Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
ПОРОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ОТЧУЖДЕНИЯ

Потерянный рай

Почему были такими устойчивыми общежительства соседей, односельчан в рамках патриархальной народной культуры, почему так устойчивы общины религиозные в современном мире? Вовсе не на совместном труде, общей пользе или на объединенной защите от опасностей, грозящих всем одинаково, базировалась эта устойчивость. Вернее, не только на этом. Главным было другое. Единодушие всех участников такого общежительства, их согласие в отношении к миру всеобщей гармонии, духа, Абсолюта.

"Максим Исповедник говорит, что в результате Адамова греха род человеческий, "который должен был бы быть гармоничным целым, не ведающим конфликта между моим и твоим, превратился в облако пылинок - в отдельных индивидов"" [34].

Так какой же грех совершили Адам и Ева? "Они увидели друг друга как разделенные, изолированные, эгоистичные человеческие существа, которые не могут преодолеть свою разъединенность даже в акте любви. Этот грех коренится в самом нашем человеческом существовании. Лишенные изначальной гармонии с природой - столь характерной для животных, жизнь которых определяется врожденными инстинктами, - наделенные разумом и самосознанием, мы не можем не чувствовать свою крайнюю отчужденность от любого другого человеческого существа. В католической теологии такое состояние существования в полном разъединении и отчуждении, не преодолеваемом и в любви, определяется как "ад" ... Единственный способ спастись из этого ада - освободиться из тюрьмы своего эгоцентризма, достичь единения со всем миром" [34].

В общем, если раньше все были своими, и всё было своим, и ничего чужого не было и быть не могло, то первородный грех породил отчуждение, сразу начавшее неуклонно развиваться и стремительно самосовершенствоваться.

...В райском саду Эдема росло, надо полагать, много разных деревьев, а вот упоминания удостоились только два, - древо жизни и древо познания добра и зла. Но почему в эпоху глобальных кризисов, когда мы узнаём о том, что жизнь на планете Земля в опасности, мы не вспоминаем о библейском противопоставлении познания и жизни? Тем более что в книге Бытия эта антитеза разъясняется: "От дерева познания добра и зла не ешь, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь".

Раньше человек мог не задумываться о последствиях любого своего поступка, потому что из того, что он делал, ничто не могло нанести никому ни малейшего вреда. Ты же не можешь, не заметив, нанести рану своей руке или ноге, ты же сразу почувствуешь боль. И когда ты составлял единое целое со всем Существованием, то разве не такую же боль ты почувствовал бы от чужого страдания?

И пока не было познания, не было и зла. Возьмем Дао-дэцзин: "Когда все узнают, что добро - это добро, тогда и возникает зло" [20, с. 8].

...Когда наши геологические маршруты пересекались с путями перекочевок аборигенов Корякского нагорья, пастухи всегда давали нам мяса. Делились они и хлебом, которого в тундре не бывает в достатке. В поле чай пьешь с хлебом не вприкуску - вприглядку.

Однажды отряд и бригада, встретившись среди дня, расположились на общий обед. Бесстрастно наблюдали бронзоволицые воины, как я прихлебываю чай из стеклянной банки. Не нужно большого опыта, чтобы сообразить: уронил только раз такой бокал на камни - и нет бокала. Да и ронять не обязательно, можно в рюкзаке раздавить при упаковке. А кружку я просто забыл дома, в городе: во время сборов голова бывает забита куда более важными проблемами!

Мы поговорили о сохранности поголовья, оводах, копытке, перевалах и переправах, лагерях и стоянках, вспомнили общих знакомых, обсудили все интересные новости, только о кружках и банках не было сказано ни слова. Но когда бригада снялась и двинулась дальше, на таборе вместе с нашими вещами мы насчитали лишнюю кружку. И это в безлюдной пустыне, где кусочек проволоки - драгоценность!

Нуждался ли в знании о том, что такое добро и зло, тот самый пастух, который после этого стал моим другом, Олелей, когда при первой же встрече отдал мне в тундре свою единственную кружку? Он что, представлял себе, что делает доброе дело, он принуждал себя выполнить этот моральный долг? Да какой там еще долг, какое доброе дело! Он делал это не для меня, случайного знакомого, для него это было непроизвольным, естественным движением души. И вовсе не считал он себя благодетелем, не мои потребности он удовлетворял, а свои, это ему было плохо от того, что у меня не было кружки, а я и не замечал в том каких-либо неудобств.

И не благотворил русским полтора века тому назад чукотский вождь Амвраоргин, отдавая умирающим от голода людям своих восемьсот оленей, как не знал о существовании добра волк, перетаскивавший в свою нору осиротевших чужих волчат, как не исходил ни из каких моральных императивов павиан, спасавший от белых охотников попавшего в беду детеныша! Все было так естественно, что и думать тут было не о чем, и вовсе не требовалось знать о существовании добра и зла. Все они жили естественной жизнью по ту сторону добра и зла, они иначе поступить просто не могли. У них не было выбора, выбирать было не из чего!

А вот когда появилось осознание, что такой поступок - это добро, потому что есть возможность поступить и по-другому, когда появился выбор, тогда человек и начал выбирать, и у него появилась классификация, - вот это хорошо, а это плохо. Вслед за первичным разделением - Я и Оно - пришло и разделение всех вещей в этом мире "Оно", и попервоначалу добра и зла.

И после отделения Эго неизбежно должен был явиться и эгоизм, иначе зачем же было бы выделяться из этой слитной гармонии? Он и явился, человек стал различать и предпочитать собственную выгоду. Для обслуживания эгоизма тотчас явился и расчет, ум, холодный интеллект. Джинн вырвался из бутылки.

"Древним мыслителям говорил сам мир; им говорили птицы, животные, солнце, луна; и мало-помалу они непосредственно познали эти вещи и проникли в самое сердце природы. Они достигли этого не путем размышления, не силою логики, не собиранием вкладов чужих умов и составлением толстых книг" [7, с. 346].

Обратили внимание, у Свами речь идет о проникновении, как у Ф.М. Достоевского, а не о холодном, отстраненно-отчужденном рациональном познании?

Вот вам и первородный грех рационального познания - по книге Бытия, и по Дао дэ-цзин, и по Адвайте Веданте. Не захотел человек оставаться одной из нитей паутины жизни, к чему призывал его индейский вождь Сиэттл. Понадобилось ему встать в стороне от вселенской паутины, взглянуть на нее трезво, рационально и беспристрастно, прикинуть, что к чему, сопоставить, противопоставить и навести порядок, чтобы все было исчислено, взвешено, разделено.

И открылись глаза у Адама и Евы, и узнали они, что наги. Дети не знают, что они наги, дикари, дети природы - тоже. И никакого ущерба для нравственности! Чукчу заставлял одеваться только мороз, а в теплом чуме и мужчины, и женщины, и детишки оставались в одежде Адама и Евы. Невдомек было им, что есть приличные органы тела, а есть неприличные, сами названия которых используются как ругательства.

"В муках будешь рожать детей своих", - определил господь наказание Еве за грех познания добра и зла, из чего следовало, что с райской жизнью муки деторождения были несовместимы. О том же пишет и Бхагван Раджниш, - женщины в затерянных мирах нецивилизованной части Индии рожают без боли [26, с. 268].

И выслал бог Адама из сада Эдемского и обрек его на возделывание земли, чтобы в поте лица ел он хлеб свой. Справедливо обрек: не захотел жить в ладу с природой - работай!

А ведь действие есть ослабление созерцания, вспомним Плотина. Да, поведение в соответствии с принципом увэй, невмешательства в процессы природы, да, соблюдение ахимсы, невреждения всему на свете, да, гармония дикой, ненарушенной девственной природы, уклада патриархальной народной культуры это рай земной. Когда вода из горных озер пригодна для внутримышечных инъекций, когда первый встречный, случайный знакомый заботится о тебе всей душой, в ущерб своим личным интересам, то о чем еще можно мечтать? Но вот всем ли доступно соблюдение этих райских норм жизни?

Что легче - ничего не делать в тундре или работать на выкладку в поле, в цеху или в институте?

Поверьте, находиться в тундре - это трудно. Очень трудно. Терпеть укусы целых туч комарья и прочего гнуса, переносить холод, вечную сырость, грязь и неуют - такое выдержать не каждому под силу. Но еще больше энергии надо затратить, чтобы при этом сохранить в себе способность ощущать восторг от единения с природой.

Я помню, с каким осуждением я воспринимал быт кочевников поначалу, как снисходительно, сверху вниз смотрел я на них. Что им, лень, что ли, или совсем у них ума не хватает, сил не остается, чтобы соорудить какую-никакую крышу над головой, повесить хотя бы крошечный тентик над кострищем, чтобы у огня можно было не только погреться, но и обсушиться? И лишь спустя очень долгое время я понял всю мудрость их жизни. Принципиально отказываются они от комфорта и уюта, не хотят создавать изоляцию от природы, радуются любому ее проявлению. И верно, когда бы ты ни пришел на стойбище, при какой бы погоде ни встретился с пастухом или чумработницей на кочевье, всегда они общительны, доброжелательны, никогда не плачутся, не жалуются, не говорят ничего плохого, всегда внимательны и заботливы.

И дело не только в том, что вот у нас в тайге и в тундре есть комары, бывают морозы и метели, а в более благоприятном климате ничего этого нет. Уж куда ближе к райским условиям - джунгли Вьетнама. Но ведь там - москиты, совершенно непереносимые для белого человека, там жара, от которой мозги плавятся, там духота, доводящая тебя до обморочного состояния и делающая твое тело таким липким, скользким и вялым, что самому о себе подумать противно! А местному жителю это не мешает испытывать благоговение перед божественным совершенством мироздания. Он способен невзирая на все эти привходящие моменты, неотъемлемые от первозданного многообразия, ощущать блаженство и наслаждение.

Но ведь и в будуаре труднее, чем на работе!

Никто не изгонял человека из рая, он решил покинуть его сам, как импотент сбегает из будуара. Трудиться в поте лица легче, чем жить в состоянии райского блаженства. Райское состояние - вовсе не расслабленность, наоборот, полнейшая мобилизация всех человеческих возможностей.

Любой тяжкий труд все равно легче, чем созерцание природы, не приукрашенной, подстриженной и приглаженной, а настоящей, реальной, и в этой своей райской реальности едва выносимой для нынешнего цивилизованного человека.

Молоко на огне томится, томится, пока не достигнет состояния невыносимого блаженства, и только после того, как уже не хватает сил терпеть эту сладостную муку, оно вскипает и изливается наружу.

А конечная-то цель вовсе не в том, чтобы выдержать райские перегрузки и не расслабиться, нет, этого слишком мало, надо, чтобы у тебя сохранилась способность радоваться слиянию, наслаждаться. Иначе зачем тебе будуар, если смысл только в том, чтобы не сдаться, не капитулировать, и толку от него не больше, чем от преодоленной полосы препятствий, выкопанной ямы или построенного забора?

...Я понимаю, конечно, что все эти описания состояний, тем более райских, где не место логике, прямо-таки призывают к поиску неисчислимых противоречий. Все так. И возразить любому оппоненту, чуть только он начнет уличать и обличать, я смогу едва ли. Но дело-то в том, что если язык предназначен для описания отделенных друг от друга предметов, их взаимоотношений и взаимодействий, то даже передать живое течение внешней жизни при помощи застывших льдин понятий значит исказить жизнь ("Мысль изреченная есть ложь"), а что уж и упоминать о жизни внутренней, где отчетливости и ясности не больше, чем в неуловимом и прихотливом мираже?

И если никакие идеи не понятны тому, у кого они не подкреплены личным опытом, вспомним Дайсэцу Судзуки, то ведь цивилизация делает, да что там делает, - сделала, давно сделала! - невозможным само состояние райского блаженства. И нынешнему читателю нечего представить, читая любые самые достоверные и самые точные свидетельства этого ощущения. Значит, понимание утрачено вообще безвозвратно? И если дзэн-буддистские методы передачи мысли и чувства без помощи слов непригодны и в принципе для книг, писаных текстов и даже устных бесед, то что же делать? Смириться с невозможностью понимания, что такое рай, отказаться от возвращения, даже - от надежды на возвращение?

Можно ли вообще описать, то есть передать языковыми средствами, появившимися у падшего человека, при выселении его в разделенный мир, состояние нераздельного слияния с Абсолютом, Всеединством? Конечно, нельзя.

Но надо. Потому что как иначе может узнать, хотя бы смутно, намеком, о состоянии райского блаженства нынешний безупречно-аналитичный цивилизованный человек?

Вот и пытался Будда описать свое состояние блаженства постижения абсолютной истины [9, с. 340], вот и выражал словами Ф.М. Достоевский ощущения эпилептика в момент перед самым началом припадка (подумать только, неземное блаженство на пороге психоневрологической лечебницы!), вот и стремился Ф. Ницше пережить вдохновение и к тому же описать его, то есть оказаться действующим лицом и зрителем в драме поэтического творчества, что запрещено принципом дополнительности Нильса Бора.

Непреодолимая трудность здесь - оказаться одновременно в двух взаимоисключающих измерениях познания, в состоянии беспристрастного наблюдения, анализа и логики, с одной стороны, и в состоянии экстаза, познания Абсолюта, отключения от логики и рационализма, с другой стороны.

Ну а как же йоги, ведь они умели проникать своим интеллектом не только на уровень сверхразумного Всеединства, но и на доразумный уровень клеточных и тканевых процессов, дававший им возможность ощущать свое личностное присутствие в теле?

И эта способность использования всех трех уровней сознания была свойственна нашей общечеловеческой изначальной, или, как называет ее Рене Генон [8], примордиальной (от латинского primordialis - первичный) традиции, еще сохранявшейся в Европе у кельтских друидов, прусско-литовских вайделотов, славянских волхвов, а затем ушедшей, возможно, с арийской миграцией, на Восток и там оставившей какие-то отпечатки в учениях йогов, вайшнавов, даосов, в тибетском ламаизме, в суфизме и дзэн-буддизме. Но, тысячу раз прав Дайсэцу Судзуки, почему Р. Генон нашел эти следы именно там? Потому что он имел личный опыт в познании древних восточных учений. Мой же личный опыт связан с другими живыми окаменелостями - древнейшими традициями народной культуры, практически не затронутой современной цивилизацией. Думаю, что пока Р. Генон не познакомился с восточными учениями, он не мог найти место своей собственной, западноевропейской культурной традиции в эволюции рода людского. И пока я не сумел вникнуть в устои жизни кочевников Северо-Востока и оставался замкнутым в рамках той же, европейской, цивилизации, я не ведал никаких сомнений в истинности, безальтернативности объективного научного познания. И только после того, как я сумел проникнуться мировосприятием моих новых друзей и учителей, пастухов и охотников Корякского нагорья, я смог на свой русский, европейский уклад, на свое мировосприятие взглянуть со стороны.

"Все утверждения откровения о вселенной до грехопадения относятся к такому ее состоянию, где весь космический строй был иной. Там действовали законы природы, отличные от тех, которые обнаруживаются данными нашего научного опыта. За пределами этих эмпирических данных наука ничего не знает и знать не может. Вопрос, предшествовал ли известному ей космическому строю какой-либо другой, где не было ни смерти, ни борьбы за существование, т. е. вопрос о том, была ли когда-либо иная, ныне неизвестная науке эмпирия, всецело выходит из пределов ее компетенции" [31, с. 145-146].

Как теперь я вижу, потерянный рай, матрицентризм, стремление приспособить себя к природе, созерцание, недеяние, увэй, мистицизм, целостное познание, отсутствие времени, способность жить в состоянии вечного "здесь и сейчас" - главные черты эпохи от 40-го до 10-го тысячелетий до н. э. С переходом к земледелию, цивилизации (городскому укладу жизни) возникло отчуждение, разделение, рационализм, оформились логика, расчленяющее познание, появились патриархат, государство; деятельностный импульс по преобразованию природы, приспособлению ее к себе получил преобладающее развитие; человек отказался от созерцания, недеяния, увэй, утратил способность жить в вечности; появилась категория времени. И вне этой целостности понять любую из ее характеристик невозможно. Причина моего чрезвычайно малого успеха в донесении до чужого понимания этих ясных истин коренится лишь в отсутствии области пересечения жизненного опыта - моего и моих оппонентов.

До чего же неудачной была проповедь непротивления злу насилием - знаменитое "толстовство", притча во языцех! Твою жену насилует негодяй, на Родину напал враг, а ты вместо того, чтобы силе противопоставить силу, будешь слащавые сентенции декламировать! Совсем уж свихнулся Лев Николаевич, ума лишился напрочь, климактерический период у него наступил [35, с. 282].

В чем был неправ Лев Толстой, так это в несвоевременности своей пропаганды. Поезд давно ушел, мы живем в мире отчуждения и разделения, то есть согласно католической теологии, в аду, и исповедовать в этой обстановке отдельные, выхваченные из целостности райские нормы! Так же, как и с непротивлением злу, обстоит дело с вечностью, абсолютным настоящим, с жизнью только здесь и сейчас, с противопоставлением времени и жизни и с сопряжением времени со смертью. Так же и с призывами к исполнению принципа увэй, недеяния, созерцательности.

Чтобы создать химическое оружие, потребовалось крайнее напряжение науки химии, чтобы его уничтожить, требуется перенапряжение химии. Чтобы довести до нынешней катастрофы природу, общество, душу, весь Абсолют, цивилизованное человечество приложило столько сил! Сколько же сил потребуется, сколько деятельностной энергии надо будет мобилизовать, чтобы разгрести эти адские завалы! И вечный бой, покой нам даже и не снится!

Речь идет нынче лишь о том, чтобы понять, что же произошло и что надо будет сделать. То есть весь театр военных действий перемещается в область гносеологии.

Итак, окончательно, какова же первопричина возникновения зла на земле? Она имеет травматический характер. Чрезвычайно трудно было жить человеку в состоянии райского блаженства. И вот однажды кто-то решил обеспечить себе комфорт, защиту от любых неблагоприятных явлений, для чего он и принялся строить стену между собой и природой. От недеяния он перешел к деятельности, что потребовало сместить акценты с высших, сверхразумных форм познания, на средний, разумный уровень. Человек утратил неразрывную связь с мирозданием, перестал чувствовать любую боль как свою собственную, стал безжалостным и агрессивным. Возможности рационализма позволили ему многократно увеличить свои силы в противостоянии природе и в борьбе с другими племенами, не вступившими на путь научно-технического прогресса, и у тех остался лишь один выбор - погибнуть в борьбе или тоже встать на путь конкуренции в развитии отчуждения.

Аграрная революция

И вот человек предпочел комфорт гармонии, выбрал легкую жизнь взамен трудного счастья.

Но когда же все это стряслось? Я руководствовался поначалу формулой Мартина Хайдеггера: "Атомная бомба взорвалась в поэме Парменида", - но по прошествии некоторого времени потерял ориентиры. По М. Хайдеггеру выходило, что парменидовская поэма "О природе" представляла собой некоторый рубеж, знаменующий начало разделения - субъекта и объекта, человека и природы, Востока и Запада... Должно было бы все допарменидовское отличаться от парменидовского и тем более послепарменидовского. Конечно, все не так просто, не так однозначно, не одномоментно, но все же рубеж-то должен был ощущаться, пусть расплывчато, пусть хоть намеком, но должно же было быть хоть что-то! Увы, никакого рубежа я не находил.

У Гераклита, старшего современника и противника Парменида, все то же стремление управлять природой, а не сопереживать ей, не страдать и радоваться вместе с ней, все тот же меркантилизм, прагматизм. И даже у Фалеса главной целью являются поиски единства в природе, отделенной от человека, и уже у него, в начале VI века до новой эры - вполне оформившийся рыночный материализм. Первый из "великолепной семерки" античных мудрецов торгует солью, в предвидении богатого урожая маслин он скупает все маслобойни, чем в одночасье многократно увеличивает свое богатство [14, с. 71].

Где же тогда искать истоки отчуждения? Ведь и греки не были первыми! Среди их предшественников - финикийцы, вавилоняне, египтяне... И уже у них рациональное мышление, Логос, явно противостоит мифологическому, мистическому мировосприятию, постепенно одерживает верх над донаучными формами мышления, субъект чувствует себя отделенным от объекта, человек от природы. Когда же возникло разделение, зло, кем была порождена человеческая деструктивность?

По Э. Фромму, первоначала зла - в насилии над природой, в стремлении взять у нее больше, чем она готова подарить человеку сама. Именно так поступает по отношению к природе земледелец.

"Доисторические люди, которые жили родами, занимаясь охотой и собирательством, проявляли минимум деструктивности и максимум готовности к сотрудничеству и справедливому распределению продуктов питания. Я уверен, что жестокость и деструктивность появляются лишь с разделением труда, ростом производства и образованием излишка продуктов, с возникновением государств с иерархической системой и элитарными группами. Эти черты усиливаются, и по мере развития цивилизаций власть и насилие приобретают в обществе все большее значение" [33, с. 570].

Открытия эпохи неолита, вероятно, кажутся цивилизованному человеку ничтожными и не выдерживающими никакого сравнения с техническими новациями наших дней. Однако истинное значение тех первых открытий невозможно переоценить.

Как все происходило? Скорее всего, началось со случайности, - человек заметил, что если бросить зерно в землю, то оно прорастет, а если еще и оказать ему помощь в прорастании, защитить от сорняков, от вредителей, от капризов погоды, полить его во время засухи, отвести лишнюю влагу в период дождей, да если бросать в землю не любые зерна, а лучшие, самые сильные, и если почву разрыхлить и удобрить, то можно получить от растения гораздо больше, чем до того, когда ему не помогал труд человеческий.

Когда ожидание первого урожая увенчалось успехом, это вызвало целый переворот в мышлении: человек увидел, что он по своему усмотрению и по своей воле может воздействовать на природу, вместо того чтобы ждать от нее милости. Без преувеличения можно утверждать, что открытие земледелия стало основой научного мышления в целом, в том числе технологического процесса всех будущих эпох [33].

Неолитическая революция нарушила гармонию, стала первым шагом на пути к деградации и гибели человечества.

Но "отложенный штраф" не заставил себя ждать слишком долго. Расплата пришла вскорости в виде неолитического экологического кризиса. Однако кризис состоял вовсе не в том, что "паразитическое", т. е. не производительное, отношение к природе, "присваивающее" хозяйство, когда человек сам ничего не выращивает и не производит, а только собирает и добывает готовенькое, истощили природу, привели к исчезновению некоторых видов крупных млекопитающих, мамонтов прежде всего, и к деградации наиболее ранимых природных ландшафтов. Подсечно-огневое земледелие и новые, усовершенствованные орудия труда - оружие в борьбе с природой! - помогли человеку одержать первые победы в борьбе, нанести поражение враждебным с этого времени силам.

До неолитической революции человек (не питекантроп и не неандерталец, а именно человек, такой же как и мы с вами!) жил тем, что давала ему природа, он ничего не производил. Он находился в полной гармонии со всем своим окружением и ничего не менял вокруг себя.

"Мы довольны, когда все вокруг остается таким, как его сотворил Великий дух. А они недовольны, - говорили индейцы племени не-персе о белых колонистах Америки, - они хотят реки и горы переделать на свой лад" [13, с. 322].

Как происходила неолитическая революция, мне очень легко представить, потому что у меня есть личный опыт участия в этом процессе.

Дело в том, что я весьма долгое время работал в системе присваивающего хозяйства, был и охотником, и собирателем, правда, без отрыва от занятий академической наукой. В экспедициях не проживешь без охоты и рыболовства, на моем боевом счету шестнадцать медведей, добытых один на один, без соавторов, а прочих я вообще не считаю. Десять сезонов в отпускное время я занимался промыслом дикоросов в тайге (брусника, папоротник) и сдачей их на приемные базы госпромхозов, а для дома, для семьи я заготавливаю таежный продукт уже без малого полвека. И я наблюдал многочисленные, упорные и квалифицированные попытки рационализации ведения многоотраслевого лесного хозяйства.

Я лично знаком и с дальневосточными теоретиками перехода от присваивающего хозяйства к производящему, - с А.Г. Измоденовым и Г.И. Сухомировым. Речь идет о мелиорации, в изначальном смысле этого слова, то есть об улучшении лесных, болотных и прочих неухоженных делян.

Существует большой спектр возможного окультуривания лесных угодий. Поначалу практически не измененные человеком участки, как, например, кедровники в Сибири поблизости от поселков, просто оберегали от пожаров и не дозволяли проводить в них рубки. Точно так же можно охранять от возгораний и вырубаний брусничные, голубичные, папоротниковые плантации и т. д.

Конечно, урожай на делянах, где человек еще и способствует естественному воспроизводству, будет намного больше [16, с. 105]. И потому для повышения эффективности лесного хозяйства нужен переход на следующий уровень - к организации таежных садов, на территории которых ведется уход за дикорастущими брусникой, голубицей, черникой, папоротником. Угодья очищаются от хлама, валежин, возможно удаление подлеска, осветление, применение удобрений, например, суперфосфата. На плантации клюквы в Белоруссии один окультуренный гектар заменяет двадцать "диких" гектаров [29, с. 180].

"Природа создана для человека. Знает ли она об этом своем назначении - то нам неведомо. Но мы-то с вами знаем точно, что Она - для нас" [16, с. 27]. И вот, проводя Вторую неолитическую революцию десять тысяч лет спустя после первой, человечество наступает на те же грабли. На сопредельной территории Дальнего Востока китайцам не понравилось, что неокультуренный гектар леса или болота дает слишком мало пищевой продукции, - и...

Соседнюю с нами провинцию Хэйлуцзян китайцы издавна называли "Бейдахуан" - Великая Северная Пустыня. В бассейне Уссури в 1949 году было всего 3,7% обрабатываемых земель, в 1993 году - уже 31,5%. Целью нации стало превратить Хэйлуцзян в главный зерновой район по выращиванию пшеницы, кукурузы, проса, сои. Раньше эта провинция была самой "лесной" в Китае, нынче лес исчезает со скоростью 1,7% в год. Перевод неокультуренных лесных, луговых и болотных площадей в пашню привел к резкому возрастанию сноса почвенного слоя, к изменению водного баланса, положил начало процессу опустынивания, засоления. Участились засухи, наводнения, песчаные бури.

"За последние 30 лет сотни тысяч гектаров увлажненных и болотистых земель превращены в сельхозугодья с монокультурами. Первичный лес вырублен, местный климат становится теплее и суше, некоторые редкие виды птиц и животных находятся почти на грани исчезновения, плодородие почв снижается, чаще происходят природные катаклизмы... Опыт показывает, что экономическая ценность этих мелиорированных земель ограничена и снижается, в то время как потеря увлажненных земель для окружающей среды может быть катастрофической" [25, с. 10].

Раньше все фенолы в амурской воде имели четко локализованный источник, всегда - техногенный: лесохимия, деревообработка и прочие. И вдруг Амур сам стал производить фенолы. Причина - гиперэвтрофирование воды. На том берегу катастрофически увеличился снос гумуса, пестицидов и удобрений с полей, смыв навоза с ферм и крупных животноводческих комплексов. Минерализация воды в августе 1998 года достигла величины, небывалой для речной воды - 150 миллиграмм на литр [10, с. 115]. Самоочищающие свойства Амура, работая на последнем пределе, уже не могли справиться с загрязнением.

Образовавшаяся вместо воды жижа тронулась в путь, постепенно разлагаясь и отравляя всё продуктами своего гниения. Процесс разложения органики продолжается по мере продвижения гиперэвтрофированной воды вниз по течению, и содержание фенолов повышается от устья Сунгари вплоть до Николаевска [15].

Мало того, что мы, хабаровчане и все прочие жители Среднего и Нижнего Амура, вынуждены использовать эту жидкость как питьевую воду. Рыба, хлебнувшая этой отравы, начинает источать запахи "аптеки". К нам на сессию приезжают многие заочники из самой экзотичной дальневосточной глубинки. Один из них, житель Нижнего Амура, пожаловался как-то - за два года напрочь загубил свою печень. Чем? - спрашиваю. Как чем, говорит, рыбкой фенольной. А зачем же ты ее ел, если знал, что она отравленная? Да при моем нынешнем финансовом положении ни на что другое у меня просто денег не хватает. И это типично для многих местных жителей. Вдобавок к этим бедам у них еще и резко упали шансы заработать себе на жизнь. Потому что нижнеамурскую рыбу, ранее такую деликатесную, покупатель теперь игнорирует. В низовьях Амура рыба не осваивается как не находящая спроса из-за своего неприятного запаха [15, с. 43].

Другая студентка из тех же краев, коммерческий директор акционерного общества, образованного на базе бывшего колхоза "Сусанино", рассказала, что детские сады и больницы в этом богатейшем рыбном крае закупают для питания минтая, камбалу и другую морскую рыбу, стремясь не подвергать опасности здоровье своих пациентов. Минтай, раньше бросовая, непищевая рыба, стоит теперь дороже отборного сазана, и только потому, что минтай живет в море, где пока еще нет фенолов, а сазан, увы, в амурской воде.

Больницы приамурских сел Ульчского района забиты пациентами, страдающими от болезней печени, еще больше людей переносят болезнь на ногах.

...Производящее хозяйство, насилие, первые шаги к глобальному кризису - все началось одновременно. Интеллект и научное предвидение дали возможность увеличить производство сверх жизненно необходимого минимума, излишний продукт породил проблему дележа (раньше делить было нечего), возникли частная собственность, несправедливость, расслоение, иерархия, управление, власть и, как механизм защиты от возникшей опасности, военная сила и гражданское право со всеми своими атрибутами - порядком, строем, дисциплиной, диалектикой и логикой.

Избыточный продукт освободил многих членов общества от необходимости заниматься производительным сельскохозяйственным трудом. Вскорости этих освобожденных граждан стало так много, что они смогли поселиться вдали от мест земледелия и скотоводства. Возник город - место проживания "за оградой" управленческого, торгового, воинского контингента. Отгороженные от природы люди составили целый мир, доселе небывалый. Само слово "цивилизация" производно от латинского civitas - город [2, с. 64].

Главное порождение цивилизации - войны. И по мере продвижения человечества в направлении научно-технического прогресса войны становятся все более частой и все более неотъемлемой характеристикой общества. Э. Фромм приводит цифровые данные, иллюстрирующие поступательное увеличение количества войн и сражений от века к веку.

Но не только войны прогрессировали в ногу с общим ходом "развития". Насилие над личностью тоже ширилось и множилось по мере возрастания отрыва от природы.

"Многие качества, которые были приписаны природе человека, в том числе и асоциальное поведение, менее всего свойственны "доцивилизованному" человеку. Короче говоря, все то, что составляет суть "естественного человека" Гоббса, у первобытных людей встречается гораздо реже" [33, с. 185].

Даже звери в своей естественной среде намного доброжелательнее, чем "за оградой". Так, у павианов на свободе агрессивность среди самок проявляется в 9 раз реже, а среди самцов в 17,5 раз реже, чем у тех же животных в зоопарке. И после этого Э. Фромм делает поразительный вывод: "Человек большую часть своей истории прожил в зоопарке, а не в "естественной природной среде", т. е. не на свободе, необходимой для нормального развития" [33, с. 244].

Таким зоопарком и стал для человека город, куда он сам себя заточил, отгородившись высокими стенами от природы. Но еще более порабощающими цепями, сковавшими человека по рукам и ногам, стали его "цивилизованные" репрессивные потребности.

"Кто думает, что для ощущения благополучия животному (или человеку) достаточно удовлетворения всех физиологических потребностей, тот может считать жизнь в зоопарке счастьем. Но паразитический образ жизни лишает ее всякой привлекательности, ибо исчезает возможность для проявления физической и психической активности, - а следствием этого становится скука, безучастность и апатия. Вот наблюдение А. Кортланда: В отличие от шимпанзе из зоопарка, которые чаще всего с годами выглядят все грустнее и "равнодушнее", старые шимпанзе, живущие на воле, выглядят более оживленными, любопытными и более человечными" [33, с. 151].

Даже инстинктам человеческим цивилизация дает антигуманистическое толкование, даже эволюцию понимает по-своему... Основанное на дарвинизме учение об инстинктах отражает мировоззрение капитализма XIX века. Капиталистическая система идет к гармонии через жесточайшую конкурентную борьбу всех против всех. Для утверждения капитализма в качестве нового естественного строя очень важно было доказать, что и человек - самый удивительный и самый сложный феномен природы - является результатом конкурентной борьбы "всех против всех" - всех живых существ, всех биологических видов с самого начала существования жизни. Тогда развитие жизни от одноклеточного организма до человека можно было бы объявить величайшим примером свободного предпринимательства, когда в конкурентной борьбе побеждают сильнейшие и вымирают те, кто неспособен идти в ногу с развивающейся экономической системой, - таков окончательный вывод Э. Фромма [33, с. 117].

Индустриальная революция

О. Сергий Булгаков выделял два главнейших периода человеческой истории. В Новое время все закономерности развития определял Разум. Cogito ergo sum - мыслю, следовательно, существую, утверждал Рене Декарт. Лозунг предыдущей эпохи наш православный философ сформулировал по образцу декартовского афоризма: "Люблю, следовательно, существую", - так С.Н. Булгаков воспринимал сущность учения Иисуса Христа [5, с. 37]. На смене эпох интеллект победил душу и превратил чувственно-движущийся образ жизни в механизм по своему образу и подобию [36, с. 225]. Приводной шестеренкой прогресса была, конечно, объективная рациональная наука Запада.

В античную эпоху наука никак не обслуживала практику, она не была ориентирована на повышение эффективности производства. Зачем? Рабы производили все необходимые товары, все предметы роскоши, аристократия имела все, что хотела, а остальные обходились тем, что дадут.

В эпоху эллинизма, при Александре Македонском и его преемниках, многое изменилось. Если цель - завоевание мира, то задачи науки должны ставиться во имя достижения именно этой цели. При Птолемеях впервые в истории появляются ученые, которые не были философами, вводится государственное финансирование науки. Египетский Музей возникает как филиал афинского Ликея.

Евклид, Гиппарх, Птолемей, Архимед, Аполлоний, Диофант, Эратосфен закладывают основания тех самых конкретных наук, которыми мы пользуемся и по сей день. Это геометрия, астрономия, механика, алгебра, геодезия, это, наконец, биология Теофраста.

Эллинистическая наука предоставляла обществу возможности организации массового производства, но массовое производство немыслимо без массового спроса, а практика не обеспечила науку стимулами дальнейшего развития. И наука заглохла, оказалась забытой и обреченной на возрождение только спустя почти два тысячелетия.

Крушение Римской империи под натиском варваров привело к варваризации мира. Спрос на науку был сведен до минимума. До минимума было сведено и предложение со стороны науки, потому что город, колыбель рационального объективного познания мира, практически исчез с географической карты цивилизованной Ойкумены.

...Океан деревень, повсюду беспредельно преобладают германские, кельтские, славянские сельские общины, братства, задруги, гильдии, товарищества, amitas, коммуны, в которых царит дух вольности, равенства, простоты, анархии. Практически исчезла государственная организация европейского человечества. И если официальная историография привычно вела счет и хронологию королевских династий, то что это были за короли? - ставит вопрос П.А. Кропоткин. "Мы знаем теперь, что такое были те предводители мелких разбойничьих шаек, которые присваивали себе титул короля, не имевший тогда - как доказал Огюстен Тьерри - почти никакого значения. Скандинавские рыбаки имели своих "королей над неводом", даже у нищих были свои "короли": король, князь, конунг был просто временный предводитель" [19, с. 424]. Да и города, - те, которые не прекратили своего существования, стали иными. Это были вольные города, они перестали играть роль цитаделей власти, подавления и насилия.

И нужна ли была вообще рациональная наука для вольной иррациональной жизни, не знакомой с гонкой потребления?

В Средние века прогресс едва теплился, и достижениями цивилизации было то, что для нас сейчас является эталоном косности и отсталости. Хомут, оказывается, повысил производительность сельского труда в пять раз по сравнению с ременной упряжью [2], а ветряная мельница, которую мы вспоминаем сейчас как пережиток полузабытого прошлого, во сколько раз она оказалась эффективнее ручного жернова?

Но и сельское хозяйство представляло собой идиллию только по сравнению с промышленностью, пахарь отвоевывал у природы долину за долиной, равнину за равниной. Из страны лесов Европа постепенно превращалась в страну полей, разбойники отказывались от совмещения должностей и окончательно превращались в мирных грабителей, в купцов и негоциантов.

Медленное возрастание эффективности производства создавало мало-помалу избыточный продукт, становившийся товаром, товарообмен вел к расширению торговых связей, торговля и мореплавание открывали источники новых, неизвестных до того предметов потребления, провоцировавших возникновение и все более широкое распространение новых потребностей; потребительство вышло в конце концов на уровень социального явления, выступило в роли главного стимула общественного развития; и как для удовлетворения возросших потребностей, так и для обеспечения практических нужд торговли, навигации, кораблестроения, завоевания новооткрытых стран и континентов нужна была наука, наука, наука...

Наука дарила мореплавателям, торговцам и завоевателям все более совершенные виды оружия, пушки и порох неотвратимо приближали к своему естественному концу эру рыцарских замков и разрозненных беззащитных деревень, прежние общественные институты рушились как карточные домики, и это тоже со своей стороны создавало новые стимулы для развития науки, все более разносторонней и эффективной.

Ученые завоевывают общественное признание. Знаменитый математик, химик, физик и философ Герберт становится римским папой Сильвестром II (999-1003 г. н. э.). Альберт Великий и Фома Аквинский легализуют в христианской Европе учение Аристотеля, более того, делают его официальным учением католической церкви.

Морская торговля, открытие новых источников богатства в одночасье создавали сказочные, невиданные и немыслимые ранее состояния. Освоение океанов сокрушило могущество континентальных и средиземноморских держав - турок, арабов, Венеции. Турки всегда бдительно охраняли свою монополию на торговлю с Востоком, и потому нарастало стремление европейских держав обойти их по морю. На авансцену вышли сначала Португалия и Испания, за ними Англия и Голландия. Было вызвано к жизни развитие динамики, баллистики, изобретение все новых и новых машин.

Открытие Америки и ее разграбление обрушило на Европу настоящий золотой шквал, денежный ливень; масса золота и серебра, вывезенного из Нового света, доказывает Ш. Монтескье [21, с. 477], была несравненно большей, чем во всем Старом свете до этого. Торгово-денежный оборот резко интенсифицировался и сразу предъявил повышенные требования к производству, которое опять-таки переадресовало социальный заказ науке.

С началом Нового времени изменилось все: психология, философия, искусство, мировосприятие, государственное устройство, ритм жизни и система жизненных ценностей.

Города победили деревню [36, с. 71]. "Деньги приобрели невиданное дотоле значение. Естественным следствием этого было изменение отношения к добыванию денег. Все средства хороши, пока они работают, - честное ли производство или ремесленничество, предложение нового, прибыльного изобретения; открытие шахты; набег на иноземцев; ссужение денег под проценты. Церковь могла бы выразить свой протест, однако если бы она стала на нем настаивать, то это обернулось бы против нее самой, как это показала Реформация. Даже магией снова стали заниматься как средством достижения богатства и власти, о чем свидетельствует история доктора Фауста" [2, с. 210].

Денежные рычаги опосредованного насилия все более и более успешно вытесняли архаичные и неэффективные инструменты прямого насилия.

Ранее наука, как и философия, влачила жалкое существование служанки богословия, обслуживая нужды схоластики, в основном занятой поисками рациональных аргументов существования бога. Весь духовный климат Средневековья был антипотребительским и потому антипроизводительным. Католическая церковь, несмотря на все бытовые и административно-властные извращения, не отвергала высоких евангельских эталонов нестяжательства и бедности. И вот аскетический, антитехнократический, и в общем, антисциентистский идеал католической церкви стал настоящим пугалом в глазах наиболее динамично развивающихся классов общества. Средневековье было объявлено мрачным.

Наибольший импульс развитие науки получило в самых морских, самых торговых и самых протестантских странах - Голландии и особенно Англии. Знание - сила! Во все сферы жизни природы и общества, не говоря уже о возникающей на глазах и все заполоняющей и все вытесняющей сфере техники, проникали ньютоновские понятия силы, энергии, мощности. А кто станет на пути силы, тот будет сметен дарвиновской конкуренцией, которая оставляет надежду в борьбе за место под солнцем только самым свирепым, самым расчетливым. Отбор наиболее приспособленных был для Дарвина ровно настолько естественным, насколько естественным было в его эпоху понятие общественной справедливости свободной рыночной конкуренции. ""Голодные сороковые" годы представляли собой весьма удобное время для наблюдения за тем, как это происходит" [2, с. 360].

Окончательно сформировал эталон науки Нового времени Ньютон. Своей целью он поставил полное исключение из научного обихода таких компонентов знания, которые не выводятся из явлений.

"Это была поистине научная революция, разрушившая все здание интеллектуальных домыслов, унаследованных от греков и канонизированных как исламистскими, так и христианскими теологами, и поставившая на его место совершенно новую систему. Новое количественное, атомистическое, безгранично расширенное и мирское представление о действительности заняло место старой, качественной, непрерывной, ограниченной и религиозной картины мира, унаследованной мусульманскими и христианскими схоластами от греков. ... Такая замена была лишь симптомом новой ориентации познания. Это было преобразование науки из средства примирения человека с миром, каков он есть, был и будет в дальнейшем, в средство господства над природой путем познания ее вечных законов" [2, с. 204-205].

Английская промышленная революция вымела мусор противоречий и конфликтов из внутриобщественных сфер в пространство взаимодействия человека с природой. Нельзя было больше обеспечивать повышение благосостояния высших сословий за счет низших. Социальное равновесие колебалось у опасной грани. Нужно было срочно изыскивать новые источники материальных благ и богатств. Центр тяжести поисков был перенесен на очень кстати открытые новые страны и континенты; однако и этого оказалось недостаточно, и сразу было резко усилено давление на природу, живую и неживую.

И социум решил свои проблемы в конечном итоге за счет природы. Начался бурный социально-технический прогресс, в котором все было идеально согласовано друг с другом. Бесконечная Вселенная Ньютона - и неисчерпаемая кладовая сырьевых ресурсов, дальнодействие всемирного тяготения - и всепроникающая мощь военно-финансовой экспансии, неотвратимость действия законов материально-физического и товарно-денежного мира, вера в науку, в правильность выбранных ориентиров развития и усиление на этой прочной базе всесокрушающей мощи человеческого интеллекта.

"Сами люди стали бурно умножать свою численность лишь с того момента, когда благодаря промышленной революции получили статус машин; освободившись от всяких отношений подобия, освободившись даже от собственного двойника, они растут вместе с системой производства, представляя собой просто ее миниатюрный элемент" [3, с. 121].

Инкубатором и рассадником капиталистического производства были поначалу шахты и рудники Германии. Спасаясь от религиозных войн, рудознатцы и горняки перебрались в Англию, где заложили технические основы ее будущего процветания.

Грабеж заморских колоний, обезземеливание собственных крестьян, открытие угольных месторождений и перевод всей промышленности на угольную энергетику - вот составные части материального базиса английской научно-промышленной революции. Интеллектуальное подкрепление не заставило себя долго ждать. Спрос породил и предложение. Появление Ф. Бэкона, И. Ньютона, А. Смита, Т. Мальтуса и Ч. Дарвина именно в Англии было предопределено и господствующим здесь духом кальвинизма.

Адам Смит, великий гражданин Великой Британии, основоположник главной науки современности, настолько бесстрастно рассуждает о прибылях и ренте, что жутко становится. Читайте, защитники природы, основоположников, и вы поймете, что все живое в сфере действия объективной экономики обречено на уничтожение: "В некоторых частях Горной Шотландии при отсутствии дорог и водных путей древесная кора представляет собою единственный продукт леса, который может быть отправлен на рынок. Дерево оставляют гнить на земле. Когда строительные материалы имеются в таком изобилии, та часть их, которая идет на дело, имеет только ту стоимость, которую им придают труд и издержки, затраченные на приведение их в годное состояние" [28, с. 161].

Для нашего славянского предка, язычника, для даоса и последователя Адвайты Веданты потребительское отношение к лесу как к источнику доходов было немыслимо, и если бы расчетливо-объективное восприятие природы не возобладало к нынешнему времени, мы не оказались бы на краю пропасти.

Нынче естественных лесов в Шотландии нет вообще, заявляет комиссар Великобритании по лесному хозяйству сэр Майкл Стрэнг Стил [23, с. 8]. И Адам Смит имеет к этому достижению самое прямое и непосредственное отношение.

Лес на британских островах нынче, конечно, есть, но это уже отнюдь не естественный биоценоз. А ведь искусственный лес - это очень похоже на искусственное детское питание, которое никогда не заменит материнского молока, на искусственную кожу, синтетические ткани и т. д. и т. п. Монопородные лесные сообщества неустойчивы против любых - как природных, так и технических - катаклизмов, они высыхают от кислотных дождей и от загрязнений воздуха, падают наземь под напором смерчей и ураганов, они подвержены порче от болезнетворных микробов и насекомых, гибнут от засухи, зимней стужи и весенних заморозков...

Первая же глава Библии современного капитализма начинается с рассуждений о разделении труда. Если изготовление булавки разбить на восемнадцать операций, каждую из которых поручить отдельному рабочему, то можно повысить производительность труда в сотни и тысячи раз. При этом необходимо сделать операцию, порученную конкретному рабочему, единственным занятием всей его жизни. Надо только объяснить ему, что это предпринимается в его же интересах. Всерьез обсуждается экономическая проблема спроса на людей и регулирования производства людей, что и отметил Ж. Бодрийяр, - не экономическое развитие понадобилось людям, а люди понадобились во все большем и большем количестве для экономического развития.

И сам Адам Смит вовсе не отрицает того, что разделение труда ведет к деградации человека. Он рассказывает о пахаре, который, хотя его и считают образцом глупости и невежества, все же гораздо выше по своим умственным способностям, чем тот, кто вынужден с утра до ночи выполнять одну или две простые операции. Но ведь производство - превыше всего!

"Жестокость увеличилась преимущественно потому, что совершилось, содействующее увеличению матерьяльного богатства людей, разделение труда. Все говорят о выгодах разделения труда, не видя того, что необходимое условие разделения труда, кроме омашинения человека, есть еще устранение условий, вызывающих человеческое нравственное общение людей", - такую запись в свой дневник занес Лев Толстой после прочтения книги М.А. Энгельгардта "Прогресс как эволюция жестокости" [30, с. 108].

И мог ли человек, властелин Вселенной, современник кромвелевской эпохи безграничного расширения, удовлетвориться тесным и обжитым античным Космосом? Куда распространяться, если за горизонтом - край света? Греки знали только положительные целые числа, и не находили нигде ни намека на бесконечность.

Старый конечный Космос, где у каждой вещи было свое "естественное место", был разрушен до основанья, а затем заменен бесконечной Вселенной, где тела двигались согласно закону инерции, противоестественному для мировосприятия предыдущего периода.

Настала эпоха унификации. Если раньше везде была принята своя система мер, то при резко возросшем экономическом взаимообмене стала ощущаться нужда в некотором общем знаменателе для разношерстных пудов, ярдов, лахтеров, фатомов, унций и дюймов.

Ритм жизни человеческой за всю долгую историю вплоть до начала Нового времени был связан с ритмами природы. В часах не возникало нужды, сохранялись все обычаи крестьянского общества, вполне достаточно было хода небесных светил, пения петухов, других многочисленных народных примет. С ростом городов и накоплением в них богатств городской образ жизни вытеснял деревенский, употребление часов стало необходимостью. Время - деньги. А деньги стали определять всё, и человеческие взаимоотношения заменились финансовыми, экономическими, производственными отношениями.

Деньги счет любят. Житель средневековья считал мало, и общество, не поклонявшееся развитию и стремительности, вполне обходилось римской системой записи чисел, непозиционной и без нуля. В XVI веке всеобщая необходимость быстрых взаиморасчетов привела к заимствованию и широкому распространению "арабских" (индийских) цифр, с нулем, которого ранее не знали, с отрицательными числами, которые стали обозначать сумму долга. Вместо длинных словесных введены были буквенные обозначения для постоянных и переменных величин в уравнениях. Время требовало краткости, скорости, темпа! Даже сердце стало суетливее - пульс изменился от 60 до 72 ударов в минуту [18].

Увеличение богатства потребовало еще большего увеличения богатства, и так без конца; могучий импульс получило производство и передало его науке, философии. Стремление к безграничному расширению по планете, безграничному проникновению вглубь вещей означало появление "фаустовского духа" агрессивного рационализма.

Современная наука, утверждает О. Шпенглер, - это наука действия, наши анализы и синтезы не ведут диалог с природой, а покоряют ее. В физике, доказывает автор "Заката Европы", силы, действующие на расстоянии, без непосредственного соприкосновения, могли возникнуть только в умах ученых Нового времени, они были немыслимы во всей науке о природе до ХVI в. И дальнодействие, и напряжение, бесконечность, непрерывность, однородность, перспектива - всего лишь отражение воли европейца к власти, к преодолению, к завоеванию, к безграничному распространению своего влияния по земле, морям и континентам, по небу, космосу и Вселенной.

Европа стала даже видеть мир, воспринимать его по-другому.

Только в изобразительном искусстве Запада принята и узаконена перспектива со сходящимися в глазу наблюдателя лучами. Но это, как выясняется, всего лишь элементарное последствие научно-технического, геометрического отношения к миру: "Главную цель живописи Альберти видел в изображении в двух измерениях фигур, имеющих три измерения. В соответствии с этим он требовал от всех художников досконального знания геометрии и прибегал к помощи оптических пособий, таких как "камера-обскура" - для ландшафтов, и прямоугольной системы координат - для изображения поля зрения" [2, с. 213].

Лишь крайний, некритический европоцентризм может вдохновить на утверждение, что мир на самом деле таков, и инаковидящие, инаковоспринимающие просто не доросли до открытия истинных законов перспективы. Истина же в том, что они не только представляют мир другим, он для них является другим.

Перспектива европейской живописи продиктована эгоцентрическим отношением к миру, это просто графическое выражение принципа: "Все мое, все для меня, весь мир устремлен ко мне, только ко мне!"

А в русской иконописи допетровских времен обычной была система обратной перспективы, как назвал ее П.А. Флоренский. Лучи сходились не в глазу зрителя, а в точке, расположенной за плоскостью картины. Центр мироздания где-то там, далеко, за пределами явленного мира!

На старых иконах можно увидеть сразу три стены четырехугольной избы, или - святой изображен в профиль, тем не менее зритель видит и его левый, и правый глаз; у библии, которую держит святой, можно различить одновременно корешок, заднюю и переднюю обложку.

В японской и китайской живописи зритель воспринимает пространство изнутри картины, из ее центра. Китайская душа странствует по миру - таков вывод О. Шпенглера из размышления над передачей пространства художниками Востока.

Для представителя европейской культуры рисунок русских богомазов и живописцев Востока свидетельствовал об их отсталости, о незнании ими "истинных законов" перспективы. Между тем различным было не постижение законов, одних и тех же для общего мира, различными были сами миры, и различие это было гораздо большим, чем, как принято у европейцев, между картинами трехмерного и четырехмерного миров. Ведь и само понимание n-мерности рождено лишь мировосприятием Запада.

Синтез знаний в начале Нового времени не привел к объединению предметного знания. Философия науки исследовала понятия, методы, формировала нормы, по которым должна строиться развитая наука. За основу были приняты такие бесспорные эталоны как геометрия Евклида и физика Галилея-Ньютона, усовершенствованные далее трудами Эйлера, Лагранжа, Гильберта, Пуанкаре и других физиков и математиков. Науку, построенную в соответствии с этими требованиями, отличали прозрачная ясность, полная доступность для анализа, опровержений и возражений, доказательность утверждений, практическая эффективность приложений. "Теории - это сети: ловит только тот, кто их забрасывает" [24, с. 33].

Наука становится непосредственной производительной силой начиная с Галилея, Декарта и Ньютона.

"Старая философия природы была заменена философией науки. Эта новая философия не имеет дела ни с открытием фактов и законов (задача, которую должен решать ученый-эмпирик), ни с метафизическими рассуждениями о мире" [17, с. 253].

И это было сказано именно тогда, когда стало окончательно ясно, что разум ошибается в выгоде. В такое время оборвать последнюю нить, связывающую ученого с нерационализированной, живой жизнью! Отказаться от метафизических рассуждений? Впрочем, подобные тенденции весьма характерны для западной философии науки, для нынешнего сциентизма. К. Поппер призывает оставить также за пределами философского рассмотрения, как идеи приходят ученому в голову [24] - это дело личное, интимное, философия же обсуждает только то, что может служить предметом обсуждения.

Постиндустриальная революция

Ни одно из потрясений человеческой истории не ставило смысл жизни под вопрос. Вечное самовоспроизводство чувствующей материи, сохранение души хотя бы неявно признавалось главной целью развития. Проблемы ставились во имя улучшения, ускорения, расширения, повышения эффективности именно этого процесса.

Вот аграрная революция, она имеет очень человеческое основание. Ну, устал человек поддерживать активный тонус бытия в вечном блаженстве, ослабел и обмяк, захотелось ему отдохнуть и понежиться, и перешел он от созерцания к деятельности, от наслаждения природой к ее преобразованию. Да и гарантированная сытость понравилась ему больше, чем жизнь от одного подарка природы до другого, комфорт показался более приятным, чем вечные перепады - то в жар, то в холод, то гнус заедает, то град побивает, то мор, то глад, то какие-нибудь иные неожиданности.

Промышленная революция имела под собой тоже достаточно очевидную гуманистическую базу - повысить эффективность труда по производству пищи и иных потребительских продуктов, переложить на плечи машин наиболее тяжелую и неприятную физическую работу, создать оружие, позволяющее сохранить от любых враждебных посягательств свое материальное достояние и, по возможности, присвоить, завоевать чужое богатство...

Но постиндустриальная революция... Какие потребности человека она обеспечивает?

Вот каким представляет финал научно-технического развития Э. Фромм: мир превращается в совокупность артефактов, у человека нет других планов и иной жизненной цели, кроме тех, которые диктуются логикой технического прогресса. Он стремится к созданию роботов и считает это одним из высших достижений технического разума; многие специалисты заверяют, что можно сделать робот, который почти ничем не будет отличаться от человека. Такое достижение вряд ли способно кого-нибудь удивить, потому что сам человек сегодня как две капли воды похож на робота.

Матерью Homo sapiens стала не первозданная природа, а "вторая природа", рукотворная, машинная, которую он создал своими руками и которая теперь должна его кормить и защищать. Человек весь (от искусственного питания до трансплантируемых органов) становится частью гигантского механизма, который находится вроде бы в его подчинении, но которому он в то же время сам подчинен.

В постиндустриальном обществе сплошь и рядом встречаются мужчины, которые к своей автомашине питают более нежные чувства, чем к жене. Они гордятся своей моделью, они моют ее собственноручно, даже когда они достаточно богаты, чтобы заплатить за мойку. То, что раньше у человека называлось любовью, он большей частью отдает теперь технике (машинам, приборам, аппаратам). Вещи настолько заполонили мир человека, что они стали его реальным окружением, природой, его сущностью, он уже начал считать частью самого себя свой автомобиль, стереосистему, телевизор, кухонное оборудование...

Мир живой природы превратился для постиндустриальной личности в мир безжизненный, люди стали нелюдями, вместо живого мира они видят вокруг мертвый мир. Но только теперь символами мертвечины являются не зловонные трупы - в этой роли отныне выступают блещущие чистотой автоматы, а людей мучит страсть к сверкающим автоматическим конструкциям из алюминия, стали и стекла. Однако за этим стерильным фасадом все яснее просматривается настоящая реальность. Человек во имя прогресса превращает мир в отравленное и зловонное пространство. Он отравляет воздух, воду, почву, животный мир и самого себя. Он совершает все эти деяния в таких масштабах, что возникает сомнение в возможности жизни на Земле через сто лет. И хотя факты эти известны, и многие люди протестуют против продолжения экологических преступлений, все равно те, кто причастен к этой сфере деятельности, продолжают поклоняться техническому "прогрессу" и готовы все живое положить на алтарь своему идолу. Люди в древности делали человеческие жертвоприношения, но никогда в истории не возникало и мысли, что в жертву Молоху может быть принесена сама жизнь - собственная жизнь человека, а также жизнь его детей и внуков. И какая при этом разница, делается все это нарочно или нечаянно? Лучше даже не знать о грозящей опасности, глядишь, и освободят тебя от ответственности за злодеяния [33].

Чувства у интеллектуально-технической личности упрощаются и заменяются просто сентиментальностью, радость, как выражение крайнего оживления, замещается возбуждением или "удовлетворением", секс превращается в набор технических приемов ("машина для любви"). Нехватка сильных эмоций восполняется прежде всего жуткими зрелищами: "крутой" порнографией, боевиками, заквашенными на жестокости, ужастиками, доводящими до бреда и умопомешательства. Изобразительные "спецэффекты" оказывают сильнейшее воздействие на убогую психику

И все мало, мало, мало... Для спасения от скуки идут в ход сексуальные извращения, алкоголь, наркотики, и все равно вакуум не заполняется, потому что эрзацы не в состоянии заменить настоящие страсти.

И выходов остается только два - воплотить в реальной жизни ту жестокость и те извращения, что увидел на экране, или... свести счеты с такой постылой жизнью.

Таким видит некрофильский смысл постиндустриальной революции Э. Фромм [33].

"Деструктивность - это отклик человека на разрушение нормальных человеческих условий бытия", - делает вывод редактор русского перевода книги Э. Фромма психолог П.С. Гуревич [11, с. 11].

Если твое человеческое окружение не дает тебе возможности жить по-человечески, то надо уничтожить либо это окружение, либо себя. В любом случае противоречие разрешено. Суициды как раз и доказывают, что человек - не двуногое без перьев и с широкими ногтями, и не animal rationale, Homo sapiens, человек разумный, а Человек - человек любящий, и когда его лишают возможности любить, творить, отдавать и отдаваться, дарить себя, радовать ближнего, он отказывается от такой убогой разумной жизни.

"Современный мир - мир симулякров", утверждает один из основоположников философии постмодерна Жиль Делез [12, с. 9], то есть все в нашу эпоху стало неподлинным, ложным, поддельным.

И если капиталистическая промышленная революция производила пусть и неподлинные вещи, природе неизвестные, неотличимые друг от друга, то хотя бы для живого человека, плохого, старательно ухудшенного по сравнению с его естеством; неокапиталистическая же кибернетическая революция взялась за производство самого человека, понятное дело, неподлинного, и не биоробота даже, потому что робот - он тоже существует для чего-то, а здесь исчезла уже и цель производства. Просто нельзя дать научному прогрессу остановиться, нужно загрузить работающие чрезвычайно сложные технические системы. В нынешнем обществе заглавным стали даже не потребности, пусть ложные, извращенные, теперь правит бал сама порождающая модель, все вершит код, который управляет и управляемыми, и управляющими: "Один за другим умерли Бог, человек, сама история" [3, с. 130]. И это конец не только смыслу жизни, это конец всему, отныне не существует ни развития, ни диалектики, ни будущего, ни прошлого, ни земли, ни неба, ни души, ни тела.

Зато понятным становится превознесение Закона. "В мифе об Эйнштейне мир вновь обрел сладостный облик точно сформулированного знания" [1, с. 135]. Надо открыть некий секрет, который таится в одном-единственном слове; вся Вселенная - это сейф, к которому человечество подбирает шифр. После многих и многих упорных попыток, после бесчисленных проб и ошибок мы, наконец, найдем нужную комбинацию знаков, и...

И сразу возникнет вопрос: "А зачем?"

Вот почему законы общей теории поля внесены в повестку дня только для того, чтобы никогда не быть открытыми. Иначе человечество вдруг увидит, что если за всем на свете стоит великий и ужасный код, то за кодом не стоит вообще ничего, и не только в нем самом нет никакого смысла, но он еще и лишает смысла все остальное, прежде всего Человека, Жизнь, Абсолют.

И человечество теперь уже и не сообщество человеков, и даже не множество их, даже не множество биороботов, а так себе, какая-то фикция, миф. Симулякр. И не самовоспроизводящийся, а воспроизводимый.

В воспроизводстве рода людского особую роль играет система образования всех уровней - дошкольного, школьного, вузовского, послевузовского.

Образование, как настойчиво подчеркивал профессор В.Н. Никитенко, это формирование образа человеческого. И чем выше будет в этом процессе доля научно-технических методов и средств, тем менее живым, тем более механическим будет результат.

Согласно Адаму Смиту, повысить уровень квалификации работающего человека - все равно, что приобрести более совершенную машину. "В чем состоит задача высшего школьного обучения? - задавал вопрос Ф. Ницше. - Обратить человека в машину" [22, с. 316]. Не следует очень уж упорно к этому стремиться.

Особую опасность для живой человеческой личности представляет стремительное развитие компьютерных, тем более дистанционных, методов обучения.

Попробуем осмыслить, какую эволюцию проделала за долгие годы существования человечества педагогическая методика.

Важнейшим элементом в корпусе священных писаний индуизма служат Упанишады. Название это производится от санскритского упани-сад - сидеть около. То есть сидел ученик около учителя, и передача осуществлялась из уст в уста, при непосредственном эмоциональном контакте. Потом учитель превратился в педагога, ведущего занятия сразу с десятками и сотнями человек, ну а далее неизбежным стал переход к обучению миллионов, да еще на разных континентах, а уж тут без компьютера никуда. Приобретения несомненны, а потери?

Вот я веду занятия с аудиторией глаза в глаза, и общение у нас двустороннее, я вижу результат своего воздействия, мгновенно вношу необходимые изменения в свои лекции, и разве только информация является воздействующим началом в этом живом деле? Неужели не важны оттенки голоса, выражение лица, привычка держаться, те излучения души, которые передаются же от преподавателя к слушателю! А попробуйте заменить человека граммофоном или компьютером хоть пятого, десятого, сто двадцать пятого поколения!

И шквал жестокости, зверства и скотства обрушился на нас нынче не потому ли, что недополучает наша молодежь человеческого тепла и участия от педагогов, которых вроде бы и освободили уже от воспитательных функций? Потом их освободят и от всех других обязанностей, и формировать образ наших детей полностью будут машины. И доброты в поколении Next будет не больше, чем в абсолютно плоском мониторе.

А ведь не только педагогов освободили теперь от забот и хлопот, родители тоже стали абсолютно эмансипированными, семья превратилась в пустую формальность, и в Америке уже кормит ребенка "Макдональдс", а воспитывает телевизор [6].

И еще один оттенок в межличностных отношениях человека и машины.

На недавней кандидатской защите по философии в стенах Дальневосточного университета путей сообщения из уст диссертанта прозвучала прекрасная, афористическая формула: "Информация - это знание минус субъект" [32, с. 17]. Другими словами, информация это знание, из которого исключен субъект, человек то есть, это обесчеловеченное человеческое (бывшее человеческое!) знание, в нем нет души, это нечто неодушевленное, то есть неживое, мертвое, омертвленное.

Информация вполне согласно пополняет собой соловьевское сочетание "смерть и время". И именно это омертвленное (и омертвляющее!) внедряется, преодолевая барьеры отторжения, в живую человеческую сущность. Внедряется трудно, малоэффективно. И была бы вдохновляющей по всем своим качествам эта констатация, да вот рекомендации далее следовали обескураживающие, - надо помочь студенту преодолеть эти барьеры, мешающие ему усвоить информацию. Ну неужели действительно стоит этому способствовать?

Откуда же взялись барьеры? Между природой внешней и природой внутренней нет барьеров, взаимодействие между ними абсолютно беспрепятственное, барьеры появляются тогда, когда мир внешний начинает представлять собой опасность для мира внутреннего, и эти заграждения становятся необходимыми, они защитные, спасительные. "Благодарение блаженной натуре за то, что нужное сделало нетрудным, - говорил Эпикур, - а трудное ненужным" [27. Т. 2, с. 10]. Нынешний информационный мир, целая вселенная информации самой своей суперсложностью доказывают собственную ненужность, вредоносность.

Красавица Оксана Пономарева жалуется, что плохо дается ей понятийное мышление. Ну ладно, справилась Оксана, умница она, добросовестная и упорная, а сколько других сходят с дистанции по той же причине? А ведь это самый ценный материал в педвузах, именно они как раз и наиболее полезны для формирования образа своих будущих подопечных, потому что они-то и являются наиболее способными к целостному мышлению. Ибо логические операции с понятиями есть основа расчлененного и расчленяющего мышления, а человеческий образ непременно должен быть целостным.

И мы уже сами не отдаем себе отчета, как обеднили мы мир, пользуясь абстракциями. А вот дети это чувствуют. Даже заурядную задачу на сложение и вычитание школьники воспринимают не так, как взрослые. Вот сцена из рассказа "Морковка" детского писателя Ю. Буковского [4, с. 12-14]:

Учительница задала классу задачу:

- У Васи было два кролика. Первому он дал пять морковок, второму - на три морковки меньше... Сколько морковок съел каждый кролик?

- А как они сидели, эти кролики, рядом или далеко друг от друга? - спросил Ростик. - Может быть, задача вообще не решается. Если они сидели рядом.

- Почему? - спросила учительница.

- Потому что спрашивается, сколько морковок съел каждый кролик. А второй вообще может отказаться от своей порции, - объяснил Ростик. - В знак протеста. Потому что ему дали меньше.

- Хорошо, - сказала учительница. - Кроликов можно вообще заменить.

- Понятно, - сказал Ростик. - Только неясно - на кого заменить кроликов?

- Какой ты непонятливый! - вскочил Руслан. - Можно на кошек или собак!

- Собаки не едят морковку, - вступила в спор Вика. - Наш Топик, например, очень любит овсяное печенье. Но все равно, даже если взять Топика и печенье, вторая собака может обидеться...

Да, эпитет железная логика звучит как комплимент, да, с помощью логики все в нашем искусственном, синтетическом мире строится добротно, непоколебимо, железно. Но ведь Corpora non agunt nisi fluida, живут только мягкие тела, говорили мудрые римляне.

У моего старшего сына первой учительницей была Лидия Васильевна Мамаева, известный в Хабаровске педагог. Она обращалась с детьми очень своеобразно, не церемонилась с ними, отвешивая подзатыльники по всякому поводу, но они так и липли к ней, чувствуя ее заботу. Тридцать лет прошло с тех пор, а вот ни о ком не напоминает мне сын с другого конца страны, только о Лидии Васильевне: "Зайди, побеспокойся, как она там живет..." Наверно, потому что не признавала заслуженная учительница никаких принципов педагогики, кроме одного: "Детей надо любить!"

А кто будет любить наших детей в компьютеризированной педагогике XXI века?

Литература

1. Барт Р. Мифологии. М., 1996.

2. Бернал Дж. Наука в истории общества. М., 1956.

3. Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М., 2000.

4. Буковский Ю.А. Морковка // Настоящий мальчик. Л., 1991.

5. Булгаков С.Н. История социальных учений в XX веке. М., 1913.

6. Бьюкенен П.Дж. Смерть Запада. М., 2004.

7. Вивекананда С. Философия йоги. Магнитогорск, 1992.

8. Генон Р. Кризис современного мира. М., 2001.

9. Говинда, лама Анагарика. Психология раннего буддизма. Основы тибетского мистицизма. СПб., 1993.

10. Государственный доклад "Состояние природной среды и природоохранная деятельность в Хабаровском крае в 1998 году". Хабаровск, 1999.

11. Гуревич П.С. Разрушительное в человеке как тайна // Э. Фромм. Анатомия человеческой деструктивности. М., 1998.

12. Делез Ж. Различие и повторение. СПб., 1998.

13. Ди Браун. Схороните мое сердце у Вундед-Ни. Хабаровск, 1988.

14. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979.

15. Доклад "Состояние окружающей природной среды и природоохранная деятельность в Хабаровском крае в 1996 году". Хабаровск, 1997.

16. Измоденов А.Г. Силедия. Начало учения. Лесные соки и ягоды. Хабаровск, 2001.

17. Карнап Р. Философские основания физики. М., 1971.

18. Койре А. От мира "приблизительности" к миру прецизионности // Очерки истории философской мысли. М., 1985.

19. Кропоткин П.А. Хлеб и воля. Современная наука и анархия. М., 1990.

20. Лао-цзы. Книга о пути и силе. СПб., 1994.

21. Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955.

22. Ницше Ф. Сумерки кумиров, или как философствовать молотом // Фридрих Ницше и русская религиозная философия, Минск, 1996. Т. 2.

23. Попов И. Россия теряет естественные леса // Зеленый мир. 1999. № 12.

24. Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983.

25. Программа устойчивого землепользования и рационального распределения земель в бассейне реки Уссури и сопредельных территориях (Северо-Восточный Китай и российский Дальний Восток). - 1996. Издано, по-видимому, в Вермонте, США, во всяком случае, упомянуто, что там изданы карты, а насчет места издания книги нет никаких указаний.

26. Раджниш Бхагаван Шри. Дао: путь без пути. М., 1994. Т. 1.

27. Сковорода Г. Сочинения. М., 1973.

28. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. Книга первая. М., 1997.

29. Сухомиров Г.И. Что может дать наша тайга. Хабаровск, 1986.

30. Толстой Л.Н. Дневники. 18 декабря 1899 // Собр. соч.: В 22 т. М., 1985. Т. 22.

31. Трубецкой Е.Н. Смысл жизни. М., 1994.

32. Турчевская Б.К. Трансформация знания и информации: информационные процессы и барьеры. Хабаровск, 2002.

33. Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М., 1998.

34. Фромм Э. Иметь или быть. М., 2000.

35. Цвейг С. Лев Толстой // Три певца своей жизни. М., 1992.

36. Шпенглер О. Закат Европы. Новосибирск, 1993.

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.