Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
В ТИХОЙ ЗАВОДИ

Восточная Камчатка на большом протяжении зажата между Тихим океаном и низменной долиной реки Камчатки, рассекающей гигантским рвом почти весь полуостров.

Всегда считалось, что восточные хребты, простирающиеся вдоль границы Центрально-камчатской впадины с юго-запада на северо-восток, - Ганальский, Валагинский, Тумрок и Кумроч - сложены меловыми породами, а широкая прибрежная {полоса, окаймляющая горную цепь с юго-востока) -третичными отложениями. Все нефтяные проблемы связывались только с геологией третичных слоев.

Стоит разобраться сначала, что имеют в виду геологи, когда говорят о меловых и третичных толщах. Повариха Зина в отряде Анатолия Цикунова, работавшем в Валагинском хребте, возмутилась однажды: "Все мел да мел на языке - ну хоть бы кусочек показали!"

Для публики у геологов наготове простой ответ: меловыми называются отложения, накопившиеся в период от 130 до 70 миллионов лет тому назад, а третичными - более молодые образования с возрастом от полутора-двух до семидесяти миллионов лет. Однако геохронология - не генеалогия, сколько лет какому слою, по записям актов гражданского состояния или по метрическим церковным книгам не восстановишь. Нет и прибора, который можно было бы поднести к горной породе и, посмотрев па стрелку, объявить: 87623451 год и 9 месяцев. Процедура датирования слоев длинна, сложна, неоднозначна и неопределенна, но даже если и принимать на веру нее цифры, почему все же границу меловых и третичных отложений надо проводить именно по значению 70 миллионов? Если бы слои в обнажениях были подобны товарам на складских полках и к каждому была бы прикреплена этикетка: вот это - меловые, а это - третичные, то, произведя много определений возраста, мы смогли бы в конце концов прийти к такому примерно выводу: да, действительно, все, на чем были наклеены "меловые" этикетки, имеет возраст более 70 миллионов лет, а все слои с клеймом третичных - не старше 70 миллионов. Уже из одного этого сопоставления вытекает, что принадлежность к классам меловых и третичных толщ устанавливается не миллионами лет, а чем-то другим, чего вполне достаточно для решения всех стратиграфических и структурно-геологических проблем, а круглые цифры с многими нулями - архитектурное излишество, без которого можно обойтись. И нечего вводить в заблуждение доверчивую публику. Правда, другой ответ на поставленный вопрос окажется не таким коротким.

В середине XVIII века Джованни Ардуино, развивая классификацию А. Л. Моро (помните - первичные и вторичные "горы"?), предложил различать в земной коре первозданные, или первичные, толщи, более молодые вторичные и еще более молодые третичные толщи. В качестве последних членов возрастного ряда были выделены рыхлые речные наносы и породы современных вулканов.

В 1841 году Джон Филлипс, племянник Вильяма Смита, основоположника палеонтологического метода стратиграфии, ориентируясь на использование окаменелостей для расчленения всего комплекса слоев земных на группы, ввел в обиход новые наименования первичных, вторичных и третичных толщ - палеозой, мезозой, кайнозой. Расшифровывались эти термины как подразделения древней, средней и новой жизни. Такими наиболее крупными группировками слоев пользуются и современные геологи. Сами же группировки, естественно, расчленяются на подразделения меньшего ранга.

Мезозойская группа слоев была разбита на три более мелких класса. В самом молодом из них в Северной Германии часто обнаруживались слои белого писчего мела. По этому отличительному признаку вся группа слоев была названа меловой.

В кайнозой были включены, кроме третичных слоев Дж. Ардуино, также наиболее молодые отложения, соответствующие речным наносам и слоям современных вулканических накоплений. Их назвали четвертичными, ну, а название третичных было оставлено за более древними толщами кайнозоя. Так вот, к меловым толщам, или просто к мелу, были причислены все слои в любой части планеты, одновозрастные меловой группе Европы, а к третичным - слои, сопоставленные со слоями европейской третичной группы. Как при этом устанавливались возрастные соответствия? Я думаю, что для читателей пока будет достаточно услышать - геологи знают, как это делается. Ведь и меня в те годы вполне удовлетворял такой ответ. А предложить читателю усомниться в умении геологов мы еще успеем. Сначала надо созреть до понимания необходимости сомневаться абсолютно во всем.

Нам с Колей предстояло изучать прибрежную полосу нефтеперспективных третичных отложений. К 1960 году, когда мы впервые занялись Восточной Камчаткой, среди них различались две мощные толщи- кремнистая богачевская и глинистая тюшевская. Богачевской была названа толща зеленых песчаников и сланцев, впервые описанная Б. М. Штемпелем и развитая в районе нефтяного источника. Окаменелости в ней попадались крайне редко, из них не выстраивалось никаких последовательностей, зато в поле распространения тюшевской толщи, восточное выхода нефти, и окаменелости не были редкостью, и последовательности строились.

Однако в окрестностях Богачевки, в Кроноцком районе, все было уже много раз изучено-переизучено. Стоило ли добавлять в кипящий котел страстей и противоречий еще одно описание тех же самых объектов и (п+1)-ое мнение о них?

Коля решил подойти к проблеме с более широких позиций, начать работу на дальних подступах к кроноцкой нефти. В ста пятидесяти километрах севернее источника, в Усть-Камчатском районе, поблизости от бывших заводов Ничиро и "Т. Д. Бр. Люри", были распространены те же богачевская и тюшевская толщи, но только там они оставались почти неизученными. Именно в этих краях и можно было надеяться получить что-то новое для разрешения общих трудностей всей Восточной Камчатки.

Здесь предстояло выбрать речку, детально и тщательно описать последовательность слоев, собрать окаменелости, потом найти другую речку... и так в течение нескольких лет. Кому Коля мог поручить эту важнейшую часть общего дела, если у него был единственный подчиненный? За собой он оставил полную ответственность по всей проблеме.

Я нисколько не сомневался в необходимости засесть за детальное стратиграфическое и палеонтологическое изучение ископаемых органических остатков, но слишком уж далеко отстояло это занятие от гусарских идеалов маршрутной геологии.

"Палеонтология? - переспросила одна моя знакомая, узнав о моей узкой геологической специализации. - А-а, слышала, помню, это что-то такое замшелое, неинтересное..." Слышала она, надо признать, краешком левого ушка: палеонтология изучает окаменелое, а не замшелое, - замшелое проходит по ведомству ботаники, а что касается неинтересного... Врачи говорят, что нет болезней - есть больные. Так же можно сказать: нет неинтересных специальностей, есть неинтересные специалисты.

Но и коллеги не питали больших иллюзий насчет увлекательности моей новой профессии. "Что это ты вздумал хлеб у беременных женщин отбивать?" - приторно забеспокоились они, услышав о моем выборе. Так уж повелось в геологии, что на роли специалистов по окаменелостям переходят, как правило, женщины, да и то лишь в тех ситуациях, когда все прочее становится для них недоступным.

"Палеонтология требует слишком много вот этого", - добавил огорчений мой первый учитель в палеозоологии и палеоэкологии Роман Львович Мерклин. При этом он похлопал себя отнюдь не по голове. Откуда в "женской отрасли" появился Роман Львович? Были, оказывается, и мужчины в этом "замшелом" деле. Как врачихи и поварихи составляют абсолютное большинство в своих профессиях, но среди немногих светил медицины и гигантов кулинарии соотношение полов прямо противоположное, тоже самое наблюдается и в палеонтологии. Вспомним хотя бы Африкана Николаевича Криштофовича! Да и Б. М. Штемпель отдал дань изучению окаменелостей.

- Вот братья Люри, те игнорировали палеонтологию. Как и вы, - отвечал я заботливым коллегам. - Конечно, это вам не ниверситет, как говорил Шельменко-денщик, здесь головой думать надо.

Что верно, то верно, - черновой работы в палеонтологии много, как нигде в других отраслях геологии. Детальное - слой за слоем - описание последовательностей, поиск и выколачивание окаменелостей, этикетирование, бережная упаковка в бумагу, вату, мох и траву, доставка в лагерь с предосторожностями, излишними даже при перевозке яиц или старинного фарфора. Помню, увидел я однажды, как Женька на привале снял рюкзак с упакованной коллекцией сегодняшнего сбора и по привычке собрался сесть на него. Я заикаться начал от возмущения, Женьку перепугал, он долго ничего не мог понять в моей бессвязной череде междометий.

С мечтами о пятидесятикилометровых маршрутах приходилось завязывать. Хорошо, если прошел сегодня по речке пятьдесят метров. И завтра не больше, и послезавтра, и послепослезавтра... На обнажении сидишь как бухгалтер на своем рабочем месте. Уже не каждый камешек - каждую пылинку наизусть знаешь. И дорожку от лагеря до точки наблюдения набьешь вдвоем с помощником-коллектором плотнее, чем тротуар к заводской проходной.

Душа рвется вперед и вверх, но ты ползаешь по пластам и представляешь, как коллеги в данный момент покоряют вершины, совершают головокружительные траперсы, преодолевают бурные потоки и грудью встречают шквалы.

Ладно бы еще находился этот мой рабочий стол где-нибудь в немыслимой дали от цивильного населения. Так нет же! Самая далекая точка наблюдения отстояла не более чем на двадцать километров от заброшенного поселка Горбуша. А к поселку по вполне приличной дороге в выходные наезжали веселые и находчивые усть-камчатцы, для которых ближний угол моего участка служил лоном природы. И нам приходилось прятаться со всем скарбом в дремучей трущобе, чтобы не вступать с незнакомой цивилизацией в контакты на тему: "А ты меня уважаешь?"

И после поля, в камеральный период, меня не ожидало увлекательное творчество. Как сказал основоположник эволюционной палеонтологии В. О. Ковалевский о работе консервативного профессора Синцова, провалившего его на магистерском экзамене: "Он просто наколотил в обнажении несколько (не очень много) ракушек и разыскал в атласах их названия". Вот и мой многомесячный труд после каждого полевого сезона сводился к разыскиванию в атласах латинских названий окаменелостей, которых и я в некотором количестве (очень много) наколотил в обнажениях. Да еще требовалось разыскать сначала сами атласы.

Лишь однажды мне повезло, когда жена А. Н. Криштофовича подарила мне самый нужный двухтомник по третичным моллюскам Дальнего Востока, выпущенный в свет в 1938 году. С тех пор он не переиздавался, и если бы не доброта Веры Михайловны, не владеть бы мне атласом! На Камчатке его вообще ни у кого не было, по межбиблиотечному абонементу книги можно было получить только на полмесяца, а где разыскивать латинские названия все остальное время? Рассчитывать на переиздание не имело смысла: во всем мире если и набралось бы двести специалистов того же профиля, то каждый должен был заказать по нескольку экземпляров книги, чтобы обеспечить хоть самый минимальный тираж. |

Помню, как поразило меня таинство появления на свет новых видов животных. Если ни в одном атласе ты так и не отыскал латинского названия какой-то своей находки, - значит, это и есть неизвестный науке зверь! И всего-то трудов...

Двух таких зверей нашел и я в дебрях восточнокамчатских недр. Моей привилегией первооткрывателя было дать им имена и приписать, в соответствии со всеми правилами зоологической номенклатуры, к видовому наименованию свою фамилию - фамилию автора вида. Что ни говори, а приятно, когда кроме березы Эрмана, лошади Пржевальского в научной литературе будет жить собственной жизнью хотя бы и вымершее животное под моей фамилией!

Определительская работа по установлению видовых названий окаменелых раковин, конечно, не так увлекательна, как построение развесистых филогенетических древес, показывающих происхождение и эволюцию видов, но без вклада профессора Синцова невозможно представить южнорусскую стратиграфию и общую геологию. И как бы ни издевались мои коллеги, значение описательных палеонтолого-стратиграфических исследований для Восточной Камчатки понимали даже они.

Бессобытийным, бесконфликтным становилось для меня не только поле. Никаких волнений и переживаний не сулили и дальнейшие перспективы. Безоговорочно признавали важность работ подобного рода и ученые советы всех рангов. "Еще немного - и ты высидишь свою диссертацию", - дразнили ребята. Правда, диссертацию полагалось защищать от нападок и возражений любых официальных и неофициальных оппонентов. Но с чьей стороны мне могла угрожать опасность? Чтобы возразить, надо знать обсуждаемый предмет, а кто, кроме меня, изучал мои речки?

К чему же сводились мои результаты? Единственный раз после первого палеонтологического сезона я сделал беспросветную глупость, попытавшись изложить свои достижения в их натуральном виде. Дело было на конференции молодых ученых. Мои ровесники, один ученее другого, разворачивали перед потрясенными слушателями панорамы вулканических катастроф, яркими красками расписывали апокалиптические картины горообразования и складкообразования. А я ничтоже сумняшеся начал с того, что в самом нижнем по реке Горбуше слое зеленоватого песчаника обнаружены... далее следовал набор заклинаний на языке малолюдного племени специалистов по третичным пластинчато-жаберным моллюскам Дальнего Востока, которых (специалистов, а не моллюсков) ни на каком самом представительном симпозиуме не собиралось более трех человек в одной аудитории. Обычная же широкая геологическая аудитория, да к тому же отнюдь не окаменелая и даже еще нисколько не замшелая, отреагировала неожиданным для меня, как это принято называть, оживлением в зале.

Не успел я дойти до изложения списка руководящих ископаемых, выявленных в третьем слое зеленоватого песчаника по реке Горбуше, находки которых составляли главный предмет моей гордости, как зрители уже стонали и плакали, будто слушали не меня, а остроумного конферансье. Каких только сравнений ни удостоили меня после доклада! И будто по фене я ботаю, и в пономари меня сверх штата на полный оклад, не спрашивая трудовой книжки, любой приход зачислит, и песенка моя на никаком языке заслуживает переложения на никакую музыку... Нет, не понимают современные геологи всей серьезности современной палеонтологии!

Ну, а что я думал сам по этому поводу, уже после того, как было достойно отвечено каждому обидчику и было доказано, что голландские кружева языком плести я умею не хуже самого молодого и самого ученого?

"Ведь это же скучно!" - бунтовала душа. Хорошо, а что отсюда следует? Бросить?

"Но это же необходимо!" - настаивал разум. Тогда что же делать?

Да стоит ли на голом месте городить проблемы?

Разве не я сам говорил про неинтересные специальности и неинтересных специалистов? Если я не сумею, под окаменелой замшелостью отыскать свою неповторимую увлекательность и красоту, может, и правда, стоит оставить слесарю слесарево и не отбивать у беременных женщин их последний в геологическом учреждении кусок хлеба?

Разве не подозрительна простота механических действий маститого мэтра-палеонтолога, и разве не скрывает эта привычность каких-то фундаментальных замалчиваемых трудностей и противоречий? Если не кивать головой нетерпеливо, как очень понятливый студент, а посмотреть на все наивными глазами ребенка, не обнаружится ли, что король-то - голый?

Разве мы с Колей разделили сферы своих интересов? Так же как и он принимал участие в детальных геологических (правда, не палеонтологических) исследованиях слоев тюшевской толщи в окрестностях Усть-Камчатска, так и я продолжал изучать вместе с Колей геологию всей Восточной Камчатки.

Ведь подробная стратиграфия тюшевской толщи представляла собой не более чем деталь геологического строения нефтеперспективной территории.

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.