Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
НАУКА И ЧЕЛОВЕК

Не так давно я принял участие в студенческой конференции по философии. Докладчики продемонстрировали на удивление добротные познания, чувствовалось, что и подготовились они всерьез, и общей эрудиции им было не занимать, но... Странное ощущение возникало. Обо всем я мог составить представление, - и что говорил В.С. Соловьев, и что думали славянофилы, одного только не мог понять, - а что думает сам студент, согласен ли он с В.С. Соловьевым, нравятся ли ему славянофилы, а может, он, наоборот, убежденный западник? Ну что ему Гекуба, и что он Гекубе?

И когда проректор Н.М. Байков, подводя итоги конференции, выделил в качестве главного недостатка отсутствие личной позиции практически у всех выступавших, я с ним был полностью согласен. Безличный пересказ не имеет никакого смысла, не приносит никакой пользы, да и неправда это, откровенно говоря. Обо всем человек имеет собственное мнение, и даже если чего-то не знает, то и это тоже оценка, - значит, мне все это не нужно, не хочу время тратить! А если ты за что-то взялся, то и в твоем прочтении, и в твоем переложении неизбежен след твоей индивидуальности, как и на всем, к чему ты прикасаешься. Абсолютно неповторимый дактилоскопический отпечаток...

Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера,
Боком одним с образцом схож и его перевод [1].

Виден насквозь, как на рентгене

Любое произведение похоже на автора гораздо больше, чем собака на хозяина. Нет в мире двух одинаковых людей, и никто не напишет твою поэму, никто не построит твою теорию. Ни разу еще не бывало, чтобы два геолога построили по одному и тому же району одну и ту же карту. В своем творчестве ты всегда выражаешь самого себя. По любой научной теории всегда можно определить характер ее создателя. Если ты скучен, твои труды будут вызывать зевоту у читателя. Если ты блестящий авантюрист - у твоих поклонников будет то захватывать дух, то раскалываться голова от недоумения.

В книгах "про ученых" часто пишут об украденных идеях. Но ведь идея всегда настолько личная, она же из тебя выросла! Поди укради развесистый дуб, пересади его на свой огород! Ты ведь даже пересказать толком не сможешь чужое, в нем столько деталей, нюансов, столько взаимосвязей, скрытых от чужого взгляда. То, что видно со стороны - это всегда лишь надводная часть айсберга. А подводная - твои бессонные ночи, блуждания впотьмах, проблески понимания, зарождение идеи, проработка одного, другого, пятого, десятого, сто двадцать пятого варианта на возможно большее число ходов вперед, это твои предыдущие построения, развитием которых явилась и эта идея, твое научное мировоззрение, твое отношение к этому миру, это вся твоя предшествующая жизнь, вся история общества, которое тебя породило. Протестант не напишет того же, что и католик, тем более мусульманин, не говоря уже о буддисте, китайце или чукче.

Я думаю, именно это самоизображение имел в виду и И.В. Гете: "Всякая философия о природе есть, в сущности, антропоморфизм" [2], - а как надо понимать эту формулу, он поясняет: "Что такое я сам? Что я сделал? Я собрал и использовал все, что я видел, слышал, наблюдал. Мои произведения вскормлены тысячами различных индивидов, невеждами и мудрецами, умными и глупцами; детство, зрелый возраст, старость - все принесли мне свои мысли, свои способности, свои надежды, свою манеру жить; я часто снимал жатву, посеянную другими, мой труд - труд коллективного существа и носит имя Гете" [3].

И это касается только осуществленного, уже построенного. А уж достроить украденную конструкцию, не имея ни плана, ни замысла, развить чужую идею вообще невозможно. А ведь тебе предстоит еще и защищать ее от нападок. Тут свою-то, родную, вдоль и поперек знакомую, не знаешь, как защитить от уничтожения, а если она еще и чужая?

Нет, идея, теория - всегда личная, именная, и если она моя, то это же видно всем со стороны: моя, и ничья больше, всеми своими родимыми пятнами моя, она говорит моим языком, у нее и акценты, даже ошибки и заблуждения - мои. Любые свои тексты я могу публиковать без подписи, и кто угодно, прочитавший до того хоть пару моих строк, не ошибется в определении авторства.

И нет ни малейшего смысла подстраиваться к любому господствующему мнению. Ну хорошо, ушел ты от столкновения сейчас, обогнул подводные камни, но ведь, виляя, маневрируя, уклоняясь от опасностей, ты никогда не придешь куда надо тебе, именно тебе. Впереди тебя ждет тупик, творческая катастрофа, конец всем надеждам на самореализацию. Элементарная предусмотрительность должна же предостеречь - любой, хотя бы самый невинный, компромисс обязательно выйдет тебе боком.

Нет, никаких колебаний, стой насмерть, иди на таран, грудью на пулемет. Слабонервным в науке делать нечего.

И вечный бой, покой нам только снится!

Одушевляющая связь

Один мой знакомый, коллега по Институту вулканологии и ровесник Михаил Федоров, восходящая звезда мировой вулканологии, в расцвете таланта махнул на все рукой, ушел из академии: "Не хочу я писать такие статьи, в которые сам не верю!" Другого коллегу, тоже вулканолога Юрия Дубика, наоборот, ушли из института, но и он не захотел возвращаться: "А может, в этом судьба, и она подсказывает, - не стоит заниматься таким подозрительным делом!" И чем шире личность, чем честнее человек и чем способнее он к самоанализу и осмыслению собственной жизни, тем больше у него возникает сомнений в безупречности научного подхода к жизни.

Это только твердокаменных, убежденных специалистов своего дела невозможно заставить задуматься ни над чем, выходящим за пределы его узкой специальности. И чем уже, чем экзотичнее специальность, тем непоколебимей вера в истинность научного мировоззрения.

Поэт-символист Андрей Белый писал в начале века, что в науке все разделено по специальностям, и мышление светил серьезнейших дисциплин уподобляется образу мысли сапожника, объясняющего явления света через особенности лоска ваксы.

Как сказал ниспровергатель основ и злой дух геологии, профессор-математик Ю.А. Воронин, специалист способен воспринимать только то, к чему он привык.

Есть очень философская современная песенка на тему о способе формирования мировоззрения научного работника: "У бегемота шкура толстая, он не умеет танцевать, - но этот недостаток при некоторой настойчивости можно исправить: - Его по морде били чайником и научили танцевать".

Конечно, если с самого первого курса специалиста били по морде чайником и приучили к тому, что цивилизация рухнет без использования теории функций комплексного переменного в сейсмической разведке нефтяных месторождений корреляционным методом преломленных волн, он и весь мир видит сквозь призму своей теории, как командир танка смотрит на окружающий ландшафт через триплекс танкового прицела.

И Иван Флоренский, еще один коллега по Институту вулканологии - мой, Михаила Федорова и Юрия Дубика - тоже расстался с наукой без сожаления. И личные нити потянулись дальше, к деду Ивана, философу Павлу Александровичу Флоренскому. Он вырос в семье высокообразованного технического специалиста А.И. Флоренского и закончил Московский университет по специальности "математика" у профессора Николая Васильевича Бугаева, отца поэта Андрея Белого (настоящее имя которого - Борис Николаевич Бугаев).

До чего же перепутаны сюжетные линии в этом взаимосвязанном мире! Путь о. Павла Флоренского к религиозной философии начался с университетских занятий математикой, с построений Н.В. Бугаева. А научный руководитель начинал свою философию с анализа творческого наследия Г. Лейбница и Г. Кантора.

Основоположник теории множеств Георг Кантор определял главное понятие своей теории следующим образом - "многое, мыслимое нами как единое", он вынужден был сделать парадоксальные выводы из принятых исходных посылок, например, о равномощности, то есть о равенстве числа элементов, самого множества и его части, и кончил свою карьеру в психиатрической больнице. "Многое, мыслимое нами как единое", и взял Н.В. Бугаев у Георга Кантора в качестве одного из краеугольных камней своего мировосприятия.

У Готфрида Лейбница Н.В. Бугаев взял, наоборот, представление о единичном неделимом элементе, атоме мироздания, - монаде, живой чувствующей частице, ни с кем и ни с чем не соединяющейся. Что же превращает несвязанные россыпи живых единичных монад в целостные объединения, задал себе вопрос учитель П.А. Флоренского. Ответ был совершенно необычным для математика: любовь! [4]

Зато это решение сразу вводит нас в мир мистической философии, где микрокосм и макрокосм, моя душа и мир - это одно и то же, о чем часто писал философ и математик отец Павел Флоренский, и в мир восточной философии, где атман, моя личная душа, и брахман, всеобщий мировой дух, есть одно и то же.

Так вот чего нехватило Лейбницу и Кантору, науке Запада и всей европейской цивилизации и к чему пришли русские мыслители Н.В. Бугаев и П.А. Флоренский, - любви, положенной в фундамент мироздания, без которой все рассыпается на отделенные друг от друга, чуждые и враждебные элементы, и без чего многое может только мыслиться нами как единое, но не может им стать!

Примерно то же обвинение предъявляет науке и Мефистофель у И.В. Гете:

Во всем подслушать жизнь стремясь,
Спешат явленья обездушить,
Забыв, что если в них нарушить
Одушевляющую связь,
То больше нечего и слушать [5].

Не мир, как он есть, полнокровный и разнообразный, отображает объективная наука, а мир, лишенный духовности, мир без любви и чувства.

И вот что кажется необъяснимым, стоит лишь задуматься над нынешней ситуацией в мире. Глобальным экологическим кризисом занимается одна наука, экология, и объяснение угрозе всему живому на земле она нашла на своем участке фронта, со своих позиций, в обзоре, открывающемся из своей амбразуры. Опасность мирового термоядерного конфликта анализирует политология, предлагающая свое видение истоков и способов устранения атомной катастрофы. Раскол общества на мир бедных и мир богатых исследуют экономика и политическая экономия; и у этих общественных наук тоже свои собственные выводы. А где взять ту самую науку, которая задастся вопросом, с чего бы вдруг эти, такие разные, ничего вроде бы общего не имеющие процессы подвели человечество к красной черте одновременно? Нет такой науки! Вот и приходится заниматься самодеятельностью.

И еще одно гнетущее противоречие нашей нынешней жизни. Ни один человек, будь он хоть самым деградировавшим, чуть было не сказал, - бичом, нет, хуже, банкиром, более того, ни одно живое существо вплоть до самой тупой амебы, не может жить в расколотом, нецелостном мире. Любой живой душе необходимо, чтобы ее собственный мир был единым, и чтобы в этом мире ты был всегда прав, совершенен и безупречен. И ради этой гармонизации мира человек пойдет даже на исключение из своего кругозора всего, что не вписывается в это гармоничное царство.

Смотрю как-то телевизор. Маститому ученому молодая ведущая задает вопрос, - действительно ли мир приближается к сырьевому и ресурсному кризису? И знаток ситуации отвечает ей как о чем-то очевидном и надоевшем: "Да, но вы же не сможете жить, если будете постоянно думать о неизбежной катастрофе!" И журналистка, слегка шокированная, отреагировала с нервным смешком, - да-да, конечно, какая же это будет жизнь, если все время думать о неотвратимой гибели?

Ей было явно не по себе. Но она тоже в конце концов привыкнет, как и ее ученый собеседник, и уже к следующей передаче не обнаружит на своем лице никакого оттенка шока. Она просто не будет задавать таких бессмысленных вопросов, на которые если узнаешь ответ, то и жить дальше не сможешь, а жить-то хочется, вот она и вычеркнет эту жизнеотрицающую проблему из своего кругозора, и будет строить и телепередачи, и свою личную жизнь без учета сырьевого и ресурсного кризиса. Она просто сократит свое умопостигаемое жизненное пространство до того объема, в котором не найдут места глобальные кризисы, а так как кризисы будут все наступать и наступать, ее мировидение будет все сокращаться и сокращаться, пока не сравнится с кругозором сначала бича, потом амебы, потом - банкира. Но это мировидение останется целостным, потому что иначе, - хоть топись, хоть вешайся.

Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его призвали всеблагие
Как собеседника на пир [6].

Но таких, как эта телевизионная ведущая и ее очень глубоко уважаемый ученый собеседник, никакие всеблагие и всемогущие не дозовутся ни на какой пир, эти доблестные представители технократической цивилизации как страусы засунут голову в песок, - и нет ни проблемы, ни кризиса, ни минут роковых, ни приглашения.

А мы давайте попытаемся не уподобляться ни страусам, ни ученым-специалистам, ни телевизионным ведущим. Если уж всеблагие позвали нас в качестве собеседников на пир во время чумы, отказываться было бы невежливо. Хоть и вечный недосуг из-за непрерывной череды роковых минут, все же попробуем, - вдруг да разберемся? Чем черт ни шутит, пока бог спит!

Главный и неустранимый порок объективной науки Запада - отсутствие любви. И понятно, и неизбежно, что та самая наука, в которой нет любви, привела, не могла не привести все человечество, доверившееся ей, на край пропасти.

Автопортрет

Говорят, что наука изучает объективные законы, согласно которым устроен и функционирует внешний мир. И кто бы их ни изучал, они предстанут непредвзятому исследователю всегда одними и теми же.

А вот с этим я категорически не согласен. Любая научная конструкция - воспроизведение облика ее создателя. Теория - это автопортрет теоретика.

Как строил свою теорию А. Эйнштейн? Еще с детства ему в голову запал вопрос, - а каким будет выглядеть мир для наблюдателя, оседлавшего световой луч? Для него что, вообще не будет никакого света, одна темнота? Не должно же быть так! И он придумал, как надо сделать, чтобы исключить эту нежеланную, безрадостную черноту из физической теории. Таково психологическое, человеческое происхождение совершенно строгого физического постулата о независимости скорости света от скорости движения источника.

Абсолютное большинство творцов новых теорий не откровенничают на тему об истоках своих первоначальных побуждений. Стесняются, видимо. "Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда", - признается Анна Ахматова.

Впрочем, это не имеет теперь такого уж большого значения, раз мы все равно знаем, что любое научное построение - это автопортрет самого теоретика.

И если научная картина мира отражает мир без любви, это значит всего-навсего, что нарисовал эту картину кто-то не очень добрый, скорее всего флюсу подобный серьезный специалист, возможно, обманутый, обиженный или обделенный, вот он от разочарования и сочинил легенду о мире без любви, и последователи, видимо, по созвучию душ и судеб, такие же уставшие от жизни и опустошенные, восприняли и начали тиражировать эту бессердечную картину.

Но неужели в самом деле между художественным и научным творчеством нет никакой разницы, и ты волен и там и тут изображать все, что тебе заблагорассудится?

У Власа Дорошевича, "короля русских журналистов" начала нашего века, есть в одном из фельетонов такая сценка [7]. Художник-абстракционист - купцу:

- Я вас нарисую с шестью ногами!

- Эт-то почему же, с шестью?

- А просто, вы мне таким видитесь, с шестью ногами...

Разница между художественным и научным творчеством есть, но она вовсе не так велика, как это обычно считается. Художник ведет линию в любом направлении и любой конфигурации, как ему подсказывает его ничем не ограниченная фантазия. Ученого ограничивают факты. Он тоже может вести линию какую угодно, но от него требуется, чтобы она прошла через заданные точки.

Однако попробуйте задать одни и те же точки разным людям, и вы сразу увидите, какое бесконечное разнообразие результатов получается! И возможности самовыражения при этом беспредельны. Оказывается, за вычетом жестко фиксированных точек весь мир готов отозваться на едва уловимые колебания самых тонких струн твоей души... Никакие точки не помешают сотворить ни бяку-закаляку убогую, ни красоту неописуемую, нетленную и вечную.

Семь звезд было дано когда-то древнему художнику, и он нарисовал на небе Большую Медведицу. Еще семь звезд - и вот вам, потомки, Малая Медведица. Первым звездочетом наверняка был эскимос. Негр сотворил бы созвездие Льва, американец - Доллара...

"Конечно, - говорил А. Эйнштейн, - экспериментальное подтверждение является тривиальной предпосылкой правильности теории. Но ведь никогда нельзя проверить все" [8]. Что касается линии, проводимой любым автором, то ведь все равно на ней точек, которые устанавливаются произвольно, всегда будет несоизмеримо больше, чем заданных, и потому альтернативных вариантов проведения линии через те же самые заданные точки будет всегда неисчерпаемо много.

"Физика представляет собой развивающуюся логическую систему мышления, основы которой можно получить не выделением их какими-либо индуктивными методами из пережитых опытов, а лишь свободным вымыслом" [9], - убежден А. Эйнштейн: "Научная "истина" отличается от пустого фантазирования только степенью надежности, с которой можно провести эту связь, и ничем иным. Система понятий есть творение человека, как и правила синтаксиса, определяющие ее структуру" [10].

Мы не выводим законы из внешнего мира, а вводим их в него, так считает и И.В. Гете: "Вся моя внутренняя деятельность проявлялась как живая эвристика, которая, признав неизвестное прозреваемое правило, пытается найти его во внешнем мире и ввести во внешний мир" [11].

И еще одну степень свободы в научном творчестве следует учесть. Ученые ввели понятие о неточности измерения, и любой график через заданные точки они проводят, не очень-то и считаясь с этими самыми заданными точками, гораздо больше внимания они обращают на вид кривой, - она должна быть плавной, а не ломаной, лучше чтобы она была не очень извилистой, и вообще ее следует нарисовать покрасивее!

А вот различие между художественным и научным творчеством более существенное.

Когда неуемный фантазер Оська из детской повести Льва Кассиля придумал сказочную страну Швамбранию, то он очень испугался, услышав это географическое название от случайного прохожего (правда, потом выяснилось, что солдат интересовался, как найти штаб армии). Ученый же, нарисовав Швамбранию в своем воображении, нисколько не удивится, увидевши ее в предсказанном месте и в предсказанном до деталей облике. Более того, он удивится, не обнаружив своей Швамбрании, хотя все без исключения оппоненты будут уверять его, что так оно и должно было быть, что никакой Швамбрании не существует и никогда не существовало, и вообще такое только в кошмарном сне может привидеться, и если по-хорошему, то автору лечиться надо, потому что нормальные люди никаких мифических островов и сказочных стран не придумывают... Древнегреческий софист Протагор считал, что мера всех вещей - человек: как кто воспринимает, так оно и есть. В самом деле, никакой акт восприятия невозможен без одновременного осознания "Я" и "не-Я", субъекта и объекта, и отделить мир от его представления в душе человека значит исказить и то, и другое. И потому какой бы объективный-разобъективный мир мы ни строили, он будет всегда нести на себе родимые пятна и следы родовых травм, равно как и несомненные черты портретного сходства с обоими родителями.

Познаем мы не "мир сам по себе", а только мир, очеловеченный нашим восприятием, оформленный и упорядоченный нашим отношением к нему. У "объективного" мира всегда есть два родителя, - то самое сырье, калейдоскопическая неупорядоченность, смутные призраки, россыпь точек, фрагментов чего-то, обломков и осколков, первородная пыль, то, из чего наше сознание все сотворяет, с одной стороны, и то самое сознание, которое творит мир из хаоса, с другой стороны. И признавать первичность объективного мира либо сознания, не зависящих друг от друга, все равно что признавать непорочное зачатие.

Материализм Запада пытается осиротить мир, лишив его одного из родителей, души, а идеализм делает почти то же самое, отнимая другого родителя - того, из чего душа строит мир. И так как западная теория познания, при всех ее богатых оттенках, в целом все же гораздо ближе к бездуховному, бесчеловечному материализму, попытаемся восстановить фактические родительские права на ребенка, выявить человеческую наследственность в "объективном" мире.

Отказ от учета воздействия субъекта уже привел к трудностям в самом темном для неспециалиста углу физики - в квантовой механике, где возникли противоречия, неразрешимые без введения субъекта в объективную картину микромира.

Но человеческое участие неоспоримо и в самых ясных, в самых обыденных конструкциях механики. Возьмем фундаментальные понятия науки. Начнем с пространства и времени. Как считал И. Кант, это априорные формы созерцания действительности. "Дайте мне протяженность и движение, и я построю Вселенную", - заявлял Р. Декарт.

Тем не менее А. Пуанкаре не согласился принимать понятия пространства и протяжения как изначальные, не подлежащие анализу, отказался заниматься лишь дальнейшими построениями. Тогда все остальное будет уже неинтересно, все будет предопределено выбором первичных понятий.

Представление о протяжении возникает у нас только потому, что мы - существа подвижные. Мы можем воспринять протяжение в том случае, если предмет мы изучаем от края до края, двигая рукой, или перемещая свой взгляд с помощью мускулов глаза по предмету от края до края. Второе измерение пространства появляется у такого существа, которое может протянуть свои органы не только вдоль фронта, слева направо или наоборот, а также в глубину, или которое имеет вспомогательные ощущения, соотносимые с механическим движением руки, - ощущения схождения оптических осей двух глаз или напряжения мускулов, увеличивающих или уменьшающих кривизну глазного хрусталика.

Наше пространство трехмерно только потому, что мы сами трехмерны и обладаем способностью двигаться в любом направлении. Если бы мы были двумерными существами наподобие клопов, наш мир - видимый и теоретически конструируемый - был бы двумерным. И удаление предмета с плоскости вверх либо вниз, или наоборот, появление его на плоскости сверху либо снизу мы бы истолковывали как исчезновение его из мира материальных вещей, как дематериализацию, или как внезапное чудесное появление из потустороннего мира.

Любое изменение, свидетельствующее о времени, возможно лишь в восприятии существа, у которого есть память. Нет памяти, нет и движения, изменения, времени, - продолжает тему О. Шпенглер [12]. А когда в забвении и экстазе память отключается, перестает существовать и время.

В основе западной физической картины мира лежат также представления о силе и движении, и самое главное - о причинности событий и процессов.

Силы - везде. Натяжение лука с силой выбрасывает стрелу, пар в котле оказывает сильнейшее давление на поршень, есть сила земного тяготения, сила, с которой Солнце притягивает Землю, и внутри атома, и в недрах звезд, всегда и везде вечная слава чему? Конечно, силе...

Откуда такое силославословие? Ну как же!

Чтобы сдвинуть с места застрявший воз, бросить камень, натянуть лук, человек должен напрячь мускулы, приложить силу. Движущую силу. Ничто на свете не сдвинется с места, если ты не будешь толкать либо тянуть. Без труда и усилия не вытащить и рыбку из пруда. Вот человек и начал распространять понятие силы все шире и шире. Появилась сила воли, сила воображения, силы душевные... В конце концов он и всей природе стал приписывать старание для преодоления неподвижности и неизменности. Как будто Солнце испытывает напряжение, притягивая Землю.

И звуки существуют только потому, что у нас есть слух, и запахи - потому что мы обладаем обонянием, и цвета - потому что мы зрячие. Для слепорожденного цветов нет. Когда однажды такому человеку попытались объяснить, что такое белый цвет, он долго не мог понять, пока кто-то не догадался: "Это же как снег", - и слепой просиял: "А-а, я понял, он холодный!"

И причинность. Откуда она в наших построениях?

...Однажды после разрушительного землетрясения из-под обломков туалета вытащили дико хохочущего человека. "Ты что, малость того?" - покрутили пальцем у виска спасители. - "Да как же... Дернул за ручку, - и все обвалилось!"

Post hoc, ergo propter hoc, - после этого, следовательно, по причине этого, формулировали зависимость явлений древние. И сколько бы мы ни изощрялись в определении причинно-следственной связи, главное и единственно однозначное здесь - временное следование следствия после причины.

После Канта было окончательно закреплено, что естествознание существует лишь постольку, поскольку существует закон причинности, ибо если процессы внешнего мира не являются причиной наших ощущений и показаний наших приборов, то откуда вообще могут взяться естественнонаучные знания? И потому закон причинности есть априорное суждение, не нуждающееся ни в выводе из опыта, ни в подтверждении опытом.

И Ф. Ницше находит лишь внутренние основания для введения во внешний мир представлений о причинах [13]. Вот я принимаю решение вытянуть руку, и рука послушно исполняет команду. И поворот головы есть следствие той же причины, воли человеческой. И в природе, по представлению человека, все так же, - есть какие-то побуждения одних инстанций другим инстанциям повиноваться их воздействию, и между воздействующими органами и повинующимися возникает причинно-следственная связь.

Да и откуда вообще мог бы человек заимствовать образец для любого своего построения? Если из природы, то тоже только из такой, которую он успел еще раньше упорядочить по своему образу и подобию.

Ну не странно ли? Все, что есть в человеке, было старательно и бережно перенесено, вживлено в мир. Даже своей собственной красотой человек наделил всю природу. Только про любовь позабыли...

А что такое воображение? Это воплощение во внешний образ своих внутренних ощущений. И что такое эвристика? Это попытка, воспользовавшись какими-то житейскими аналогиями или зрительными образами, построить чисто научную теорию, формулу, схему. То есть мы опять переносим в мир строгой физической теории что-то наше глубоко личное, обыденное, привычное, а потом удивляемся аналогиям между научными абстракциями и знакомыми образами. Да ведь это опять в образе "объективной" действительности, вроде бы от нас совершенно не зависящей, мы любуемся своим собственным отражением в зеркале строгой науки.

И вроде бы совершенно заумные понятия квантовой механики все равно представляют собой какие-то привычные обыденные образы, только перелицованные до неузнаваемости. Впрочем, не всегда теряются насовсем возможности опознания, обычно уши все же торчат; так, в корпускулярном и волновом подходе можно еще распознать пулеметную очередь и плавную волну на глади озера.

А что такое моделирование? Это подгонка фактического материала под готовые, придуманные или примерещившиеся схемы. При этом если факты не лезут в прокрустово ложе, тем хуже для фактов. У белого человека всегда остается свобода маневра: "Сколько будет дважды два? - Сколько надо, столько и сделаем!" Первоначальную схему он просто признает недостаточной для объяснения явлений, и предпримет ее расширение и пополнение, - она, дескать, и не должна была одна охватывать всё, это лишь фундамент, а вот с пристроечками, с мансардами и флигелёчками будет в самый раз.

И Галилей вовсе не возрождал аристотелевский реализм ("нет ничего в разуме, чего не было бы раньше в ощущении"); позиция первопроходца науки Нового времени была не так уж и далека от идеализма Платона, о чем пишет и сам Галилей, сочувственно цитируя фундаментальный принцип платоновской гносеологии: "Nostrum scieri sit quoddam reminisci" - наше познание есть некоторое припоминание [14].

И Кант с его постулатом "Разум предписывает законы природе", - говорит практически то же самое. Не из природы человек черпает знание, а пытается привнести в нее то, что есть в нем самом. "В нашем уме нет ничего, что уже не дремало бы в виде представления в темной душе", - утверждает Г. Лейбниц в "Новых опытах о человеческом разуме".

Если природа - лишь вселенская свалка запчастей и деталей, неразбериха, в которой сам черт ногу сломит, то и преобразует этот первозданный хаос в упорядоченный космос архитектор и строитель - человек, познающий мир; он наводит в нем удобный для себя порядок, как в собственном доме, чтобы все лежало по своим местам, чтобы когда понадобится, - протяни руку и возьми что хочешь.

И как в разных домах, у разных хозяев разный порядок, так и мир Востока не похож на мир Запада, да и любой из них, если внимательно проследить за его эволюцией, изменяется вместе с хозяином.

Ну, а все-таки, что-то объективное в мире существует, помимо наших общепринятых представлений о нем? Конечно, ведь точки, через которые мы ведем по своему произволу линию, заданы. Это как те самые карты, из которых мы раскладываем любой пасьянс. Подкидного дурака и преферанс выдумали мы, а вот карты существуют независимо от нашего сознания.

А может, если копать еще глубже, не только преферанс и пасьянс, но и абсолютно реальные тройка, семерка, туз - тоже продукт нашего воображения, более того - больного, извращенного воображения?

Разве дерево, шелестящее под окном, не составлено нами самими из цветных пятен, разве дерево в восприятии дурака и умного, горожанина и кочевника, бизнесмена и честного человека, - одно и то же? Разве вполне реалистическая картина, повешенная вверх ногами, не превращается в бессмысленную абстрактную композицию? И разве вам не приходилось мучительно вглядываться в узор обоев, призрачные миражи облаков - до тех пор, пока они не превращались в прекрасные замки, смешные рожицы, чертежи станков?

И надо же разобраться, насколько объективно существуют те самые цветовые пятна, составляющие одновременно и реалистическую картину и абстрактную композицию на одном и том же холсте.

Если звезды на небе загораются, значит, это кому-то нужно? И если все философские и общенаучные категории входят в мое сознание по чьей-то чужой воле, опосредованной общественным сознанием, разве за этим актом наследования не стоит человеческий умысел, добрый или злой? Это чьи-то предрассудки, - предшествующие рассуждения, принятые и закрепленные культурой. И может, сами цветовые пятна тоже заданы чьим-то сознанием, чьей-то волей? Если согласно совершенно "материалистической" формуле E = mc2 любые массы есть энергии, то почему бы и тем массам, которые вызывают у нас ощущения в виде цветовых пятен, не оказаться сгустками чьей-то психической энергии? Ведь в человеке, как утверждают мистики и маги, невыявленных разумом запасов энергии не меньше, чем в атомной бомбе.

А откуда в моем изложении в слове "материалистическая формула" взялись ироничные кавычки? Да как же иначе! Нельзя же забывать о романтическом, лично-вкусовом происхождении постулата о постоянстве скорости света, привнесенном в науку из нежелания допустить черноту, неосвещенность фрагментов мира? А эквивалентность массы и энергии выводится только с использованием этого базового постулата. Значит, и эта эквивалентность массы и энергии существует потому лишь, что кому-то этого очень хочется.

Но все это касается лишь одного из родителей "объективного" мира. И ограничиться только им было бы несправедливо. Разве нельзя предположить то же самое и относительно второго родителя - индивидуального сознания? Оно что, не может быть тоже чьим-то порождением?

Отчего же, вполне и даже очень. Атман, индивидуальная душа, порождается брахманом, всеобщим мировым духом. Но из этого следовало бы, что мое божественное "Я" уподобляется марионетке, которую дергает за ниточки кто-то со стороны. А кому понравится быть чьей-то игрушкой? "Я, ваше высокопревосходительство, не только у вельмож, но ниже (то есть даже - Ю.С.) у Господа моего Бога дураком быть не хочу", - гордо заявлял наш соотечественник Михаил Васильевич Ломоносов в письме к графу И.И. Шувалову, "предстателю муз, высокому своему патрону" [15]. Но опасность стать марионеткой в руках брахмана преувеличена, потому что и брахман порожден атманом, - именно так, не совокупностью всех личных атманов, а моим кровным, единственным атманом. Как, кстати, и атманом моего ближнего. И никакого противоречия здесь не ищите, рационалисты и критики чистого или практического разума! Его нет. Потому что при слиянии в единстве ни вражда, ни зависть, ни попытки возвыситься за счет другого невозможны. Когда "Аз есмь путь, и истина, и жизнь" - будет вправе сказать о себе каждый, так же как и "Я и Отец Небесный - одно", - когда вместо законов объективной науки заказывать музыку и устанавливать погоду будут законы Абсолюта.

Не только силу, не только причинность человек внес в природу по своему образу и подобию, он и бога сконструировал как самого себя.

Если научная картина мира есть проекция души на землю, то бог есть проекция собственной души на небо. И тогда без противоречий воспринимается Иисусово: "Царство Божие внутри вас есть". И это внутреннее царство, первичное, проектирует себя вовне. То есть царство удваивается, удваивается мир, из внутреннего мира изготовляется его внешняя небесная копия.

И бог есть просто псевдоним человека, как и внешний мир есть псевдоним мира внутреннего, и даже как-то странно, бессмысленно даже доказывать тождественность мира внутреннего и мира внешнего, микрокосма и макрокосма ("Что внизу, то и наверху", - настаивал Гермес Трисмегист), царства божия внутри и вне нас. Что же необычного в сходстве человека с его отображением в зеркале, как могут быть непохожими оригинал и портрет?

Разные оригиналы - разные и портреты. Разные люди - и боги разные. По Ксенофану из Колофона (VI в. до н. э.), боги эфиопов имеют курчавые волосы и приплюснутые носы, у фракийцев боги русоволосы и голубоглазы, и если бы волы, львы и кони создавали себе богов, то и они сотворили бы тоже что-то подобное самим себе. Хуже того, богам приписывает человек все свои собственные пороки. У Гомера и Гесиода боги обманывают друг друга и смертных людей, воруют, пускаются во все тяжкие, не уступая людям и в разврате.

Инвариант

Но почему тогда мое личное восприятие вплоть до самого причудливого каприза и вывиха не становится законом, нормой для ближнего, для всего человечества?

Потому же, почему сын генерала не может стать маршалом, - ведь у маршала есть свой собственный сын. С чего бы это Иванов-Петров-Сидоров стали соглашаться со мной "стрижено, а не брито", когда они сами видят, что брито, а не стрижено? А если один человек станет утверждать, что спелые и неспелые ягоды - одинаковы с виду, а тысячи и миллионы будут уверять, что спелые ягоды красного цвета, а неспелые зеленого? Да этих диссидентов инаковидящих просто назовут дальтониками, а их личное восприятие - индивидуальной аномалией, ни для кого не обязательной, более того, общественно опасной, ибо как же тогда нормальным гражданам удастся перейти улицу на перекрестке, если и красный сигнал светофора и зеленый - одно и то же, и тебе безразлично, стоит "Тойота", ожидая, пока ты спокойно доберешься до противоположного тротуара или прет на тебя всей мощью своего бесшумного мотора?

Сотри случайные черты -
И ты увидишь: мир прекрасен! [16]

Люди выявляют инвариант, то, что является общим для всех, для большинства, и этот инвариант закрепляется. А аномалии, нетипичное, отбрасываются.

В обществе появляется идеология, совокупность идей. По А.Ф. Лосеву, греческое слово "идея" от того же корня, что и латинское "видео", русское "видеть", это образ, сначала единичный, индивидуальный, потом образец для подражания, для обязательного подражания, идеал, норма, юридическая норма, закон.

Действительная объективность мира - вовсе не независимость мира от нашего восприятия, а общность в восприятии; объективность - это интерсубъективность.

Как это делается в арифметике, подобные члены выносятся за скобку. И европейская теория познания неустанно стремится забыть об этих изначальных скобках. Конечно, когда "все цивилизованное человечество" отождествляется со всем человечеством, - о разных прочих чукчах, русских недоразвитых, о китайцах, индусах, арабах стоит ли упоминать? - тогда у Запада получается все как ему хочется. И европейская картина мира - это мир как он есть, истинный мир, а совсем непохожие на него дикие домыслы эскимоса или индуса - это от их необразованности. Вот после того как их лет хотя бы с полсотни будут по морде бить чайником, когда они станут образованными (по образу и подобию европейца), вот тогда и они прозреют и увидят ту картину, какую надо.

Когда инварианты общественного сознания переходят в стереотипы общественного сознания, в них появляются не только общеприемлемые, но и общеобязательные, навязанные сильными мира сего, нормы. Возникает совокупность общественных представлений, больше, общественная совокупность общественных представлений, она закрепляется традицией в передаче от поколения к поколению, то есть оформляется уже в виде культуры.

И "объективная картина мира" становится общественно предопределенной, культурно предопределенной.

И уже только отдельные гении сохраняют способность ориентироваться в генезисе наших познаний: "Присмотревшись внимательно, мы найдем, что для самого историка история не легко становится исторической: он описывает события всегда только так, как если бы он сам присутствовал при них, а не так, как дело происходило тогда и приходило в движение. Сам летописец в большей или меньшей степени отражает ограниченность, своеобразие как своего города, своего монастыря, так и своего века" [17], - опять И.В. Гете, все тот же И.В. Гете!

И как может человек, появившийся на свет, узнать устройство мира "самого по себе", если уже в первых словах, им усвоенных, заложено совершенно определенное мировосприятие, и уже отвергнуты все прочие альтернативные представления? И воспитание, образование довершают выработку дисциплины восприятия, окончательно подавляют независимость мышления. Мировидение европейца, едва подошедшего к самостоятельной жизни, уже включает и логику, и физику, и элементарную математику, и представления о том, что такое хорошо и что такое плохо... Более того. Даже разделение всех слов в большинстве европейских языков на две главных категории - существительных и глаголов, уже задает представление о том, что есть вещи осуществленные, застывшие, и есть процессы их становления. Европейцу даже в голову не приходит, что не у всех народов, не во всех культурах это так, и для значительной части человечества мир не представлен в формах застывших твердокаменных предметов, он гораздо более текуч, более мягок и пластичен, и переход от предмета к процессу гораздо более незаметен.

Человек, как считает американский лингвист Б.Л. Уорф, сам себя изолировал от мира решеткой концептуального каркаса, заключил в интеллектуальную тюрьму, стены которой возведены структурными правилами языка! [18]

А почему на Западе вера в "объективную" науку победила всех прочих конкурентов и определила все развитие человечества на протяжении тысячелетий?

Как укрепляется вера в бога? Представьте, что в храме запечатлены имена людей, которые принесли обет и спаслись от кораблекрушения, и список этот все пополняется и пополняется, доказывая все возрастающее признание божественного могущества. А если бы, пытается представить Ф. Бэкон [19], ученый лорд-канцлер английского короля Якова I, были вывешены и другие списки - людей, которые принесли обет и тем не менее погибли?

А ведь то же и с нынешней верой в Науку. Мы старательно пополняем список подтверждений правильности давнего своего выбора - овладение энергиями, проникновение в глубину материи, изобретение радио и компьютера, достижение всеобщей сытости цивилизованного мира, - и вера в науку все расширяется и укрепляется от века к веку. А давно ли начали мы вести другой список: отчуждение человека от природы, от ближнего и от своей собственной души, отравление воды, земли и воздуха, возрастание напряженности, неудовлетворенности, озлобленности? Если бы в храме Науки висели оба списка, может, вера в разум была бы поколеблена уже задолго до глобального кризиса, и у человечества были бы несравненно большие возможности для маневра на краю пропасти?

...За время общения со студентами я сумел-таки убедить их в неизбежности самовыражения во всем, что человек делает, и вот однажды мне попала в руки такая контрольная: "Уже второй час ночи, устал до полного безразличия, никакие мысли больше в голову не приходят... Ну, и хватит!"

...Перечитал я первую главу своей книги, что писать дальше о самовыражении, не знаю. Ну, и хватит!

...Увы, не хватит! Не успел я дописать и отредактировать эту главу, как на следующем семинаре получаю от студента-первокурсника Димы Резяпова реферат "Естествознание и я". И судите сами, относится ли он к обсуждаемой теме:

"Естествознание. Само слово подразумевает знание об естественном. Что же естественно? По-моему, естественно все то, до чего еще не дотянулись руки человека, руки, длине которых нет предела. Гонимые мизерным, но чрезвычайно амбициозным разумом, они способны срыть горы, повернуть вспять реки, полететь в космос, расщепить атом. Все это лишь вопрос времени, и как знать, возможно, и само время станет лишь игрушкой в этих руках...

Да, согласен. Я, мы, наше поколение в большинстве своем уже утратили ту первичную связь с природой, и как поется в одной песне: "Телевизор мне природу заменил", - так и в нашей жизни. Мы видим фотографии и фильмы о природе через призму компьютера и телевизора, и при этом мы не слышим тех запахов и звуков, которые источает лес, река, поле, животные. Электронная пушка и цифровой звук с успехом заменяют нам их, и мы чувствует себя удовлетворенными, не требуя большего. Ну ладно, телевизор еще напоминает нам о существовании природы, но ведь у некоторых нет времени даже на него. Люди подчинили свою жизнь бумагам и цифрам, запихнули себя в узкие рамки жизненного распорядка. Конечно, современная жизнь требует этого, но человек изначально является частью природы, и то, что он с собой сотворил, неестественно, так как пагубно воздействует на его здоровье - убивает.

Человек противопоставил себя природе, бросил ей вызов. Он штурмует ее на всех уровнях, подавляет ее сопротивление. Она сопротивляется, и очень отчаянно, нас гибнут сотни и даже тысячи, но проходит девять месяцев - и вот, новый консумент готов. Численное превосходство огромно. Мы обуздали энергию атома, нашли ключи к ДНК, потоптались по Луне, достигли дна Марианской впадины и вроде бы должны гордиться этим, - мы такие маленькие, но такие умные и настырные. Но лично меня это нисколько не поражает, потому что все это побочно. Ведь в основе многих изобретений и новшеств лежит идея оружия.

Человек на протяжении всей своей истории совершенствует средства убийства самого себя. Ладно бы он убивал только себя, его много, он плодовит, но после любой "военной игры" страдает снова природа, и ее человек убьет быстрее чем себя, благо у нас теперь есть атомный помощник. Ему нужно только достичь критической массы, и будет светло, тепло и мертво. Ну и пусть, не научились жить как люди, так и нечего пытаться, жалко, правда, рыбу в реке, зайца в лесу и орла в небе, ведь они не при чем, хотя они тоже звери, как и человек, просто, кроме омута, норы и гнезда им ничего не надо. Мы же отбираем у них и это.

Да, Земля больна человеком, вернее, человек болен безудержным прибирательством всего того, что он слышит, видит, чувствует. Если человек интересуется, то он уничтожает. Конечно, некоторые скажут, что человек не только разрушает, но и созидает. Да, он творит, но для себя, причем от этих творений опять же страдает природа, зато ему хорошо, но пройдет время, и природа ответит ему злом на зло, и человек это знает, но продолжает "творить и созидать". Вообще люди отличаются таким качеством, как осознанное вредительство самим себе. Человек ужасен, но все же велик.

Но о человеке можно рассуждать долго, а что же я? А я уже прожил восемнадцать лет, и не считая поездок к бабушке летом, все они прошли в каменных джунглях. Я абсолютно не самостоятельный человек, утративший, не приобретя ничего, всякую связь с природой. Боюсь, что я не только в лесу не смогу выжить один, но и в городе, в обществе себе подобных я не чувствую себя в безопасности. Наверное, в лесу легче, там могут только укусить или съесть, а здесь могут вообще по органам разобрать и продать, ведь все мы особи одного вида, и несмотря на то, что мы разумные, нами правят звериные законы.

Человек создал для себя свою среду обитания, но она несовершенна, в ней он медленно умирает, а связи с первозданной природой утрачиваются в силу многих причин. Ну вот вам незатейливый пример. Недавно, поздно вечером я шел домой по району. Не знаю почему, но взял и поднял голову к небу. Оно было абсолютно чистым, и - ни единого облачка, одни звезды. Такой бесстыдной красоты я давно не видел, хотя она всего лишь над головой. Я увидел звезды и мне стало легко, захотелось просто лечь на траву и пожирать небо глазами, но тут мне в голову пришла банальная и мерзкая мысль. Ведь на этом газоне каждый день выгуливают собак, и газон загажен, да и костюм на мне новый, не хочется его марать. Потом я посмотрел на часы, - было поздно, и я пошел домой.

Вот подобные мелочи и мешают нам вглядываться и вслушиваться в природу. Нет времени, нет денег, нет здоровья, хуже всего, когда нет желания. Отговорки найти не трудно. Теперь появилась и такая - любимая передача по телевизору, которую пропустить смерти подобно. Но в конце концов я, мы все - продукты времени и НТР, и если у нас отберут тот или иной прибор, мы будем кричать и топать ногами. Вообще в плане будущего человечества я пессимист. Ничего хорошего у нас не выйдет. В любом случае часовой механизм уже запущен, ядерный грибок расцветет или на Востоке, или на Западе, а после ядерной войны останутся лишь тараканы. Но может, у них что-нибудь получится, - ведь чего только эволюция ни вытворяла, хотя я в нее и не верю".

А вот какой реферат написала Наташа Малеева из той же группы.

После эпиграфа из Сенеки: "Полезнее знать несколько мудрых правил, которые всегда могут послужить тебе, чем выучиться многим вещам, для тебя бесполезным", - Наташа продолжает:

"С древних времен люди старались выяснить, откуда произошел мир. Вначале, когда в культуре господствовали мифологические воззрения, процесс сотворения мира и человека был опутан таинственными домыслами, вокруг этого витала какая-то необычайность. Представляли, что мир произошел из Хаоса или распадом первочеловека Пуруши. Победа христианства и другого единобожия утвердили сотворение мира богом. И в первом и во втором случае люди жили в мире с природой и со всем окружающим, они верили в то, что природа живая, что она чувствует. Люди общались с природой, и это их обогащало.

Но когда появилась "всехотящая узнать" наука, все мифологические и религиозные взгляды были разбиты в пух и прах. Мир оказался созданным не волшебством, а в результате химической реакции неведомо откуда взявшихся веществ, Солнце оказалось бездушной планетой, а у Луны, как выяснилось, нет лица, есть кратеры и горы. Все вокруг во вселенной и даже ее происхождение было загнано в схемы, заколочено в модели, обездушено и обезличено. И люди поверили этому, перестали прислушиваться к своему сердцу, к душе, к природе и доверились холодному разуму. Но вот в чем вопрос, - чем может помочь это ненужное, но обязательное знание в реальной жизни? Может, оно как-то духовно обогащает человека? Как, например, я могу решить свои насущные проблемы, зная, что мир образовался в результате химической реакции, и что Вселенная на 90 процентов состоит из Не и Н? Жизнь дана человеку, чтобы он набирался не ненужных знаний (к тому же эти знания весьма спорны, и мне кажется, человек никогда не узнает правду, тогда зачем тратить свое драгоценное время, ведь человеку так мало отпущено на Земле), лучше набираться знаний, которые обогатят тебя или других людей, а может быть, помогут последующим поколениям.

Однако мало кто согласится с таким положением. Люди уже давно смирились со схемами и моделями. А согласится ли кто-нибудь из вас загнать себя в модель или ряд факторов, предложенных Молешоттом: "Человек - это ряд факторов: родителей, места и времени, воздуха и погоды, света и звука, пищи и одеяния и т. д". Я думаю, мало кто обрадуется, если его назовут "рядом факторов", а тот кто рассматривает себя и окружающих схемами, тот уже не человек, а машина. Если человек хочет быть чем-то необычайным, особенным, тогда зачем загонять весь мир в прокрустово ложе механизма? Может быть, лучше считать мир чем-то сказочным и волшебным?

Нам стоит обратить внимание на детей, ведь как известно, устами младенца глаголет истина. Посмотрите на реакцию ребенка, когда ему расскажут красивую сказку о сотворении мира, пусть даже богом. Он будет слушать ее открыв рот и поверит этому без оглядки. А если ему объяснить теорию естественного отбора внезапно образовавшихся организмов или пресловутую механическую картину Ньютона? Да он даже слушать не станет. Ребенок не поверит, что такой прекрасный, удивительный мир произошел так скучно и неинтересно.

Но, к сожалению, сказкой мир для ребенка будет недолго - школа, детский сад, институт сделают свое дело, и он станет одним из нас. Мир будет представлен огромным, бездушным механизмом, из которого нужно несмотря ни на что извлечь побольше выгоды, разрушая и принося в жертву все вокруг - леса, моря, реки, горы, животных - им ведь не больно, они ничего не чувствуют. И Земля тоже ничего не чувствует. А может быть, наша Вселенная - это огромный, прекрасный организм, а Земля - его душа? Людям отведена особая роль. Но люди плохо справились со своей задачей. С течением времени душа становится черствее, сковывается рамками так называемого рационального мышления. И может быть, совсем скоро этой души вовсе не будет, будет сплошная пустота. Людская пустота.

Сейчас самое время задуматься над этим. Если мы потеряем последний шанс, то потеряем все остатки душевности и чувственного восприятия. Пока мы еще не машины. Пока еще люди верят в волшебство (пусть религиозное) сотворения мира и человека, но таких людей становится все меньше и меньше.

Сейчас, смотря на цветы, Луну, звезды, водопады - мы не задумываемся, что звезды - это планеты, а Луна - спутник Земли, что водопад падает благодаря силе всемирного тяготения, что формула воды Н2О. Пока еще мы не до конца роботизированы получаемой информацией о мире. Но это только пока. Наука сейчас достигла апогея своего развития, она уже посягает на святая святых - на таинство рождения, совершая немыслимые эксперименты с растениями, животными и даже людьми.

Вспомнить хотя бы известную овечку Долли. Однако природа подала тревожный сигнал - овечка стала стареть на глазах. Это было воззвание людям, чтобы они не влезали в ту сферу, которая не в их власти. Но человек не прислушался к сигналу и продолжает безумствовать и творить - разрушая. Я не имею ничего против науки, но науки, которая созидает (если это возможно), которая помогает человеку, облегчает его жизнь. Но не нужно заниматься такими страшными вещам как клонирование - известно, что искусственно выведенные растения негативно влияют на людей, что же тогда говорить об искусственном разуме.

Я еще раз вернусь к мысли, что наука на нынешнем этапе сеет только несчастье своим знанием. Пока не поздно, нам нужно задуматься над словами, сказанными Еклезиастом: "И я старался познать мудрость и ошибки безумия. Но я узнал, что и это - терзание ума. Потому что где обилие знания, там и обилие горя, и тот, кто обогащается знанием, обогащается и страданием"".

Литература

1. Пушкин А.С. К переводу Илиады // Собр. соч. в пяти томах. СПб., 1993. Т. 1. С. 471.

2. Канаев И.И. Гете-натуралист // И.В. Гете. Избр. соч. по естествознанию. М.-Л., 1957. С. 435.

3. Гете И.В. Из афоризмов и высказываний. // И.В. Гете. Избр. соч. по естествознанию. М.-Л., 1957. С. 409.

4. Половинкин С.М. П.А. Флоренский: логос против хаоса // П.А. Флоренский: pro et contra. СПб, 1996. C. 632.

5. Гете И.В. Фауст // Стихотворения. Фауст. М., 1997. C. 353.

6. Тютчев Ф.И. Цицерон // Русская звезда. М., 1993. С. 23.

7. Дорошевич В.М. Декадент // Рассказы и очерки. М., 1987. С. 132.

8. См.: Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1990.

С. 197.

9. Эйнштейн А. Физика и реальность. М., 1965. С. 59.

10. Там же, с. 136.

11. Гете И.В. Из афоризмов и высказываний... С. 398.

12. Шпенглер О. Закат Европы. Новосибирск, 1993. С. 510.

13. Ницше Ф. Воля к власти. (Б/м), 1994. С. 231, 255; Ницше Ф. Сумерки кумиров, или как философствовать молотом // Фридрих Ницше и русская религиозная философия. Минск, 1996. Т. 2. С. 284.

14. Галилей Г. Диалог о двух главнейших системах мира, Птолемеевой и Коперниковой. М.-Л., 1948. С. 149.

15. Пушкин А.С. Путешествие из Москвы в Петербург // Собр. соч. в пяти томах. СПб., 1994. Т. 5. С. 276.

16. Блок А.А.. Народ и поэт // Стихотворения и поэмы. М., 1975. С. 106.

17. Гете И.В. Из афоризмов и высказываний... С. 404.

18. См.: Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983.

19. Бэкон Ф. Новый органон. Л., 1935. С. 118.

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.