Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
СТРАТИГРАФИЯ-МАТЬ ПОРЯДКА

Усложним задачу построения геологической карты. Пусть в речной долине, пересекающей весь картируемый планшет, описана последовательность неотличимых друг от друга песчаных слоев, разделенных такими же заурядными глинистыми прослоями. Если обнаженность в районе хорошая, то карту мы, конечно, построим без всяких затруднений - взберемся на гору и проследим по отдельности первый песчаный пласт, второй, третий...

А если еще и обнаженность плохая? Допустим, кроме первой речки есть другая, текущая также вкрест простирания, в ней описан такой же монотонный ряд пластов, а водораздельные пространства полностью задернованы. Примерно с такой картиной я столкнулся в Якутии: поросшая ягелем и карликовой березкой равнина с глубоко врезанными в, нее каньонами рек и ручьев. Чему соответствует пятый песчаный слой первой долины, с каким слоем второй реки составляет он единое непрерывное тело?

Конечно, можно попробовать протрассировать слоистость через междуречье на основании наблюдавшейся в обнажениях ориентировки плоскостей наслоения. Но простирания чаще всего не остаются выдержанными на больших расстояниях, какие-то изгибания претерпевает даже самый прямолинейный (правильнее плоский) слой. Но допустим, мы детально изучили условия залегания на всей территории, установили, что на протяжении пяти километров (а между нашими долинами именно столько) поверхность наслоения может отклониться в ту или иную сторону не более чем на два километра. Полученная закономерность дает очень многое: теперь мы вправе утверждать, что избранный нами слой не соединяется ни с восьмым и более верхними слоями второй речки, ни с третьим и более нижними. Но область неопределенности остается все же слишком большой, и никаких оснований, чтобы выбрать один слой из четырех (от четвертого до седьмого), у нас уже нет.

Но не надуманно ли это требование? Ведь если надо узнать свойства земной коры на всей изучаемой территории, мы можем дать вполне однозначный ответ: здесь везде развиты песчано-глинистые отложения. Разве этого недостаточно?

Увы, в огромном большинстве случаев недостаточно. Прежде всего, часто бывает, что та самая руда, о которой писал Ф. Л. Канкрин, присутствует в шести саженях ниже именно пятого песчаного пласта, и нигде больше. Как выбрать место заложения эксплуатационной штольни на водоразделе? Пока мы не наметим путь пятого слоя между двумя точками одной и другой долины, эту задачу мы не решим.

Но гораздо важнее другое. Кроме вещественных поисковых критериев месторождений геологическая карта предоставляет огромное количество критериев структурных. Для этого необходимо выявить не только состав, но и структуру, то есть строение, земной коры. А структура и определяется поведением слоев, конфигурацией их изгибов и складок, их соотношением с секущими телами, трещинами, разломами. Поэтому и в тех участках земной коры, вещественный состав которых выясняется элементарно просто (песчано-глинистые отложения!), необходимо построить точную карту, на которой будет отображено положение слоев во всем пространстве. Самый убедительный аргумент: нефтяные месторождения обычно приурочены именно к песчано-глинистым толщам, но вот где именно надо бурить, чтобы добыть нефть, - без знания структуры установить невозможно. Указать, что искать надо в просторах Западно-Сибирской низменности, - адрес не намного более точный, чем "Земля, до востребования". Нужна точка на карте с отклонениями плюс-минус 200- 300 метров, а то и меньше.

Наука о слоях земных

Выявлять слоистое строение земной коры, увязывать в единое целое разрозненные выходы одного и того же слоя, разделять слои друг от друга и призвана стратиграфия. Зарождение науки о слоях земных обычно относят к 1669 году и связывают с появлением книги Николая Стено "О твердом, естественно содержащемся в твердом". Вообще-то автора труда с таким странным заголовком звали Нильсом Стенсеном, он был датчанином, свое настоящее имя будущему кардиналу пришлось латинизировать при принятии первого духовного сана. Кроме стратиграфии Стено внес неоценимый вклад в анатомию и кристаллографию, а твердое, естественно содержащееся в твердом, - это и есть кристаллы, заключенные в горных породах, и скелетные остатки животных. Когда-то, согласно реконструкциям ученого каноника, на месте нынешних слоистых толщ (Стено изучал обнажения в окрестностях Тосканы) расстилалось море: у этого древнего моря, как и у большинства современных, было практически горизонтальное дно, здесь жили и умирали морские животные. Накапливались, оседая сверху, частица за частицей, песок, глина, вулканический пепел, потом окаменевшие и превратившиеся в песчаники, аргиллиты и вулканические туфы. Затем слои были подняты выше уровня моря, изогнуты, а иногда расколоты.

Такие представления о процессах образования слоистых толщ неизбежно приводили к заключению: каждый перекрывающий слой моложе подстилающего. В современной формулировке "закон Стено" звучит так: "В слоистых толщах выше (имеется в виду направление снизу вверх по перпендикуляру к слоистости) значит моложе".

Итак, нашему пятому песчаному слою опорной долины надо подобрать пару из четырех таких же совершенно одинаковых слоев другой реки. Но ведь абсолютно неотличимых вещей не бывает! Даже если мы разобьем пополам образец горной породы и поставим задачу: выявить различие двух частей, то решение в конце концов найдется - может выясниться, что половинки камня различаются по цвету, удельному весу, минеральному или химическому составу, намагниченности, электропроводности, да мало ли еще по чему!

Только наша задача все равно сложнее. Необходимо найти такой признак, который позволил бы отождествить два выхода слоя в разных обнажениях и одновременно отличить их от всех выше- и нижележащих. И обходных путей нет, как это случается в маршруте, когда попадаешь в ущелье как в ловушку и волей-неволей приходится штурмовать водопад.

Признаки, не позволяющие спутать один слой с другим, наш старый знакомый Горацио Бенедикт де Соссюр назвал отличительными. Для простейшего, приведенного в предыдущем разделе, примера с последовательностью белого известняка, черного базальта, розового туфа, зеленого песчаника и желтого мергеля отличительными были уже такие признаки, как тип горной породы. В самом деле, ни мергель, ни базальт, ни другие породы, раз встретившись в последовательности, больше не повторялись. В той же роли можно было бы использовать и цвета пород, они ведь точно так же оказались неповторимыми.

В реальных ситуациях искать отличительные признаки - долгая и трудоемкая работа. Получение результата было бы нежелательно откладывать до проведения всех анализов и тщательного микроскопического изучения пород в камеральный послеполевой период. Карту надо строить в поле, когда еще не поздно отказаться от ошибочного предположения, перестроить конструкцию, основанную на неподтвердившихся посылках. Поэтому геолог-полевик стремится использовать все признаки, видимые невооруженным глазом. Какие именно из тех, что в данном обнажении отличали данный слой от всех прочих, окажутся пригодными для его прослеживания, а какие внесут в построения лишь противоречия и неразбериху, заранее неизвестно, вот и приходится подмечать и записывать как можно больше (чтобы в дальнейшем было из чего выбирать!). Поэтому в маршрутных записях краткость - сестра не таланта, а верхоглядства. Тут недостаточно упомянуть: "Обнажается зеленый песчаник". Много страниц дневника потратит геолог, чтобы описать и оттенки зеленого цвета, размер обломочных зерен, их состав, степень окатанности и отсортированное, характер излома породы, ее трещиноватость, массивность сложения или полосчатость, наличие включений и все прочее, что только уловит профессионально изощренный -взгляд. Если в пласте попались известковистые стяжения-конкреции - не останется без внимания и форма этого "твердого, естественно содержащегося в твердом". И пошли гулять из одного научного трактата в другой русские "дутики" и "журавчики", японские "геннойши", переводимые на русский вряд ли более понятными псевдоморфозами кальцита по гейлюсситу. Специалисты, конечно, делают вид, что всё понимают, но сколько я ни спрашивал у лихих маршрутных асов, свободно жонглирующих геннойшами, кальцитами и гейлюсситами, а что означает последний, ничего более вразумительного, чем "минерал", в ответ не услышал. Господь с ним, с гейлюсситом, зато геннойши такие рогатые, чудные, разве пройдешь равнодушно, не зафиксировав сей кунштюк?

Немецкий врач Георг Христиан Фюксель из маленького городка Рудольштадта был, видимо, первым, кто пытался различать слои по их ископаемым органическим остаткам. Так, в качестве диагностического признака для выделения угленосной толщи он предлагал использовать отпечатки листьев наземных растений; слои известняков распознавал по огромным (до метра в диаметре), свернутым в спирали как труба-контрабас, раковинам головоногих моллюсков аммонитов; слои, называемые в Германии цехштейновыми, различал по грифитам. А грифиты - это... как бы вам понятнее объяснить... ну, они такие... грифиты я представляю себе так же отчетливо, как мои камчатские коллеги - гейлюссит. Правда, существуют еще и очень серьезные специалисты. Их может возмутить подобный легкомысленный способ объяснения. Ну, что ж, из опасения перед серьезными людьми попробуем напустить побольше учености, углубимся в терминологические и исторические изыскания. И что? По "Геологическому .словарю" 1973 года грифиты - это минералы, а по Жану Этьенну Геттару, описавшему в 1764 году обнажения в окрестностях Парижа, грифиты - один из видов окаменелостей. Избыток учености никогда не приводит к ясности...

Авторство окончательной общей формулировки: "Слои можно различать по их ископаемым органическим остаткам",- современная историография приписывает англичанину Вильяму Смиту; В детстве любимыми игрушками Вилли были окаменелые раковины, в изобилии попадавшиеся в окрестностях отцовской фермы. Затем, работая землемером на угольных копях, инженером по проектированию каналов в графстве Сомерсетшир и постоянно .наблюдая в сотнях и тысячах обнажений разнообразнейшие раковины, В. Смит усмотрел в этом хаосе форм и местонахождений простейшие закономерности. Беседуя со своими друзьями, коллекционерами окаменелостей Ричардсоном и Таунсендом, он поразил их, безошибочно отгадывая, откуда взяты те или иные образцы их коллекций. При составлении "Карты слоев" графства Сомерсетшир основоположник палеонтологического метода стратиграфии использовал такие отличительные признаки, как присутствие аммонитов, белемнитов ("чертовых пальцев"), эхинитов (морских иглокожих). Наряду с окаменелостями он не пренебрегал и минеральными включениями - охрами, пиритами, грифитами (?!). Гейлюсситами Вильям Смит, по правде говоря, вообще не пользовался.

Если окаменелости для В. Смита были, вне зависимости от их природы, просто индикаторами того или иного слоя, то для Жоржа Кювье, блестящего французского палеонтолога, они были прежде всего остатками некогда живших организмов. Он построил теорию, объяснявшую, почему в разных слоях встречаются остатки разных животных.

В древних морях кипела жизнь, процветал растительный и животный мир. Отдельные организмы отмирали, падали на дно, здесь захоронялись под отложениями песка и глины. Слой накапливался за слоем, но каждый из них заключал остатки одних и тех же организмов - никакой эволюции не было, постепенных изменений видов животных и растений не происходило. Затем внезапная катастрофа уничтожала все живое в морях и на суше. А потом...

Принято считать, что Кювье допускал божественные акты творения. Господь всеблаг - новым вмешательством он производил на свет божий иную, доселе несуществующую жизнь. Снова цвели цветы, пели птицы, плавали рыбы и ползали по дну моря моллюски с причудливыми раковинами. Одни и те же до следующего переворота на лике Земли...

Наиболее внимательные исследователи творчества Кювье возражают против такого произвольного толкования. Они утверждают, что у самого основоположника теории катастроф нет никаких упоминаний об актах творения, их можно вычитать только между строк. Кювье не фантазировал, как появилась новая жизнь, он лишь констатировал, что в более молодых пластах состав ископаемых органических остатков совсем иной.

Теория Кювье позволяла использовать каждый вид животных и растений как отличительный. Но не для отдельного слоя, а для целой толщи слоев, накопившейся за период между катаклизмами. Сколько насчитывалось отдельных спокойных периодов, разделенных переворотами, сколько толщ можно было отличить одну от другой по органическим остаткам? Решить эту задачу предстояло геологам.

Но они и сами стремились, совсем из других соображений, к расчленению всего набора слоев земных на хорошо отличимые одна от другой толщи. В 1740 году итальянский "ученый аббат" Антон Лаззаро Моро выделил первичные и вторичные горы. Трудно сказать, почему толщи были названы горами (Montes), но терминология прижилась. В первых русских переводах фигурировали также "горные громады" и "горные массы". По крайней мере на схемах А. Л. Моро "горы" изображались как слои, или, точнее, как стратифицированные, залегающие одна на другой, массы горных пород. Подразумевалось, что это разделение "гор" на первичные и вторичные можно проследить по всей Земле.

Джованни Ардуино, соотечественник А. Л. Моро, различал в середине XVIII века пять подразделений ("гор"). Наиболее известное, принятое на вооружение всеми специалистами, общепланетное расчленение полного комплекта земных слоев на толщи (тоже "горы" - Gebirge) принадлежит "отцу геологии" Абрахаму Готтлобу Вернеру. В его первоначальной схеме 1787 года последовательность толщ представлялась следующим образом: первозданные - флецовые - намывные - вулканические отложения. В 1796 году к схеме были добавлены переходные породы, помещенные между первичными и флецовыми. Но все эти схемы расчленения еще не основывались на использовании окаменелостей. Решающий успех могли обеспечить лишь палеонтологические методы стратиграфии. Среди наставлений Г. Б. Соссюра путешествующему геологу под номером 2321 значится такое ценное указание: "Удостовериться, есть ли окаменелые раковины в горах самых древнейших, которые не находятся в горах новейшего образования, дабы, ежели возможно, распределить таким образом соответственные эпохи появления различных пород в недрах земных".

В описаниях Жоржа Кювье можно насчитать четыре -эпохи, отделенные друг от друга катастрофами. По мере дальнейшего изучения делалось все труднее втискивать растущее разнообразие 'ископаемого органического мира (А. Д'Орбиньи в 1852 году насчитывал 18286 видов) в первоначальные четыре эпохи. Ведь между наиболее молодыми и наиболее древними отложениями одной и той же эпохи не должно было существовать никаких различий. Поэтому, когда различия становились явными, приходилось членить ранее выделенные подразделения на такие части, которые можно было признать однородными. Поправки к схеме все накапливались и накапливались. Алсид Д'0рбиньи и Жан Луи Агассиц, сторонники теории катастроф, вынуждены были говорить уже о 27 катастрофах. Но и в этом случае не появлялось уверенности, что такое избыточное требование к богу творить мир заново чуть ли не каждую пятницу - предел. Становилось ясно, что по мере дальнейшего изучения число эпох, различимых по органическим остаткам, будет расти и расти.

Но накапливались не только различия. Обнаруживались многие виды животных и растений, общие для разных эпох. Известнейший палеонтолог середины XIX века Генрих Георг Брони, одна титулатура которого, приводившаяся, как тогда было принято, почти полностью, занимала чуть не полстраницы сразу ниже названия книги, настаивал на том, что не все ископаемые виды - отличительные, что не все они одинаково пригодны для разделения слоев.

Появившиеся тогда же эволюционные биологические и палеонтологические теории оказались демократичными по отношению к фактам. Они не предписывали всем видам оставаться неизменными в течение всей эпохи и резко сменяться новым набором видов после всемирного катаклизма.

За долгую геологическую историю - природе некуда торопиться! - происходили изменения климата, солености и химизма вод, моря мелели или становились глубже. Некоторые организмы не успевали приспособиться к новым условиям, вымирали, остатки их становились пригодными для различения слоев, накопившихся до и после данной смены условий. Другие виды, более приспособленные, переживали перемену обстановки без гибельных для себя последствий, их захоронения получались "сквозными", "проходящими" из одной геологической эпохи в другую, не давали геологам возможности для проведения временных границ. А как, с точки зрения теории эволюции, можно отделить первые, отличительные, виды от вторых, проходящих? Рекомендации были не слишком конструктивными: следует изучить последовательность слоев, проследить появление и исчезновение каждого вида, тогда те формы, для которых установлен узкий вертикальный диапазон в этом ряду, - хорошие для временных геологических разграничений, а те, которые имеют широкий диапазон, - плохие. Эволюционная теория никак не мешала истолкованию фактического материала, не накладывала никаких сковывающих ограничений. Но ведь она ничему и не помогала! Что геолог извлекал из массы собственных наблюдений без всякой теории, он продолжал получать и вооружившись эволюционизмом. Вряд ли случайно, что весь основной инструментарий палеонтологического метода стратиграфии создан не эволюционистами. Вильям Смит, давший первые прекрасные примеры использования окаменелостей в геологических целях, действовал просто как наблюдатель-эмпирик, Жорж Кювье был катастрофистом, его дело продолжили Алсид Д'Орбиньи и Жан Луи Агассиц, доказавшие пригодность органических остатков для более дробных, ярусных расчленений слоистой толщи. И А. Оппель, который несколько позднее приспособил палеонтологический метод для предельно тонких, зональных расчленений, тоже закончил главнейшие свои работы до 1859 года, когда в свет появилась книга Чарльза Дарвина "Происхождение видов".

И надо ли считать недостатком теории катастроф, что она предписывала: вот это должно быть, а этого быть не может. Ведь она ориентировала исследователей на пристальное изучение окаменелостей, и даже то, что эта теория оказалась опровергнутой, - тоже, как бы это ни выглядело неожиданным, можно рассматривать как ее достоинство. Теория, которая не может быть опровергнута никакими мыслимыми новыми фактами, не может быть признана научной. Опровержение невозможно, когда допускается все, а допускаем все мы лишь тогда, когда ничего не знаем. Но что это за теория, если она равнозначна полному незнанию?

Сделав свое дело, катастрофизм сошел со сцены. Пришедший ему на смену эволюционизм оставил геолога один на один с фактическим материалом.

И вот мы снова перед обнажениями/перед последовательностью песчаных и глинистых слоев, и снова, пробуя и ошибаясь, упорно ищем отличительные признаки. Допустим, в первой речке мы нашли пять видов окаменелостей, сменяющих друг друга при движении от нижних слоев к верхним, и во второй речке обнаружились те же виды в таком же порядке. Тогда мы можем отождествить разные выходы одного и того же слоя по сходству видов и отделить слои один от другого по различию видов.

Австрийский палеонтолог Мельхиор Неймайр так обосновывал подобные действия: "Если мы проведем исследования в очень большом числе местонахождений и сравним находки в различнейших районах, то скоро убедимся, что распределение окаменелостей не случайно, а закономерно, что одни и те же виды животных постоянно образуют одни и те же последовательности в отдаленных друг от друга местах. Можно прийти к выводу, что по одинаковым окаменелым остаткам можно отнести различные пласты к одному и тому же геологическому интервалу и считать их "одновременными", и что большое число таких интервалов, каждый из которых характеризуется собственными формами животных и растений, можно различать по их окаменелостям".

В наших интересах найти отличительные признаки, которые составляли бы наиболее длинную последовательность, - тогда они позволят отчленить друг от друга наибольшее количество слоев. Кроме того, было бы крайне желательно, чтобы эти виды с минимальным вертикальным диапазоном имели и максимальную распространенность по площади, - тогда они дадут возможность проследить слои на наибольшее расстояние.

Не будем ограничиваться одними окаменелостями. Наилучшие признаки будем искать среди всех возможных, даже если наряду с аммонитами, белемнитами и эхипитами среди них окажутся и охры, пириты, грифиты, как у Вильяма Смита, дутики и журавчики, как у современных западносибирских геологов, и даже геннойши, как у не менее современных камчадалов.

Ккими только эпитетами ни наделяли наилучшие признаки! Их называли путеводными, ведущими, руководящими, указательными, индикаторными. И не было среди этих эпитетов ни одного незаслуженного. Один из первых русских геологов Дмитрий Иванович Соколов так писал о раковине Ammonites konigi ("королевский аммонит"): "Она может служить надежной руководительницею к определению формации, она именно указывает на пласты, только немного низшие оксфордской глины". Как тут снова не вспомнить Ф. Л. Канкрина: ведь в шести саженях ниже подобной глины могут оказаться руды, что очень часто и случается.

Последовательность путеводных, руководящих признаков геологи используют в качестве геохронологической шкалы - идеального (то есть нематериального) инструмента, позволяющего определять геологические возрастные отношения слоев - одновозрастность и разновозрастность. Термин "шкала" обычно переводится как "измерительная линейка". Однако по своему происхождению слово "шкала" - не линейка, а лестница (вспомним знаменитый миланский Ла Скала - театр "У лестницы"). Немецкий термин Altersscala (возрастная шкала) Алексей Таскин, переводчик книги Бернгарда фон Котты "Современная геология", передавал на русский язык как "лестница древности". Геохронологическая шкала - в самом деле лестница, а не линейка. Она не дает ответа, насколько моложе или древнее один из слоев по сравнению с другим, не позволяет установить, с какой точностью одновозрастны два датируемых геологических объекта. Располагая отдельные находки окаменелостей и вмещающие их слои по ступенькам "лестницы древности", она устанавливает лишь три отношения: "моложе", "древнее", "одновозрастно". Именно эта "лестница" и позволяет распутывать самые неясные геологические ситуации.

На что способна стратиграфия

Нагляднее всего можно проиллюстрировать, как работает основной инструмент стратиграфа - геохронологическая шкала - на примере поисков нефти.

В отличие от абсолютного большинства других полезных ископаемых нефть - жидкость, и потому обладает очень капризным характером. Она может свободно перемещаться по различным пустотам в горных породах: кавернам, трещинам, порам. Наиболее обычны для нее пористые вместилища, называемые коллекторами. Чтобы нефть образовала в каком-то месте земной коры залежь, нужно всего-навсего, чтобы она могла сюда войти и не могла выйти - попала бы в ловушку. Наиболее характерны для нее структурные ловушки. Представьте себе куполообразный перегиб слоев-антиклиналь. Один из пластов, пористый песчаник, может служить коллектором для нефти. Песчаный слой перекрыт водо- и нефтенепроницаемой глинистой покрышкой. Нефть в земной коре встречается гораздо реже, чем вода. Если "сухие", безводные нефтеносные складки исключительно редки, то водоносные складки без нефти - обычное явление. Поэтому и в нашей антиклинали нефть будет обязательно с водой и, как жидкость более легкая, непременно поднимется кверху - в свод складки. А снизу ее подопрет вода.

Теперь нефть заперта в ловушке. Задача нефтяной геологии и состоит в том, чтобы найти такие складки, в которых могут скапливаться залежи. А как заранее узнать, есть ли в найденной антиклинали нефть или там одна вода? Да никак.

Правда, сейчас разрабатываются геофизические методы высокоточной гравиразведки, сейсморазведки, которые, как ожидается, позволят отличить нефть от воды. Но пока геологи умеют искать только ловушки, в которых нефть может быть. Пустая складка или продуктивная - об этом можно узнать только после бурения, вскрытия и испытания пласта. Можно еще предсказать нефтеносность района - в этом помогут углеводородные источники, особый состав подземных вод, выделения горючих газов, - но нельзя заранее установить продуктивность конкретной антиклинали.

Итак, генеральная линия поисков нефти - поиск антиклиналей. При хорошей обнаженности нет ничего проще. Положение пластов, их границы, условия залегания, направления наклона надо нанести на карту и найти на ней нужные складки.

Остается лишь пробурить скважину на перегибе слоев и проверить, есть ли залежи.

Не многим хуже районы с тонким верхним чехлом рыхлых отложений, сквозь который "просвечивают" коренные пласты. На аэрофотоснимках плоских каменистых пустынь, горных тундр складки выглядят как нарисованные, положение всех геологических границ не вызывает никаких сомнений. Мало того - там дешифрируются даже углы падения слоев. В поле остается лишь удостовериться, какими породами представлена та или иная полоса аэрофотоснимка.

В обычной же ситуации, когда геологические исследования на поверхности почти ничего не дают, и к тому же геофизические методы мало помогают, приходится проектировать большие объемы буровых работ, чтобы хоть как-то нашупать подходящую структуру. Но и бурение не всегда дает ясный ответ.

Допустим, мы пробурили три скважины.

Во всех трех - чередование песчаных и глинистых прослоев. Даже если в скважинах фиксированы залегания слоев, полагаться на них довольно рискованно. На таких расстояниях, на которых расположены скважины, не остаются постоянными углы, направления падения и простирания слоев, замеренные в точке.

Окончательный ответ дает геохронологическая шкала. Если в скважине II руководящий признак К найден неглубоко под земной поверхностью, а в скважинах I и II у самого забоя обнаружены находки более молодого члена шкалы, признака L, то мы должны проводить границы слоев так, что сам собой отрисуется куполообразный перегиб. А это и есть искомая антиклинальная складка. Может показаться, что приведенных данных недостаточно для решения такой трудной задачи, но это не так. Если что здесь и остается неясным, то лишь одно - под какими углами наклонены пласты? Ведь известно только, что граница между слоем с признаком L и слоем, содержащим К, должна пройти ниже находок L и выше находок К. А вот насколько ниже L и выше К, на метр или километр, вопрос остается открытым. Желательно найти побольше руководящих признаков.

В варианте, показанном на рисунке (стр. 53), неясностей остается гораздо меньше. Несомненно, что здесь типичная синклиналь, бесперспективная на нефть, и углы наклона пластов устанавливаются однозначно - точек с находками руководящих признаков так много, что положение границ между слоями лишено почти всякого "люфта". Помогает нахождению окончательного решения и принцип параллельности кровли и подошвы любого из слоев.

Конечно, это лишь простейшие примеры, демонстрирующие эффективность геохронологической шкалы. Практически все проблемы геологии сводятся к возрасту пород, слоев и их толщ, а понятие возраста определяется геохронологической шкалой.

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.