Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
ДО ОСНОВАНЬЯ, А ЗАТЕМ...

Мне повезло - кандидатскую диссертацию я успел защитить ёще в те блаженные времена, когда искренне веровал в эволюцию, палеоэкологию, безоговорочную необходимость расшифровки геологической истории, "Надо же разгадать, как оно было на самом деле!"

Защищаемые тезисы касались мирной жизни доброго хищного брюхоного полиницеса и вообще всего того, что описано в разделе "Эмоциональная наука палеоэкология".

После защиты, которая проходила в Институте геологии и геофизики Новосибирского Академгородка, я перешел на работу в этот институт и с головой окунулся в бурную научную жизнь. Семинары, конференции, доклады, дискуссии... Особенно запомнилось обсуждение проекта Стратиграфического кодекса СССР.

Как найти выход из лабиринта противоречий, в котором блуждала не только восточнокамчатская геология? Даже те, кто понимал, что источник противоречий - в . слабости и незрелости науки о земных недрах, отодвигали совершенствование геологии на неопределенное будущее, а пока... В конце концов, как говорил Гегель, мы не можем откладывать переваривание пищи до завершения разработки физиологической теории.

Ведь если не сбились листы Кузнецова и Апухтина, научно-технический совет геологоуправления должен безотлагательно решить, кто прав, а кто виноват, кому давать премию, а кому нет. И чтобы в решении НТС было поменьше произвола, нужно регламентировать его деятельность некоторыми правилами. Тогда Кузнецову можно будет пояснить, что его партия лишена премии на основании, скажем, пункта "Г" параграфа 33. Кодексы, как известно, надо чтить...

Ну, а те, кто не находил в самой геологической науке никаких изъянов, кроме неизбежных трудностей любого нормального развития, вообще надеялись с помощью кодекса избавиться от большинства недоразумений днесь, и присно, и вовеки. Людей, сомневающихся в необходимости регламентации научной деятельности геолога, находилось мало. Гласом вопиющего в пустыне осталось высказывание казахстанского ученого А. М. Садыкова о том, что геолог-практик принимает требования кодексов формально, в силу своей дисциплинированности, отнюдь не по соображениям деловой необходимости и собственного убеждения.

Если при построении карты мнения разошлись - надо уметь договориться. Именно так считало большинство. Вопрос лишь в том, чтобы научиться это делать. Под бдительным присмотром сверху, откуда, как известно, виднее.

...Обсуждение получилось образцово-показательным. Звучало много убедительной критики: этот пункт заменить, другой переписать, третий подредактировать. Не остались незатронутыми и крупные разделы кодекса, и даже формулировки его назначения и целей. И все же складывалось впечатление, что в конференц-зале разыгрывается представление с заранее принятыми ограничениями - не касаться в дискуссии главного. И поэтому особенно привлекло (больше! - приковало к себе внимание) эмоциональное выступление могучего оратора в очках, с резкими жестами и, мягко говоря, непривычными для академической аудитории выражениями.

Есть жилищный кодекс, говорил он, есть кодекс законов о труде и уголовный кодекс. А вот физики и математики не побеспокоились обзавестись собственным кодексом и не чувствуют в том ни малейшего неудобства, прекрасно умеют договариваться друг с другом, и более того - доказывать свою правоту и всему научному сообществу и даже противникам. У них никогда не возникало потребности в правилах, за нарушение которых следовали бы санкции вроде лишения премии. Почему они могут позволить себе подобные вольности? Да потому, что у них есть теория. Логически безупречная, проверяемая и подтверждаемая опытом, практически эффективная и потому общепринятая. Никому не возбраняется отклоняться от нее сколь угодно далеко, но только каждый совершенно добровольно старается этого не делать. Теория базируется на некоторых исходных посылках, аксиомах, в ней фиксированы основополагающие понятия, определенные в полном соответствии со всеми требованиями логики, сформулированными еще Аристотелем. А вот авторы этого труда," - оратор потряс перед собой высокоученым предметом обсуждения, - я голову отдаю, как говорила моя хорошая знакомая, на химическую завивку, и двух страниц из Аристотеля не прочитали. Иначе бы они таких глупостей не написали.

Меня в этом выступлении поразило все - и содержание, с которым я был полностью согласен, и форма, резко расходящаяся с моими представлениями об академических нормах и приличиях. Да ведь он же только дураками не обозвал глубокоуважаемых творцов кодекса! Как мог он себе позволить издеваться над ученым трудом, всерьез обсуждаемым двумя академиками, тремя членами-корреспондентами, дюжиной профессоров и целым причтом научных сотрудников несколько низшего сана!

- Что ты удивляешься, это же Воронин! - И на меня обрушили информацию о том, что заведующий лабораторией Института геологии и геофизики, доктор физико-математических наук, профессор Юрий Александрович Воронин в разные времена:

1. Говорил, что у геологов на всех полторы извилины и что получить геологическое образование - все равно что дважды переболеть менингитом.

2. Призывал отстреливать самых твердокаменных защитников совершенства геологии.

3. На одном из предыдущих совещаний привел пример: "Допустим, нам надо разделить некоторое, фиксированное множество людей на дураков и умных", - и указал, иллюстрируя исходное классифицируемое множество, на нескольких геологических академиков.

4. 5, 6 и мн., мн. др. - в дискуссии он прет на противников как танк, с ним не рискуют связываться самые закаленные полемисты, он подминает под себя очень слабонервных и не очень, что, впрочем, ему не слишком трудно с его весом больше центнера, званием мастера спорта по борьбе самбо в тяжелом весе и двумя первыми разрядами - по футболу и волейболу.

И будто бы развенчивать устоявшиеся представления ему очень с руки - его первая научная работа, посвященная анализу классификации приемов дзюдо, заканчивалась выводом, что набор звучных японских названий - лишь словесная бутафория, не имеющая никакого реального содержания. В эту притчу про Воронина мне было уже нетрудно поверить. Я зримо представил себе, как мэтр, потрясая учебником дзюдо, вопиет, что его авторы Архимеда не читали, что у них извилины налево.

Чем больше узнавал я про Воронина, тем более необычной казалась мне его фигура. В самом начале войны, шестнадцатилетним мальчишкой, вошел он в сборную Ленинграда по лыжам. Дальнейшая карьера Ю. А. Воронина выглядит вполне естественной. Лыжный батальон. "Там у меня неплохо получалось, - скромно упоминает профессор, - на занятиях по рукопашному бою". Приобретенные навыки предстояло применить на практике. Карельский перешеек. Неустановившаяся линия фронта. Проникающие туда и сюда диверсионные группы.

Дальше я хочу воспроизвести выдержки из рассказа о разведчиках, опубликованного в газете "Наука в Сибири". Главный герой этого произведения "намекнул, что наставления по рукопашному бою... просто идиотские. Он обещал снять штаны с любого, кто при взятии его как языка будет следовать этим НРБ. В перерыве он, под хохот, снял пять штанов". Не кажется ли вам, что у этого персонажа много общего с Ю. А. Ворониным? Оба ни во что не ставят кодексы и инструкции, категоричный формулировках, для доказательства своей правоты прибегают к довольно необычным, но эффектным способам. Да и личные возможности того и другого очень уж близки.

И в этом эпизоде, и в других поворотах сюжета главное действующее лицо заметно выделяется среди других разведчиков. Преследуя на лыжах вражескую диверсионную группу, командир подразделения далеко отрывается от своих товарищей и принимает бой в одиночку. "Шустрый ты, рисковать любишь. Соображаешь", - признает его достоинства генерал, командир дивизии.

Ничего удивительного в отмеченном сходстве нет: ведь герой моей главы "До основанья, а затем" доводится герою того рассказа... автором. Можно предположить и более близкие родственные отношения обоих. Текст Ю. А. Воронина несомненно автобиографичен. Однако полностью отождествлять рискового командира разведгруппы с будущим профессором вряд ли правомерно. Ограничившись лишь случаями из личной жизни, автор связал бы себя по рукам и ногам в построении композиции литературного произведения. И все же многое опознается без сомнения.

Еще несколько цитат из того же источника прольют яркий свет и на личность моего героя, и на его мировосприятие, и на окружавшую его фронтовую обстановку.

"Дивизия пополнялась в основном из Ленинграда и его окрестностей, либо вчерашними пионерами, либо завтрашними пенсионерами, либо сегодняшними заключенными. И те, и другие, и третьи были уже изрядно подточены голодом. Не имеющие никакой подготовки и без минимальных кондиций, они всегда хотели есть и спать. В них было достаточно ненависти к врагу и страха перед начальством. Они должны были хотя бы чуть-чуть научиться воевать. Без этого с ними было страшно. Однако,- обреченные на настоящие бои, они, как правило, не хотели учиться. Бой представлялся им только смертельной лотереей".

"Постоянными были пять-шесть отобранных в полках и подготовленных им сержантов, которые теперь все умели. В частности, и уберечь себя".

"С кем ни ходит, куда ни ходит, все он живой, а все, кто с ним, все больше мертвые".

"Кончилась проводка быстро и печально. Туда один раз тихо провели группу из пяти человек и вернулись оттуда тихо. Через неделю тихо ушли туда встречать и громко не вернулись. Труп старлея финны повесили на свою колючку и заминировали. Полковая разведка 541-го трижды без успеха пыталась его снять. Потеряла троих. По приказу комдива он со своими сержантами, выбрав метельную ночь, разметал труп, забросав его противотанковыми гранатами. Он еще подумал, что вполне мог висеть вместо старлея. Правда, без подстраховки в тот же проход он второй раз группу не повел бы. Плевать на начальство, на нейтральной он хозяин. Вначале скользнул бы туда, с двумя-тремя сержантами, на полсуток раньше срока, там побегал бы и посмотрел".

Комиссара дивизии "офицеры не любили за святую уверенность в мощи политподготовки при отсутствии снарядов".

"...боевые листки - великое изобретение русской военно-политической мысли".

"...идеалы, которые мешают искать жратву и избегать опасности".

В высоком звании солдата, в должности командира группы захвата, провоевал нынешний профессор всю войну. Десятки рейдов во вражеский тыл, множество доставленных "языков", пять ранений, несколько наград, среди которых солдатская медаль "За отвагу", - с таким жизненным багажом пришел Юрий Воронин на физико-математический факультет Ленинградского университета.

После аспирантуры и защиты диссертации Юрий Александрович был распределен в Институт геологии и геофизики только что организованного Сибирского отделения Академии наук СССР. Что делать математику в геологии? В общем-то, в подобной роли Ю. А. Воронин был не первым. Проторенная дорожка приглашала к покорению обжитых высот. Многие традиционные геологические задачи приводили к громоздким вычислениям, справиться с которыми самостоятельно геологам оказывалось не под силу. Пересчеты, закономерности распределения, вероятности обнаружения месторождений, другие количественные взаимосвязи составляли предмет всеми признанной области - математической геологии.

- Но стоит ли спешить с калькуляцией? - выразил сомнение Ю. А. Воронин. - Можно, конечно, выявить закономерности в распределении месторождений, скажем, железа. Но как учесть при этом требования промышленности, которые одни только и позволяют разделить скопления полезного компонента в земной коре на месторождения и неместорождения? То, что в Европейской России годится для разработки, на болотах Западной Сибири не привлечет внимания и в самой туманной перспективе. Стоит измениться конъюнктуре на сырьевом рынке, и исходные множества учтенных месторождений перетасуются самым непредсказуемым образом. Что станет с выявленными закономерностями? Стоит ли возводить замки на песке? Не лучше ли сначала разобраться, что такое месторождение?

- Но, Юрий Александрович, - пробовали урезонить его коллеги, - пусть геологи сами ломают голову над своими проблемами. Беда, коль сапоги начнет тачать пирожник... Вон академик И. И. Иванов - крупнейший знаток месторождений, надо думать, он-то знает, чем занимался всю жизнь. Наверное, он давно разобрался во всех тех неясностях, которые бросаются в глаза неспециалисту. И вообще, следует с уважением относиться к результатам чужих научных исследований. Человеку, живущему в стеклянном доме, не рекомендуется бросать камни в ближнего.

- А что, мы будем спрашивать у И. И. Иванова про каждое месторождение?

- Ну, зачем же так утрировать... Иван Иванович занят серьезным делом, к тому же область его специальных интересов - только силурийские месторождения.

- А у кого спрашивать про другие и что такое "силурийские"?

- Девонскими занимается П. П. Петров, а силур - это период геологического времени между ордовиком и девоном.

- А что такое "период", "геологическое время", "ордовик" и "девон"?

- Но это же совсем просто!

- Как месторождение? Новые ответы приводили не к ясности, а порождали все новые и новые вопросы. .- Но ведь нельзя же, в самом деле, притворяться таким непонимающим...

- Да нет, я, наоборот, не хочу притворяться понимающим, пока не добьюсь окончательной ясности. И если хоть что-то останется туманным, подразумеваемым, а не сформулированным четко и недвусмысленно, нельзя принимать всю конструкцию на веру.

- Ну, это уж слишком. Геология существует не первое столетие и доказала свое совершенство практическими результатами. Что бы представляла собой современная цивилизация, если бы геологи не обеспечили общество запасами угля, железа, нефти, меди?

- Практические результаты ничего не доказывают. Американцы искали нефть методом "дикой кошки" - забуривали наугад тысячу скважин, и тоже находили. Так что оценивать эффективность геологической теории надо как-то по-другому. Как? Задумывались геологи над этим? Как вообще в вашей науке оценивается решение конкретной задачи? Если два разных геолога пришли к двум взаимоисключающим результатам, допустим: "Бурить здесь - нет, бурить там!" [или "Богачевка древнее тюшевки - нет, богачевка моложе тюшевки", - добавил бы я], с помощью какой объективной однозначной процедуры выбрать один правильный результат? Сколько вопросов ни ставил Ю. А. Воронин перед геологией, он не находил ни одного удовлетворяющего его ответа. Безуспешные поиски взаимопонимания заставляли приступить к всеохватывающему логическому анализу геологической науки в целом - ее аксиоматики, постановки задач, формулировки целей, определения понятий... Есть ведь некоторые общие требования, которым должна отвечать любая наука независимо от того, что она изучает, - пространство, вещество, общество, животный мир, поверхность Земли или ее недра.

Это намерение вызвало резкий протест со стороны всех, кто чувствовал свою личную ответственность за современное состояние геологии. "Математику оказывается недоступной сложность природы явления и внутренняя его нерасчленимость, - писал один из крупнейших советских геологов В. В. Белоусов. - И скорее следует преклониться перед виртуозной способностью геолога оперировать такими понятиями, как "больше" и "меньше", "сильнее" и "слабее", "раньше" и "позже" и "одновременно", и перед прозорливостью, проявляемой им в интуитивно совершаемой операции отделения главного от второстепенного. Именно на такой не слишком определенной методологической основе геолог делает выводы, позволяющие ему решать сложнейшие задачи обеспечения хозяйства минерально-сырьевой базой". Геология настолько сложна, специфична, что она неподвластна обязательным нормам всех прочих наук, а потому все, что утверждает Ю. А. Воронин, может быть справедливым где угодно, кроме науки о земных недрах, - именно таким был основной мотив возражений.

В обозначившемся противостоянии бывший разведчик, далеко оторвавшийся от своих математических тылов, вынужден был снова принимать бой на чужой территории. Коллеги из сферы точных наук не могли быть союзниками в этом конфликте. Ну какой интерес для математика в том, что где-то кто-то что-то недоопределил, недосформулировал... Вот если бы все было чисто, строго, красиво, тогда, возможно, и стоило бы познакомиться поближе, да и то, если свободное время будет... А пока... Чужие разногласия... Нет-нет, современная наука этим не интересуется...

Геологи же вели себя эмоциональнее, чем рассерженный господин из романа Ярослава Гашека: "Я вам покажу, как анализировать мою мочу!" Короче говоря, Ю. А. Воронину никто не завидовал. Всем не свой, человек со стороны, чужеродное тело...

Кощунственно, наверное, ставить вопрос: где нужно больше мужества - на войне или в науке? Не случайно, однако, что человек, проявивший себя там, не шел на компромиссы и здесь.

Поиски надежного основания в геологии не дали Ю. А. Воронину никаких находок. Значит...

"До основанья, а затем...",-так сформулировали воронинский приговор геологии многочисленные нейтральные наблюдатели, вечно стоящие выше любого конфликта.

"Да вы представляете, к чему призываете? Вся геология! Такое колоссальное сооружение человеческого разума!" - взывали к его чувству меры оппоненты. Но профессор лишь пренебрежительно пожимал плечами: "Подумаешь, невидаль... История науки знает и не такие крушения".

Шокирующие выводы Ю. А. Воронина взмутили устоявшиеся, привычные представления всех слоев геологической общественности. Отмахнуться, отмолчаться от выдвинутых обвинений было невозможно. Под сомнение была поставлена честь мундира. Но найти контраргументы оказалось непросто. Пришлось овладевать основами логики, теории познания, философии, переосмысливать заново все казавшиеся ранее незыблемыми устои собственной науки. Много обескураживающих открытий было сделано самими геологами. Так что если бы даже Ю. А. Воронин оказался во всем не прав, все равно следовало бы признать его острые постановки вопросов полезными, больше того, - необходимыми и своевременными. К тому же выяснилось, что ничего необычного в таком повороте дел нет. В развитии любой науки неизбежно наступает этап, когда она начинает осознавать, анализировать самое себя. Чаще всего анализ обнаруживает пробелы в самом основании науки. "Только строительство дома начинается с фундамента, а при строительстве науки ее основания появляются обычно довольно поздно", - утверждает польский кибернетик Г. Греневский. В то же время "до появления прочного логического фундамента наука живет в кредит", - продолжает мысль советский философ Г. Н. Поваров. И вот выданные ранее векселя были предъявлены к оплате.

Платить оказалось нечем. Ответить Ю. А. Воронину на том же уровне, на котором он ставил вопросы, никто не смог. Да если еще учесть, что каждый практикующий геолог, подобно мне и Николаю Храмову, в полной мере ощутил на себе всю неудовлетворительность геологической науки...

И все-таки "до основанья" как-то не поднималась рука. Есть же в геологическом здании многие элементы, целые блоки, которые просто не могут быть непригодными!.

Взять хотя бы геологическую съемку. Задача прослеживания слоев от речки к речке, от скважины к скважине имеет проверяемое решение. Всегда можно пройти дополнительный маршрут между изученными ранее реками, пробурить еще одну скважину между двумя пробуренными ранее и выяснить, находится пласт в предсказанном месте или нет. Все приемы картирования проходили такой тысячекратный, миллионнократный контроль. За столетия существования геологии Происходил "Естественный отбор" наилучших приемов и методов. Средства, оставшиеся в инструментарии практикующего геолога, не могли иметь изъянов, разве кроме недостаточной логической строгости формулировок.

Нет, вести анализ всей конструкции геологии надо изнутри. "Человеку со стороны" не дано увидеть за неуклюжими, уязвимыми, часто просто неграмотными формулировками работоспособного, эффективного механизма построения геологической карты.

Сложившейся ситуации можно подыскать довольно близкую, хотя и неожиданную параллель в бразильском футболе 60-х годов. Когда доктора Гослинга назначили главным психологом сборной, он разработал целую систему тестов, позволяющую установить, так сказать, в лабораторных условиях сообразительность каждого игрока., Многие чародеи кожаного мяча забеспокоились, и психологу нанесла визит целая делегация: "Дорогой профессор, наш друг Гарринча (а Гарринча в те годы был суперзвездой поярче самого Пеле) может не ответите на некоторые ваши вопросы, но вы учтите, пожалуйста, что он неплохо играет в футбол".

Проанализировать всю структуру геологии надо самостоятельно, чтобы бережно отобрать все заслуживающее сохранения и совершенствования, отшелушить рациональное зерно от наслоений премудрого теоретизирования и перестроить потом все здание заново, максимально используя пригодные элементы и блоки.

Только сначала предстоит разработать стратегию проведения анализа. На первый взгляд, начать надо с разбора основных геологических понятий. Но понятия определяются таким образом, чтобы они помогали оптимально решать конкретную задачу, поэтому при их определении имеется в виду заранее примятая постановка задачи.

Постановка производится так, чтобы задача вошла необходимым звеном в общую цепь исследования, ведущую к достижению конечной цели всей геологии. Цели геологии могут пониматься по-разному. Это зависит прежде всего от принятой философской позиции, от понимания роли науки в обществе и ее соотношения с практикой. Поэтому начать придется издалека: что такое наука, зачем и для чего она возникла. В противном случае анализ окажется неполным и неубедительным.

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.