелочах быта вроде клея, иголок и тому подобного.

От села нас отделял перевал, с десяток километров мокрой тундры, трущобная пойма реки Маллерваям и бог знает сколько почти непроходимых зарослей кедрового и ольхового стланика. Обычная, в общем-то, обстановка для Корякского нагорья. Правда, в конце пути можно было насладиться плотной, чуть упругой поверхностью ягельной тундры, а перед самым селением начиналась дорога.

Одолеть дистанцию надо было за день. Такое под силу не каждому. И все-таки, подбирая напарника, я в первую очередь оценивал не его физические данные. Покрепче других выглядел Валера, но... В пути больше всего ценишь иное - симпатии друг к другу, уважение и взаимопонимание.

...У общего котла Вадим Коровкин всегда оказывался последним, при дележе груза - первым. Едва появившись в отряде, он вызвал расположение всех своей деликатностью, безотказностью, доброй улыбкой. Сразу расставил все по своим местам утренний сбор в первый маршрут. Вениамин Гилев должен был выходить с Валерой, я - с Димкой. Пока мы обсуждали геологическое задание, наши напарники собирали рюкзаки. Каждый уложил на дно бумагу, вату, по паре десятков небольших, с ладошку, мешочков для упаковки образцов, по котелку и . пачке заварки. Далее требовалось поделить пополам остатки риса от завтрака, взять немного сахара и по лепешке на брата. Димка вытащил, как ему было указано, один мешочек, зачерпнул пару ложек рассыпчатого, почти сухого риса и неуверенно пожал плечами:

- Половина вроде?

При любых скидках на глазомер он едва ли отсыпал четверть. Он просто боялся, как бы нам с ним не досталось больше: уж лучше обделить себя, чем товарищей. Втайне, возможно, надеялся, что "противная сторона" заметит такую деликатность и внесет свои поправки. Валера, конечно, заметил...

- Угу, - удовлетворенно хмыкнул он, - а это наша половина, - и сгреб оставшуюся кашу в свой мешочек.

С сахаром было еще сложнее. Никаких указаний, сколько брать, Димка так и но дождался и, тяжело вздохнув, решил проблему самостоятельно, после чего никто не отличил бы собранный им мешочек от пустого. Валера же ничуть не смутился таким разделом. Если что его мучило, так это попытки изловчиться и прихватить завязками уползающий из-под пальцев хохол пузатенького чувала...

Обернув клочком полиэтилена пару оладушек собственного производства, каждая из ложки полужидкого теста, Димка закончил приготовления, ощущая в глубине души тоскливую раздвоенность: он понимал, что вместе с собой он и меня обрекал сегодня на голодную диету. И все же другой подход к дележу был для него невозможен. А Валера, облюбовав две золотистые душистые лепешки размером во всю артельную сковороду, все еще продолжал трудиться над упаковкой. И выглядел он глубоко оскорбленным, когда вместо благодарности за заботу Вениамин в красноречивом молчании вытряхнул обратно почти весь собранный им съестной припас. Ну, мог ли я доверять Валере больше, чем Димке? . Мы прошли почти половину пути, когда я вдруг заметил, как нескладно шагает мой напарник. Вообще-то меня это не слишком удивило. Ловким, ухватистым Вадима назвать было никак нельзя. Залезть на дерево для него было труднее, чем для любого другого потомка обезьяны, во всяком случае в нашем отряде. Разжигал костер Димка как истинное дитя асфальта. По походке его можно было узнать сразу в самой густой толпе. Но сейчас... Нет, так неуклюже не ходил раньше даже он. - Что с тобой, Дима?

- Нет-нет, все в порядке, - испуганно встрепенулся Вадим и зашагал подчеркнуто ровно, как по половице.

Что произошло, я догадывался, но надо было дойти сначала до реки. На берегу Маллерваяма я стянул с него сапоги и ужаснулся. Ноги Вадима представляли собой сплошные раны. Грязные портянки пропитались кровью, прилипли где к ступне, где к сапогу, а где сбились комом и продолжали растирать кожу.

- Как же ты шел? Почему не сказал раньше? - Много я повидал всякого в своей бродячей жизни, а больше всего - растертых ног. Но такого не бывало.

Вадим в ответ только виновато пожал плечами. Ему было стыдно. Из-за этой вот стыдливости он не решался попросить отдыха во время пути. Из-за нес же страдал и сейчас, понимая, что доставил мне столько хлопот.

Чистой водой я промыл его раны. Перевязал последним бинтом. Никакой мази не было, мазь дожидалась нас в хаилинской аптеке, все наши первоначальные запасы ушли на царапины и ссадины сотрудников отряда, пекущихся о своем здоровье больше, чем Димка.

- Что будем делать? - Вопрос прозвучал чисто риторически. Вперед - тридцать, назад - тридцать. Но впереди была прохладная, нежная мазь. Кто не ходил по тундре, разве поймет, как она ласкает израненные ноги? Позади не ожидало ничего. А самое главное - нам надо было идти... Надо!

Вряд ли такие переходы могут убедить "юношу, обдумывающего житье", в достоинствах геологической профессии. Тем более юношу, уверенного в том, что его призвание - биология. Теперь Димку в геологию не затащишь и на аркане... А была у меня раньше такая сокровенная мысль.

- Я пойду, мне не больно... Нет, больно, конечно, но вполне терпимо... - заволновался Вадим.

- Тогда терпи, если терпимо. - И мы пошли дальше. В хаилинской гостинице Димка проспал сутки. Стрептоцидовая мазь быстро исцелила его. Правда, в таком возрасте все болячки заживают мгновенно, не оставляя даже воспоминаний. Хуже было другое. После поля у Вадима повысилось давление. "Юношеская гипертония", - поставили диагноз врачи. Заурядная вещь, последствия бурного роста. А меня до сих нор гложет сомнение: не тот ли переход был причиной? Переход, в который я вполне мог бы взять Валеру... Сейчас Вадим Коровкин заканчивает геологический факультет в Московском университете. Полевой сезон в Корякском нагорье сделал-таки свое дело. А меня поражает уже другое. Вадим, получивший первые представления о геологии, можно сказать, из моих рук, меня не понимает. Не понимает моих работ, работ не узкоспециальных, а общегеологических, не требующих никаких предварительных познаний и призванных, по моему замыслу, формировать первоначальные, элементарные понятия этой науки.

Ладно, если бы один Вадим. Но прозвучал и другой тревожный звонок. В командировке свела меня судьба с одним сахалинским геологом. Только что вышедшая тогда моя книга "Стратиграфическая корреляция", по его словам, была расценена на Сахалине как еще более непонятная, чем прежние. Почему?

Как ни свирепствовал я в самокритике, найти в собственных текстах и формулировках причину непонимания так и не смог. До сих нор уверен: каждый желающий (совсем не обязательно единомышленник), затратив некоторый труд, в состоянии разобраться в моих построениях, по замыслу представляющих собой логическое уточнение привычных, выдержавших испытание временем приемов и методов геологии. От чего же зависит понимание в науке?

Выдающийся французский математик и философ Анри Пуанкаре нашел ответ на этот вопрос. В самом сложном математическом выводе, считает он, нет ни единого шага, который не смог бы понять любой человек. Но почему - именно эти шаги соединены в такой, а не иной последовательности? Не охватив научную конструкцию целиком, логику и целесообразность авторского замысла не уяснишь. А весь вывод, как его ни схематизируй, часто оказывается сложным, громоздким. Чтобы удержать его в голове, требуется напряжение мысли. Не каждый согласится обречь себя на такие интеллектуальные перегрузки. Ну, может, и не перегрузки, по все-таки потери энергии.

А откуда следует, что мои труды стоят затрат? Ведь это не учебники, которые студент обязан проработать перед зачетом. Имя их автора звучит не так веско, как, скажем, Никеля Бурбаки, Тур Хейердал или Людмила Гурченко. Вздохнув над титульным листом, читатель пробегает взглядом введение и, разочарованный окончательно, откладывает книгу в сторону. Нет-нет-нет... Геология - это движение континентов, внедрение расплавленных масс, вымирание динозавров. Все так образно, многокрасочно, причинно обусловлено. А здесь... Какие-то призывы к формализации - логическому уточнению формулировок, к повышению уровня строгости определений. Слова, слова, слова... Разве нефти станет больше, землетрясение прекратится, если мы переопределим понятия "месторождение" или "разлом земной коры"? Вон сколько угля, железа, меди понаходили, а что открыто при помощи, извиняюсь, определений?

В том, что я сказал сейчас, нет ни малейшего оттенка игры за противника, попытки поставить себя на чье-то место. Примерно так выглядела моя собственная' аргументация, когда я сам был язвительным противником всякой формализации. Будучи убежденным в своеобразии геологической науки, я полагал ее неподвластной нормам всех прочих наук. Но впоследствии, неудовлетворенный состоянием геологии, в поисках выхода я тщательно проанализировал все "за" и "против", признал правоту своих тогдашних противников и, следовательно, свою собственную неправоту и совершил резкий поворот. Так что для меня объяснить, почему необходима формализация, - значит просто перемотать ленту назад, восстановить в памяти первопричины и пути своего собственного перерождения. Для этого опять-таки потребуется реконструировать "в чистом виде" тогдашнюю позицию, не искажая се сегодняшними взглядами.

И все же геология в самом деле чем-то не похожа на другие науки. Не разобравшись, почему и как она получилась такой, какая есть, не ответишь на вопрос: почему геологи так активно противятся анализу и логическому совершенствованию основ своей науки? Исторические изыскания необходимы еще и потому, что, как заметил Даниил Рудый, чем ближе к истокам, тем меньше воды.

Ну, а почему геологи такие, какие они есть? Формируется ли образ мышления геолога сложившимся обликом геологии (как, например, само существо математики и физики обусловливает отбор строго мыслящей молодежи)? Или наоборот, постоянный приток свежих сил, не зависящий от научного характера геологии, определяет ее своеобразие? К сожалению или к счастью, но есть у нашей науки еще одна особенность - окутывающий ее с давних времен стойкий романтический флёр. Для выпускника школы, делающего выбор, различие между геологией и кибернетикой отнюдь не такое же, как между экономикой и генетикой. Выбирая, он кладет на одну чашу весов экономику и генетику с кибернетикой, а на другую - вместе с геологией авиацию, кораблевождение, охотоведение. Море, небо, неведомые земли... Ну, а что делают геологи в межсезонье? Неужели то же самое, что и пожарные в промежутках между пожарами?

Попробуем отыскать истоки геологии непосредственно в душе и в сердце геолога. Проще всего сделать это на собственном примере и на примерах своих друзей. Что "затянуло" нас в геологию?

Итак, наша цель - истоки геологии. Психологические, исторические, логические...

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.