Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
ЛИСТАЯ СТАРЫЕ СТРАНИЦЫ...

Приобретенный багаж общегеологических знаний позволит нам приступить к познанию проблем геологического строения конкретного района, в данном случае Восточной Камчатки. С чего начинается изучение недр?

"Прежде чем отправиться на геологическое исследование, надо детально изучить литературу, касающуюся геологического строения местности, подлежащей исследованию", - подсказывает В. Н. Вебер.

В отчетах, которые пишут сотрудники геолого-съемочных экспедиций по завершении картирования каждого планшета, есть обязательный раздел "История геологического изучения района".

В одном из отчетов по Восточной Камчатке я наткнулся на такую фразу: "Первые геологические сведения о Восточной Камчатке принадлежат натуралисту Карлу фон Дитмару, в середине прошлого века объехавшему на велоботе половину восточнокамчатского побережья". На чем, на чем? На велоботе?!

Как-то сразу представилась картина: тощий фон-барон в полосатых панталонах старательно накручивает ногами педали водного велосипеда, два огромных колеса шлепают плицами по идиллической курортной глади. Это про Карла Дитмара?!

...Для путешествия от Петропавловска до устья реки Камчатки военный губернатор В. С. Завойко выделил лучший вельбот, длиной 20 футов и шириной 5 футов, построенный из дубовых досок, без руля, вместо которого использовалось длинное весло. Им можно было управлять спереди либо сзади - корма и нос у вельбота не различались. Для гребли имелось пять весел - два с одного борта и три с другого. При попутном ветре можно было ставить съемную мачту с небольшим парусом. Командовать вельботом губернатор поручил самому толковому боцману Ивану Шестакову. Высокий, стройный, сильный, он родился на Камчатке и прожил здесь всю свою жизнь. Хвалу шкиперу Карл Дитмар не раз воздавал впоследствии в самых неумеренных выражениях: "После Бога мы обязаны были сегодня своим спасением этому сильному и расторопному человеку". Подобрать себе команду В. С. Завойко разрешил самому боцману.

Несмотря на столь продуманную и тщательную подготовку, путешествие не обещало никаких гарантий безопасности. "Никогда еще на Тихом океане не совершалось такое береговое плавание в маленькой лодке". Это утверждение вряд ли можно опровергнуть. Старые моряки, капитаны судов, стоящих на петропавловском рейде, с сомнением покачивали головами.

С подобной реакцией просоленных морских волков нам пришлось столкнуться на том же побережье между Петропавловском и Усть-Камчатском более ста лет спустя.

Путешествовали мы почти так же, как и Карл Дитмар, только не обслуживаемые многочисленными подчиненными, скорее наоборот. Что значит "наоборот", исчерпывающе поясняет маленькая цитата из студенческой самодеятельности Московского нефтяного института: "С криком начальники ящик тащили, тут и рабочий не мог устоять".

Работа в открытом море на дюралюминиевой лодке Казанского завода, еще меньшего размера, чем вельбот Ивана Шестакова, но зато с двадцатисильным "Вихрем", была запрещена категорически. Мы добивались разрешения путем элементарной подтасовки. В институте оформляли документы на плавание, скажем, в окрестностях Усть-Камчатска, и поясняли при этом в устной форме, что речь идет о реках и озерах, но каких именно, пока не знаем. Дескать, дело само покажет, когда до места доберемся. В последнем населенном пункте те же бумаги мы демонстрировали местным властям, клятвенно заверяя, что именно они разрешают нам выход в открытое море, не далее, конечно, ста километров от Усть-Камчатска. Такая двойная бухгалтерия срабатывала безотказно, и потому, единственные среди всего восточнокамчатского маломерного флота, мы бороздили воды Тихого океана, пренебрежительно посматривая сверху вниз на прочих лодочников, вынужденных копошиться во всяких там лягушатниках, именуемых "внутренние водоемы".

...Шторм нагрянул неожиданно. Шквал за шквалом обрушивались на наше суденышко мореходностью в ноль баллов, но пристать к берегу в ближайших двадцати километрах было невозможно. Могучие валы океанского прибоя с гулом разбивались о скалы, и грохот стоял как во время бомбардировки или космического старта. То проваливаясь глубоко в яму, то взлетая на белый пенистый гребень, мы упорно стремились на север, неустанно вычерпывая воду со дна видавшей виды "казанки".

Появившийся из-за мыса сейнер, спешивший в порт, произвел на нас сильное впечатление. Заваливаясь то на один борт, то на другой, задевая мачтами за гребни, ныряя носом в волну и с трудом выправляясь от каждой холодной громады, он казался терпящим бедствие. Но как же тогда выглядели из окон ходовой рубки мы? И капитан круто переложил руль "лево на борт", приняв твердое решение сначала спасти нас, а потом уже спасаться самим. Но что можно было бы сделать в этом кромешном аду, даже если бы мы действительно собирались тонуть? Достаточно было стукнуться разок о высокий железный борт, и мы тотчас же пошли бы ко дну. И я еще резче переложил руль, уходя от погони непрошеных спасителей. Хорошо, у нас ход был узлов на десять больше, а то за здорово живешь потопили бы нас во спасение...

И все же, каким бы опасным ни было путешествие по морю на вельботе или дюральке, самая непредсказуемая лотерея - это высадка через накаты. Великий океан почти никогда не бывает тихим, воду от суши здесь отделяет белоснежная бурлящая и ревущая полоса прибоя.

Главное в операции высадки - поймать и оседлать Большую волну, предоставив ей возможность выбросить лодку на берег как можно дальше, куда уже не достигают заплески заурядных волн. Тогда, если выпрыгнуть в еще не схлынувший водоворот и не терять ни мгновения, можно выкроить время до следующей Большой волны и успеть разгрузить лодку, пошвырять с нее все вещи на сухой песок, и, пустую, сдвинуть ее до безопасной полосы. "Высадиться на берег и промокнуть до костей стало для нас, - пишет первопроходец восточнокамчатского побережья, - почти равнозначущим". Свое преимущество перед Карлом Дитмаром в тягле - двадцать лошадей против шести матросов - мы использовали в полной мере. Многие реки на Камчатке впадают в лагуны, отделенные от моря узкой кошкой. В сильные шторма волны перехлестывают через полоску песка прямо в тихую заводь. Долго нас мучил соблазн, - возвращаясь домой из маршрута, обойтись без головоломной высадки на берег. Конечно, неизвестность таила много опасностей... Но если выбрать самую-самую Большую волну? И мы научились летать над землей. Разве можно назвать иначе джигитовку на волне, когда нос зависает над косой, а винт вразнос молотит по воздуху?

Несмотря на все наше собственное умение, обогащенное более чем вековым опытом предшественников, не всегда удавалось нам преодолеть полосу прибоя с полным грузом.

Поздней осенью в ближайшем населенном пункте мы разжились чугунной печкой. Сваренная из толстых плит, с колосниками из железного прута, с конфоркой, дверцей и длинной трубой, наша надежда на теплую жизнь в большой лагерной палатке, она была всем хороша. Но только слишком уж тяжела.

Отчалить от берега нам долго не давала погода. "Ветер свистит в вантах - значит, больше пяти баллов", - такую примету я помнил еще со времен своей каспийской экспедиции. Здесь, на территории рыбокомбината, провода издавали непрерывный свист, и утихать он вовсе не собирался, наоборот, становился все пронзительней и громче.

Если ветер начал с пяти баллов, то постепенно усилился по крайней мере до шести... Мы терпеливо ждали, но свист тем временем стал еще на полтона выше. Семь баллов... А мы все сидели и слушали... И когда вой достиг, наверное, восьми, а то и девяти баллов, у нас лопнуло терпение. "Выходим!" - решение созрело мгновенно. Чтобы отрезать себе все пути к отступлению, мы резким толчком сдвинули лодку в откатывающуюся волну.

Идти бушующим морем по ветру оказалось совсем нетрудно, можно сказать, даже спокойно. Могучий мотор позволял убежать от любой волны, давал возможность Оседлать понравившийся гребень и идти на нем хоть до экватора... Без осложнений дошли мы до самого лагеря.

От палаток нас отделяло теперь каких-нибудь несколько сотен метров. Быть такого не может, - думали мы, - тридцать километров прошли с печкой, и чтобы у самого места назначения что-то случилось! Но нам предстояло поставить лодку бортом к волне...

Все произошло очень быстро. Первая же водяная гора заплеснула через борт столько дополнительного груза, что лодка начала катастрофически терять плавучесть.

Трудно было сделать этот выбор, но его надо было сделать до подхода следующей волны. И я выкинул печку за борт. В первое мгновение она, видимо, пораженная случившимся, еще поплыла и подпрыгнула на волне, даже стукнулась о борт воспрянувшей ввысь "казанки", но затем, мирно пуская пузыри, погрузилась в пучину.

Следующую волну мы не упустили. На берег мы выбрались настолько благополучно, насколько это вообще возможно в восьмибалльный шторм с лодкой, нахлебавшейся воды. Сломанное весло, потерянная канистра - вот и вся недостача. Не считать же того, что мы оказались промокшими до костей! Как и для Карла Дитмара, для нас это теперь было "равнозначущим" с нормальной высадкой.

...Я допускаю, что у серьезного читателя подобные бытовые детали могут вызвать раздражение. Что я могу сказать на это? Во-первых, что моя книга - не для серьезных людей. Во-вторых, есть же и прецеденты!

Писали ведь первопроходцы обо всем, и бытописания того же К. Дитмара или Г. Б. Соссюра, С. П. Крашенинникова совсем не выглядят сейчас излишними. Конечно, мне могут возразить, что они интересны лишь потому, что представляют для нас дела давно минувших дней, преданья старины глубокой. Но и та обстановка, в которой работали на Камчатке мы с Колей, стремительно и безвозвратно уходит в прошлое. Уже мои однокурсники, оставшиеся в Европе, ездят в маршруты на машинах (хорошо, если не на рейсовых автобусах!), пользуются на лагере всеми благами цивилизации, включая холодильник и телевизор. Предостерегает от самоограничения и В. Н. Вебер: "Не одна чисто геологическая литература может интересовать геолога, как всякого интеллигентного человека. Географическая литература по этнографии, климатологии края, даже бытовые описания путешествий дают полезный материал для рационального снаряжения, а, например, знакомство с историей края или археологией оживляет и разнообразит жизнь среди обязательных геологических интересов".

Сколько же можно с умным видом изрекать умные вещи, понятные лишь нескольким близким коллегам? Это пусть академик по китам и академик по котам остаются узкими специалистами, флюсу подобными. А кто-то (почему не я?) должен рассказать и о геологии в целом, причем не только об ее научной сущности. Ведь геология (по крайней мере камчатская) - это еще и обязательные приключения, это юношеская романтика, не угасающая ни в восемнадцать, ни в двадцать восемь, ни в сорок восемь. Тем более уместно отразить все многообразие нашей профессии в научно-популярной книге.

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.