Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
ВВЕДЕНИЕ

Ни одна научная проблема не может считаться в наше время серьезно поставленной, если она не ориентирована на предотвращение глобальной катастрофы. Между тем глобальный экологический кризис, всепланетная социальная напряженность и угроза мировой термоядерной войны не могут рассматриваться по отдельности. И войны на Земле предпринимаются для захвата чужой собственности, с целью раздела сфер влияния, и зкологический кризис коренится в том, что от природы потребовали слишком многого во имя необузданного потребительства, и опасность социальных конфликтов проистекает из общественной несправедливости, из концентрации богатств в руках немногих и обнищания большинства. Эгоизм, алчность людская ставят предел дальнейшему устойчивому развитию общества. Чтобы решить глобальные проблемы, надо заглянуть в интимные глубины человеческой души. Действительно ли человеку нужно столько материальных благ, что эти запросы ставят под сомнение дальнейшее существование человечества?

Особенно подозрительно, что нынешний кризис охватил все страны и все континенты, все стороны жизни человека, общества и природы, и все это произошло как-то вдруг, неожиданно, в одночасье.

Термоядерное самоубийство, исчерпание ресурсов, загрязнение среды, всеохватная социальная ненависть, разрушение устоев общественной жизни, извращение человеческих отношений, катастрофическая нравственная деградация, распад души человеческой - неужели может быть одна причина у столь разительно несхожих явлений?

И как ее искать? Ну, хорошо, сделаем мы попытку найти общее решение экологических и экономических проблем [1]. Но вдруг выясняется, что оно, еще и не найденное, невозможно без решения проблем к тому же и социальных: "Мы не можем обеспечить экологическую безопасность в социально несправедливом мире", - сказал Председатель Конференции по устойчивому развитию и охране окружающей среды (Рио де Жанейро - 92) бразильский президент Фернандо Коллор де Мело [2].

И вообще, увеличивая производство, что кажется необходимым для удовлетворения потребностей населения, хотя и увеличивает давление цивилизации на природу, мы, оказывается... плодим нищету: "Чем больше мы будем увеличивать совокупный экономический продукт, считая это "решением проблемы бедности", тем быстрее будет расти пропасть между богатыми и бедными и тем более ускорится наше общее продвижение к окончательному экологическому краху" [3].

Геологи бьются над разрешением ресурсно-энергетического кризиса. Нашли месторождения, обеспечили общество углем, нефтью и газом... И выясняется, что сжигание топлива как раз и является главной причиной загрязнения воздуха, воды и земли. Ладно, не годится органическое топливо, вот вам ядерное! А это, говорят, еще хуже, угрожает Чернобылем! Так каков тогда социальный заказ науке о земных недрах?

И что вообще делать с энергетикой? Какие бы новые, экологически чистые энергии ни открыли физики, ведь тепловое загрязнение среды от такого дара науки только возрастет!

А отчуждение человека от природы по мере роста благосостояния общества, разве может оно остаться без последствий, а чудовищный всплеск жестокости и насилия, преступности и проституции? А потеря смысла жизни?

Что должна делать наука, чтобы оказаться на уровне возникших перед обществом проблем? Несомненной представляется тенденция к объединению, синтезу изолированных до того дисциплин, неизбежны попытки найти единое решение единого всеобщего кризиса тупикового развития.

Но это только сказать легко, а как осуществить? Организовать комплексное исследование, сформировать творческий коллектив исследователей-единомышленников, скорее всего неформальный, допустим, экологов и экономистов - задача, возможно, и разрешимая, хотя и крайне трудная, но ведь этого мало! Нужно еще привлечь и физиков, и химиков, психологов, социологов, политологов, юристов, математиков, философов, да тут только начни перечислять, остановиться будет негде! Достижимо ли в такой разношерстной лаборатории хоть минимально необходимое стартовое взаимопонимание?

"Люди лучше учреждений", - сказал как-то наш великий соотечественник, князь-анархист Петр Алексеевич Кропоткин [4]. Решать все запредельно-комплексные проблемы надо в одной голове. И тут сможет помочь только внутренняя личная предрасположенность к поиску связей между разнороднейшими предметами человеческого интереса.

Сколько себя помню, главным жизненным ориентиром для меня была романтика. И когда после окончания института мне посчастливилось попасть на Камчатку, у меня появились три главных объекта пристального внимания: слои земные, кочевые племена, медведи.

Эти объекты потребовали для своего изучения и трех трудно совместимых способов познания, - строго логического, гуманитарно-научного и художественно-образного. Мне было очень трудно сохранить и сами темы и независимость способов их восприятия и осмысления, - то есть, не формализовать медведей и не свести построение структуры земных недр к образно-описательной беллетристике, - но я все же старательно воздерживался от поспешной унификации и нивелировки.

На каждом направлении я действовал соответственно тем нормам, которые были для него необходимыми и достаточными. Правда, расщепление личности давало о себе знать, внутренняя напряженность при переключении с одного рода занятий на другой ощущалась. Но я не хотел считать ни одну из сфер своей деятельности несерьезной, в некотором роде хобби. И в самой-самой глубине души, на том уровне, где нет ни слов, ни формулировок, верил - где-то, когда-то параллельные прямые должны пересечься.

Свой путь к единой картине мира я начал с науки. Занимался проблемами геологического строения конкретных регионов. Эта практика оставила острое чувство неудовлетворенности состоянием геологической теории и методики. Начал я выяснять, как построена современная геология, какова ее аксиоматика, фундаментальные понятия, способы вывода производных понятий из исходных. Все выяснил, все перестроил, но как доказать это коллегам? Необходимо было с высот геологической философии спуститься на землю, решить практическую задачу, не решаемую никакими другими, кроме моих, методами. Я выбрал самый сложный по геологическому строению район - нефтяную Чукотку. Но друг студенческих лет Дима Агапитов, главный геолог Чукотской нефтеразведочной экспедиции, раз за разом издевательски отвергал все мои предложения. Да и у меня самого они вызывали до времени некоторые сомнения. Наконец, когда все мои внутренние противоречия были устранены и результаты выжаты до предельно сухого остатка, я решил: "Теперь, независимо от того, примет Дима мои построения или нет, моя убежденность в их окончательности непоколебима". Но письмо, полученное от Д.И. Агапитова, было выдержано уже совсем в ином ключе: "Восхищен последними результатами..."

Оформить докторскую для меня не составило большого труда. Но вот защита... Один из выступавших в дискуссии назвал мою партизанскую попытку защититься на такую тему ("Базовая модель геологии и ее дополнения: логика построения, алгоритмы построения") научным подвигом. В главном геологическом учреждении Академии наук, Геологическом институте, меня ожидали четыре отрицательных отзыва, один от имени комиссии, назначенной ученым советом, два других от официальных оппонентов, еще один неофициальный; резко враждебную позицию занимал председатель ученого совета. Рассчитывать тебе не на что, просто покажи себя, посоветовали мне друзья. И я показал. Результат голосования был полной неожиданностью для всех, - для меня, для публики, для самих членов совета и его председателя. Я выиграл с безоговорочным соотношением голосов! Даже авторы отрицательных отзывов голосовали после завершения публичной дискуссии "за", и после объявления результатов они подходили ко мне с поздравлениями.

Итак, я выяснил, как строится геология. Далее последовали изыскания по анатомии других наук, прежде всего эталонных, физики и математики, и затем по Науке вообще, объективной науке Запада. И у меня уже не оставалось никаких сомнений, что наука предназначена для удовлетворения материальных потребностей человека и общества. Социальный заказ науке, постановка ее задач формируются целиком за пределами науки, в сферах отнюдь не возвышенных, в среде воротил бизнеса, "капитанов производства" и политиков, обслуживающих их интересы.

Ученые возмущаются, когда им говорят, что они - лишь исполнители, доказывают, что они бескорыстно и независимо стремятся к личному самовыражению, следуют логике саморазвития научной мысли. Да, все это безусловно так. Но не ограничил ли себя ученый уже в юности, при выборе рода занятий - современной науки, которая действительно следует собственной логике развития, но ведь и нынешний вектор и эта самая логика развития тоже когда-то и кем-то были заданы, и при этом тоже были наложены жесткие ограничения.

Это было давно и неправда, - шутили во время оно мои одноклассники из деревни Чириково. Увы, справедлива эта мудрая житейская максима только наполовину. Да, давно, настолько давно, что и не докопаешься. Но докопаться надо. И если мы не разберемся с наукой в самой непроницаемой тьме времен, мы не сможем предугадать и самые ближайшие перспективы своего собственного развития и будем метаться из огня да в полымя, то предрекая конец света в ближайший понедельник, то рисуя небо в алмазах на небосводе научно-технического прогресса.

А ведь то самое зерно, из которого выросло все нынешнее древо естествознания, обществознания, человековедения, все точные и технические науки, заключало в себе только умопостигаемый мир. Не ведая ни жалости, ни гнева, добру и злу внимая равнодушно, ученый Запада начал исследовать окружающий мир еще задолго до Сократа. "Мудрейший из эллинов" только навел порядок в сумбуре мысли софистов - уличных и салонных афинских краснобаев.

И как бы ни был широк и безбрежен мир, отображаемый современной наукой, это далеко не весь мир, это даже не половина мира, это лишь некая часть, причем не лучшая часть. Из реального мира наука выбросила и добро, и жалость, и любовь, и вообще все лучшие проявления природы - они науке не по профилю. Уже со времен Сократа наука обратила на мир свое "око, в котором никогда не сверкало прекрасное безумие художнического вдохновения" [5].

Отображая мир в своих рассудочных, выморочных построениях, ученый обеднил, исказил не только прекрасную природу, он обокрал и самого себя, и в результате деградировал даже в той сфере, в которой он ощущал свое явное превосходство над необразованной чернью: "Наука распространяет сейчас свою власть на всю Землю. Но наука не мыслит, поскольку ее путь и ее средства таковы, что она не может мыслить.... Только тогда, когда признают, что науку и мысль разделяют пропасть - их взаимоотношение станет подлинным [6]. - Так сказал крупнейший философ XX века Мартин Хайдеггер: - Человек сегодня подвержен безумию своих произведений" [7].

И я понял, почему я так неотступно и всерьез занимался несерьезными своими побочными увлечениями - беллетристикой, публицистикой. Я сохранил все многоцветье своего мировосприятия, и я сохранил целостность своей личности, я избежал трагической участи стать односторонним специалистом, флюсу подобным. И если раньше мне помогли остаться человеком, а не исследовательским инструментом, медведи и кочевники, то далее я постарался еще увеличить многогранность своей картины мира привлечением к рассмотрению религий, истории революций, учений этики, эстетики, философии.

Лицом к лицу - лица не увидать, говорят французы. Уже имея достаточно широкий кругозор, я постарался осмотреть мир не из амбразуры точной научной задачи. И на родную науку со стороны взглянуть. Вопрос был поставлен ребром - наука предотвращает или предопределяет глобальную катастрофу? Ответ достаточно ясен из моего предыдущего изложения: если бы не было науки, той самой, нынешней, во всем ее великолепии, то человечество вечно и счастливо жило бы в гармонии с природой.

И противоположную сторону науки подверг я пристальному изучению. На чем основаны все конкретные науки? Все магистрали науки, дорожки и едва различимые тропки терялись в загадочном мистическом тумане, где кончалось царство логики, интеллекта, разума.

Преодоление отчуждения человеческого Я от всего мира - вот главная задача в нашу эпоху потрясений. Нынешние бурные события затрагивают каждого, кто не рассчитывает отсидеться в надежном убежище. Вот и приходится участвовать в поиске выхода из кризисов, обрушившихся в конце времен, в конце двадцатого века, на многострадальную нашу Россию, на весь мир.

И каждая попытка убеждает - поверхностные решения не дают ничего, кроме иллюзий и разочарований, ошибок и потерь. Копать надо глубже, до самых корней, разыскивать потерянную целостность и единство мира. Решение только тогда будет порождать надежду, когда из него будет естественным образом вытекать все - гносеология и теология, экология и политика, этика и эстетика, валеология и медицина, человек с его телом и душой, общество, природа, вселенная и Абсолют.

Мы не предотвратим экологическую катастрофу, если будем заниматься только экологическими проблемами, никакая дипломатия и политика не избавят нас от вечного страха внезапного термоядерного конфликта. Духовность и нравственность не возродятся, сколько бы мы ни проповедовали и ни поучали.

Надежда лишь на одно - на восстановление единства мира. Но прежде чем восстанавливать потерянную целостность, нужно найти, в чем же она заключалась. Этими реконструкциями занимались лучшие представители человечества. И мне часто приходится выслушивать упреки: чего самодеятельностью-то заниматься, надо взять то, что есть, наверняка ведь есть, быть такого не может, чтобы не нашли правильного пути гиганты мысли и духа за всю историю.

Да, готовые решения есть. Но не годятся они для нынешней обстановки. Ни малейших возражений нет у меня, да и, думаю, у кого угодно другого, против рекомендаций Лао-цзы. Но поезд-то давно ушел! Мудрейший из китайских мудрецов советует сохранять гармонию природы и народной культуры, а что в начале третьего тысячелетия сохранять-то, когда все давным-давно разгромлено, отравлено и извращено?

Добрый и мудрый Будда учил - не вредите ничему живому, умерьте свои потребности, не насилуйте, не управляйте, не подавляйте! Но с той поры прошло двадцать пять веков. Двадцать пять веков безудержного потребления, управления, подавления, насилия. Если мы и выполним все заповеди Будды, то как бы бережно мы ни относились к уцелевшим остаткам природы, биосфера все равно не сможет восстановиться, и неудержимое сползание к краю пропасти продолжится.

Те же призывы к ненасилию, невреждению, к ограничению алчности и стяжательства мог услышать мир из уст Сына Человеческого спустя полтысячелетия после Будды. Но и эти призывы остались без последствий. Можно сказать, не были услышаны. Десятки, сотни церквей и христианских организаций утопили в бездне обрядности и догматического богословия простые и ясные заветы Иисуса. И сейчас необходимо огромное мужество, чтобы прочитать Евангелие самостоятельно, а не из рук штатного или нештатного церковнослужителя. Льва Толстого церковь распяла за одну только попытку прочитать в Евангелии то, что там есть, а не то, что предписывалось видеть послушному прихожанину. И до сих пор это распятие продолжается. Не отменила поныне церковь анафему великому правдоискателю.

Та же страстная неудовлетворенность окружающей извращенной и развращенной действительностью подвигнула к поискам высшей Истины Мухаммеда. И он нашел решение, на то время необходимое и достаточное. И снова мир оказался бы спасенным, если бы жизнь пошла дальше по заветам Мухаммеда. Но она не пошла. И нынче мы оказываемся перед лицом обезличенного, жуткого механического и бездушного мира, который во времена Мухаммеда не мог привидеться и в кошмарном сне. Прогресс, комфорт, средства массового оболванивания, грандиозная техника по уничтожению природы и истреблению человека, раздавленная природа... Нет, феномены нынешней действительности требуют новой интерпретации и с позиций ислама.

Учения Будды, Иисуса и Мухаммеда нуждаются вовсе не в исправлении или пополнении. Они требуют нового прочтения. Прочтения глазами жертвы глобального экологического кризиса. Но этим надо заниматься, а не ждать, когда его преподнесут тебе лама, батюшка и мулла. У них ведь свои интересы, - кастовые, клановые, интересы организации и аппарата. Да помимо всего прочего, надо и достижения современной науки увязать с истинами буддизма, христианства и ислама. А это батюшке и мулле не по профилю.

Но ведь и в Новое время стремились к восстановлению потерянного единства мира многие мыслители. И они нашли правильный путь, нашли ключ, поворотом которого можно преобразовать мир! Взять хотя бы Артура Шопенгауэра. В девятнадцатом веке, вернувшись к переосмыслению древнейшего индийского духовного наследия, А. Шопенгауэр сумел построить всю этику, эстетику, философию, все мировосприятие на великой формуле Адвайты, недвойственности всего сущего. И у него все получилось целостным! Но...

В окружающей его постылой и убогой действительности А. Шопенгауэр не обнаружил ни малейшего проблеска надежды. И потому целостная вселенская философия Шопенгауэра стала философией вселенского пессимизма. Чего не хватило глубокому и искреннему немецкому исследователю? Реальных подтверждений оптимистических жизненных установок. Да и вообще мог ли он обнаружить их в деградировавшей, оторвавшейся и от земли, и от неба городской цивилизации? Конечно, нет. Не знал университетский философ ничего, кроме фолиантов и кафедр, паркета и интерьера, фальшивой идиллии вычурных парков и подстриженных газонов. "Дикарь" для него и был дикарем, а мужик чем-то вроде рабочего скота. В народной культуре интеллигентный философ не смог бы обнаружить ничего обнадеживающего.

В двадцатом веке сделал попытку все переосмыслить Эрих Фромм. И у него не получилось никакого оптимизма. И не могло получиться. Ни природы, ни народа, ни народной культуры Э. Фромм не знал. Не знал он изнутри и советскую действительность, изображенную им как исчадие ада. Не увидел в ней никаких светлых сторон американский философ.

Увы, все западные мыслители знали только единственную культуру, европейскую культуру города, науки, просвещения и технического прогресса. И вообще те, кто судил о развитии человечества лишь по книгам, хотя бы и самым лучшим, да по собственному опыту городской жизни, хотя бы и самому искреннему и проникновенному, подобны Мюнхаузену, вытаскивающему самого себя за волосы из трясины. Человеческая цивилизация гибнет потому, что она стала городской, потому что она оторвалась от природы, от земли. И в рамках этой городской цивилизации надеяться на нахождение спасения!

Все мне нравится у Льва Толстого, все приемлемо, убедительно, все порождает самые светлые надежды. Но... И для нашего Льва "дикари" были настоящими дикарями. Так где же тогда найти эталоны, ориентиры развития, на что равняться, и где увидеть, услышать, пощупать нормы райской гармонии между людьми, между человеком и природой? Снова и снова выдумывать, изобретать натянутые, неуклюжие модели райского общежительства на грешной земле? Нет, обречены на распад эти выдуманные схематические конструкции при соприкосновении с трудностями реальной жизни.

Еще ближе, чем Лев Толстой, для меня оказался другой великий русский мыслитель, П.А. Кропоткин. У него-то как раз дикие звери и дикие люди и есть реальные эталоны добра и любви, воплощение рая небесного на земле. Но и П.А. Кропоткина не могу принять я в качестве основы дальнейших собственных построений. Отвергает наш бунтарь-анархист религию, не разделил он с достаточной ясностью церковность и религиозность; практику церкви со всеми извращениями, зверствами инквизиции и развратом папского вертепа он принял за сущность христианства. Раздавить гадину! - призывал в свое время Вольтер. Да, так, да, гадину надо раздавить. Но кто гадина? Вместе с церковью начали давить и религию. Вместе с ненавистной инквизицией растоптали и духовную истину. И потому огромный пласт человеческой духовности П.А. Кропоткин оставил без внимания. И его "Этика" неполна, потому что нельзя составить правильного представления о духовности человечества без религиозной составляющей. Нравится нам это или нет, но духовное развитие человечества в значительной степени идет по линии религии.

И все же еще ближе, чем П.А. Кропоткин, мне Порфирий Иванов. Однако и его систему не могу я принять за основу без собственного переосмысления. Все рекомендации русского мудреца верны. Но как без науки найти выход из тупиков, созданных наукой? Лоцман должен знать фарватер, ему недостаточно держать курс по маяку или путеводной звезде.

...Однажды я присутствовал при свершении чуда. Чуда рождения целостности. Мой друг - геолог и художник Олег Беляков, много поработавший в Заполярье, стоял озадаченный перед своей картиной "Северное сияние". Я не находил в ней никаких изъянов. Но автор был не удовлетворен. Не выказывала восторгов и жена художника, главный помощник в жизни и творчестве. Но что же там не так? Как-то у тебя, Олег, небо отдельно и земля отдельно, с сомнением произнесла Кира. Тогда художник взял... Взял даже не кисть, а тряпочку, смоченную ацетоном для смывания масляной краски, слегка прикоснулся к какой-то одному ему ведомой точке на холсте...

И северное сияние заиграло, по мрачному ночному снегу побежали сполохи, картина ожила, и с каждым новым мгновением, с каждым легким изменением угла рассмотрения она воспринималась уже по-новому, рождала новые чувства, мысли и ассоциации.

Очень дорога стала мне эта картина. И в следующий приезд я, конечно, снова захотел насладиться созерцанием северного сияния, переживанием соприсутствия в лютой стуже прекрасного пейзажа. Но автор только уныло махнул рукой. Захотелось как-то ему подправить что-то еще, прикоснулся он к законченному произведению еще раз. И сияние погасло. Навсегда. Целостность распалась. Картина умерла.

То же рождение целостности я пережил и во время прикосновения к конструкциям науки и религии своими личными впечатлениями от гармонии дикой природы и народной культуры, культуры древнейшей, первозданной, первобытной... Культуры чукчей, коряков, эвенов. Русской культуры. Мифические, ирреальные реконструкции райской жизни становились яркими, зримыми, земными. Земля и небо соприкасались в точке схождения мистики, религии, естествознания и личного соприсутствия.

К духовной системе Порфирия Иванова требовалось подойти с конструкцией науки, к построениям П.А. Кропоткина, наоборот, с достоянием великих религий; и учения Будды, Иисуса, Мухаммеда, Льва Толстого для меня оживали, расцвечивались яркими красками, едва я пытался представить их как реальность в чукотском и даосском земном раю гармонии природы и человека.

После этого главнейшие проблемы человечества без противоречий и натяжек вписались в единую картину мира, и я получил возможность ориентироваться в разнообразнейших вопросах, то и дело возникающих и перед Россией, и перед всем миром.

Теперь любой ветер стал для меня попутным...

В чем мое отличие от других авторов произведений на ту же тему? Ни один из них не учитывает отношение к предмету ни философии Востока, ни народной культуры. Получается, будто видение мира глазами Запада и отражение его наукой Запада и есть единственно серьезный подход, а все прочее в лучшем случае лишь робкие, непоследовательные донаучные попытки. Это не так. У Востока есть не менее фундаментальная наука, чем у Запада, вот только строится она на совершенно иных основаниях, и приводит к иному видению мира, к иным возможностям человека и человечества, и к иным результатам развития цивилизации.

Вы только вникните, насколько нужно ненавидеть природу, чтобы дойти до вот каких афоризмов: "Природа мертва, если человек собственными усилиями не преобразует ее для целей социального развития" [8]. Но именно это было написано в одном из докладов на недавней конференции в Хабаровске по проблемам устойчивого развития Дальнего Востока.

То есть природа мертва, если ее не уничтожают, если она вечно существует в своей божественной красоте и гармонии, и природа становится живой, когда человек начинает ее пожирать!

Вот это и есть предмет естествознания в западном понимании.

Ну, а как на Востоке, и как у нас, в России?

Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик -
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык...
Вы зрите лист и цвет на древе:
Иль их садовник приклеил?
Иль зреет плод в родимом чреве
Игрою внешних, чуждых сил?
Они не видят и не слышат,
Живут в сем мире, как впотьмах,
Для них и солнцы, знать, не дышат
И жизни нет в морских волнах.
Лучи к ним в душу не сходили,
Весна в груди их не цвела,
При них леса не говорили
И ночь в звездах нема была!
И языками неземными,
Волнуя реки и леса,
В ночи не совещалась с ними
В беседе дружеской гроза!
Не их вина: пойми, коль может,
Органа жизнь глухонемой!
Увы, души в нем не встревожит
И голос матери самой! [9].

Чье внимание хочу привлечь я своей новой книгой? Всех, кого нынешняя цивилизованная жизнь еще не сделала бездушными роботами, тех, кто еще видит и слышит, живет в сем мире не впотьмах. Студентов, не утративших непосредственность восприятия, способных посмотреть на мир открытыми глазами; аспирантов, не желающих останавливаться на полпути в поисках истины; преподавателей, недоумевающих, почему с таким трудом, на зубрежке, дисциплине и принуждении, идет усвоение институтских штудий и схолий; ученых, задумывающихся над тем, кто, зачем и с какой целью прокладывал магистраль научно-технического прогресса...

Книга естественным образом разделяется на два тома. В первом я хочу осмыслить положение науки среди других социальных институтов, выяснить, каким образом наука, взятая как целое, соотносится с человеком, обществом, природой, Абсолютом, когда, как и для чего она была создана, какие воздействия, внешние и внутренние, меняли от эпохи к эпохе ее облик и содержание. Рассмотрены будут также междисциплинарные, но все же внутринаучные проблемы - структурные элементы естествознания, его методы и принципы, законы и посылки, априорно принятые или апостериорно выведенные картины мироздания. К разработке темы я впервые приступил, работая над предыдущей книгой "Объективная наука и глобальные кризисы". Здесь предлагается нынешнее видение глубинных вопросов бытия и мышления.

Во втором томе будут изложены наиболее важные концепции отдельных естественных наук.

Примечания

1. Рянский Ф.Н. И экология, и экономика. Благовещенск, 1990.

2. См.: В.А. Коптюг, В.М. Матросов, В.К. Левашов, Ю.Г. Демянко. Устойчивое развитие цивилизации и место в ней России, с. 12. - Владивосток, 1997.

3. Д. Кортен. Развитие, ориентированное на человека: альтернатива для человечества в период кризиса, с. 41. - В сб.: Устойчивое развитие. Материалы к семинару "Управляемость мировым развитием: опыт и перспективы". Новосибирск, 1995.

4. П.А. Кропоткин. О смысле возмездия, с. 344. - В кн.: Этика. М., 1991.

5. Ф. Ницше. Рождение трагедии, или эллинство и пессимизм, с. 121. - В кн.: Фридрих Ницше и русская религиозная философия, т. 2. Минск, 1996.

6. М. Хайдеггер. Разговор на проселочной дороге, с. 150. - М., 1991.

7. Там же, с. 151.

8. Д.А. Поплавский. Мобильность трудовых ресурсов Дальнего Востока: на острие проблемы, с. 159. - В кн.: Устойчивое развитие Востока России: проблемы и поиск решения. Хабаровск, 1999.

9. Ф.И. Тютчев. "Не то, что мните вы, природа...", с. 42. - Русская звезда, М., 1993.

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.