Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
СУБЪЕКТ И ОБЪЕКТ

Однажды по местному радио выступал мой коллега из Института тектоники и геофизики, известный в Хабаровске общественный и политический деятель.

- Наука не может не быть объективной! - воскликнул он, защищая главу правительства Егора Гайдара от нападок радиослушателей, недовольных резким снижением уровня жизни. Если по науке выходит, что вы должны жить хуже, то что же может поделать Гайдар, кроме как принимать решения в соответствии с объективными законами общественного развития?

И все же, так ли уж непроницаема броня объективности, не позволяющая науке ведать гнев и жалость, и нет ли у этой объективности оттенка пренебрежения к бедам и нуждам человека, а то и прямого поощрения "деловых людей" к получению прибыли за счет ближнего, общества, природы?

Отчуждение

"Атомная бомба взорвалась уже в поэме Парменида", - утверждает М. Хайдеггер [1]. Можно добавить, - и глобальный экологический кризис, и всепланетная социальная напряженность, распад души и деградация нравственности были предопределены тем же досократиком Парменидом, одним из первых великих философов греческой античности (VI в. до н.э.).

"Я влеком кобылицами; сколько на сердце приходит, мчатся они" - писал о жизненных инстинктах и страстях человеческих - слишком человеческих! - основоположник знаменитой элейской школы в своей поэме "О природе" [2].

Чувства, эмоции, страсти, зачем они, ведь они же собьют с пути истинного, вскружат голову, понесут, как дикие кобылицы, и чем это может кончиться? Безумие страстей - это же опасно, безрассудно! Во сколько лет свела с ума Ромео юная Джульетта?

Говорят, халдеи рекомендовали оскоплять ученых, чтобы никакие посторонние влечения не отвлекали их от стремления к интеллектуальному совершенству.

Солнце дано, чтобы греть и светить,
Песни, чтоб их распевать.
Сердце дано, чтобы милых любить,
Губы, чтоб их целовать.

Не нужно тебе отныне ни солнца, ни песен, ни сердца, ни губ. Бытие и мышление - одно. И ежели ты не мыслишь, отвлеченно и логично, значит, ты не существуешь!

Любимую не отнимай,
Яви такую милость, -

молил бога безумно влюбленный Меджнун:

Ведь без нее душа пуста,
Вселенная затмилась.

И ни души у вас отныне не будет, ни Вселенной, ибо та худосочная ментальная конструкция, которую вы назовете Вселенной, на самом деле пустыня, незаселенное пространство, в котором нет ни единой живой души.

Главное нововведение основоположника рационализма, его основной вклад в культуру Европы - это догмат "одно и то же думать и быть" [3]. Диоген Лаэрций так передает философию Парменида: "Критерием истины называл он разум, в чувствах же, - говорил он, - точности нет" [4].

Не следует доверять ощущениям: "Пусть многоопытный нрав тебя не принудит... темное око использовать и шумящие уши и язык" [5].

Праотец атомной бомбы, мало того, что отделил истину от добра, мысль от чувства, и доверил познание одному разуму, - он отделил познающий субъект от познаваемого объекта и тем самым открыл зеленую улицу объективной, т. е. несубъективной, бессубъектной - бесчеловечной! - науке.

Наука отныне станет барьером, отделяющим живого человека от живой жизни...

И если атомная бомба обозначит один конец спектра бездуховного ментального бытия, то вторым концом станет безопасный секс, тоже вовсе не требующий ни любви, ни души, ни человека даже, а вполне доступный и фаллоимитатору с вибростимулятором.

С отрицающим аксиомы дискуссии невозможны, - говорили древние. Далее они договаривались о приемлемых аксиомах, и... Спорить, собственно, было уже не о чем, потому что главное оставалось позади.

Знаменитые апории, житейски несомненные логические противоречия, оставались неразрешимыми в течение тысячелетий, потому что их решение дозволялось искать лишь в сфере логики. Когда древнегреческий бич и бомж Диоген Синопский в порядке опровержения логического вывода о невозможности движения начал просто ходить перед теми, кто доверился разуму и отказался верить глазам своим, это свидетельствовало лишь об одном, - не следовало спешить с разрешением апорий, надо было вернуться к истокам: "Почему нельзя искать решения за пределами логики?" Главное - не принять посылки, а помнить о том, что они приняты. И вот тут-то как раз и следовало бы вспомнить, что еще до сочинения апорий и была принята та самая фундаментальная посылка: "Бытие и мышление - одно и то же". Она-то и запрещала поиски аргументов за пределами умопостигаемой сферы: "Будь лишь разум судьей многоспорному слову", - таков от основания западной цивилизации и во веки веков категорический императив науки в формулировке самого автора поэмы "О природе" [6]. Да откуда же следовало, что все вопросы целостного мира разрешимы в отдельной, весьма незначительной его части?

Чтобы изучить что-то, надо стать немного в стороне от изучаемого объекта и взглянуть на него со стороны, надо вырваться из того неразрывного единства, которое составлял первобытный человек со всем своим живым и неживым окружением. Перерезать пуповину, соединявшую человека с землей-матерью, не век же ему жить нераздельно с породившим его вселенским организмом, с гармонией Абсолюта. Западная культура сделала этот решительный шаг, человек добился самостоятельности, стал на свои собственные ноги и почувствовал себя независимым от природы. На Востоке человек не отважился переступить рубеж. Нехватило интеллектуальной смелости, - комментирует Запад.

Именно на этом противоположении субъекта и объекта построена вся последующая культура и наука Запада. Конечно, в сознании абсолютного большинства цивилизованных людей эти первоистоки кажутся настолько несомненными, настолько естественными, что при своем упоминании способны вызвать лишь недоуменный вопрос, - а разве может быть иначе? Примерно такой же, как и вопрос о труднейших задачах геометрии и физики. Что же может быть более очевидным и более несомненным, чем закон инерции и утверждение: "Через точку можно провести только одну прямую, параллельную данной"! Однако для тех, кто пытался уразуметь пятый постулат и закон инерции, они предстают скорее загадочными, таинственными откровениями, а уж вовсе не очевидными прописными истинами.

Так же и с разделением субъекта и объекта познания. Очевидным это разграничение кажется лишь человеку, рожденному и воспитанному в обстановке западной культуры. Для человека допарменидовского периода, для многих племен нашего времени, не потерявших гармонии с природой, за что европейцы назвали их дикарями, для всех духовных и философских учений Востока эта проблема решается прямо противоположным образом.

Низшей ступенью варварства называл Ф. Энгельс культуру ирокезов, обожествлявших природу и ее стихии. "Гольд - анимист; он на каждый предмет в природе смотрит как на живое существо и даже как на личность. Гольд не отделяет себя от природы, не противопоставляет, подобно нам, природу себе; он считает себя слитым с нею в один грандиозный комплекс" [7]. Это результат наблюдения.

А вот и обобщение. Выводы те же, но с пренебрежительной оценкой: "Дикарь не проводит резкой разницы между собой и вещами внешнего мира, которые он считает совершенно подобными себе" [8], - таково мнение одного из видных ученых, популярного автора статей Британской энциклопедии по антропологии и этнографии Эндрю Ланга: "Нерасторжимое смешение, в котором люди, животные, растения, камни, звезды - все находятся на одном уровне личности и одушевленного существования" [9].

Что ж, не проводит дикарь границы: вот это я, а это - внешнее, чужое, враждебное, против чего надо бороться. Да, чувствует он себя неотъемлемым элементом природы, участвующим в беспрестанном ее движении на равных с оленем и медведем, реками и горами, ветрами и светилами. И, раз он сам имеет душу, то и всех подобных себе он одушевляет. Медведь - шаман, седые скалы - деды, вьюга поднимается от того, что хозяйка ветров выколачивает шкуры своей яранги, хозяина места надо уважать, если хочешь, чтобы он тоже считался с твоими интересами. Вот только кто дикарь, - тот, кто обращается к долине Пылговаям с искренним почтением, или тот, кто превратил Дунай и Рейн в сточные канавы?

Субъект был противопоставлен объекту, чтобы выяснить, как устроена природа сама по себе, независимо от человека, от наблюдателя. Вообще-то непонятно, как это сделать, ведь выясняю-то я, и как я узнаю, что же в природе происходит без меня?

Для жителя древней Месопотамии живой, думающей, чувствующей, влиятельной была, например, обыкновенная соль.

Соль, наважденье с меня сними, развяжи мои чары!

Разрушь колдовство, и как бога-создателя тебя да восславлю!

Ничем не отличался в этом смысле и хлеб, и любой иной предмет.

Для жителя древности не было разделения всего на "Я" и безликое "Оно". Он, как и нынешние "дикари", и чувствовал окружение всей душой, всем своим существом, и переживал его, пропускал через себя, и жил вместе с ним нераздельной жизнью. Ни о каком восприятии одним умом не могло быть и речи [10]. Давайте задумаемся над этим: могло ли подобное слитное существование привести к глобальным кризисам, к отчуждению всего на свете от всего?

И нет ничего неизбежного в том, что это мировосприятие должно было кануть в Лету, смениться противоположным как "более прогрессивным". Оно и сменилось-то в одной только культуре, которая, правда, провозгласила себя "общечеловеческой".

Но существует и великая культуре Востока. Ни во времена Парменида, ни после она не восприняла отчуждения человека от познаваемой природы. Высочайшим достижением человеческого духа следует признать философию буддизма. Хранят традиции народной культуры китайские даосы, конфуцианцы, исламские суфии.

Дзен-буддизм наиболее последовательно отрицает разделение субъекта и объекта, недопустимость огрубления жизни расчленением ее на понятия, далее увязываемые с помощью логики. В этой ветви буддизма - самое отчетливое изложение гносеологии всего духовно-философского учения Благословенного. Здесь и наиболее ясное изложение сути непонятного для европейца, вызывающего смутное беспокойство того апофеоза страдания, которым буддизм наиболее заметно отличается от прочих религий. А дело в том, что человеческая личность не может не чувствовать боли, когда ее отделяют от единого, частью которого она всегда была, точно так же как при физическом отделении любого органа от тела невозможно не чувствовать боли, - для того боль и существует, чтобы сигнализировать о нарушении нормального строения и функционирования.

От звездных вкраплений в густой темноте
Мерцает небес монолит.
В величии ночи, в ее красоте
Душа отчего-то болит...
Вот, кажется - только лучи протянуть
Друг к другу, но как же далек
На самом-то деле меж звездами путь,
И каждый в пути одинок...
Но сколько бы ни было пройдено лет, -
Не дай тебе Бог преуспеть
В уменье не тратить напрасно свой свет,
Не мучиться, не сожалеть!
Здесь, в жизни, - печалью и радостью всей
Лишь боли обязаны мы.
Навечно расстанешься с болью своей -
И станешь частицею тьмы.

Очень по-буддистски звучат стихи владивостокского биохимика Елены Катрич [11]. Душа болит за чужие муки, и избавление от вечной боли - только в гармонии Абсолюта, а стремление к сытому самодовольству, - в самом деле, за каждого бича, что ли, переживать? - лишь оскорбление Всеединству любви.

Берет свое начало философия дзена от "цветочной проповеди" Будды. Учитель поднял вверх цветок и улыбнулся. И присутствующий при возникновении новой теории познания ученик Кашьяпа все понял, посмотрел на мудрого Шакья-Муни (мудрец из племени шакьев - прозвище Будды) и тоже улыбнулся.

Дзен-буддизм - это передача мыслей и образов без помощи слов, это непосредственное восприятие реальности. Конечно, европейски образованный человек возмутится, воскликнет: "Да это же чистейший мистицизм!" - употребив в привычном ругательном смысле название способа целостного восприятия.

Что ж, все правильно, чистейший мистицизм. А какова в таком случае форма постижения европейскими творцами-основоположниками главнейших их открытий? Они сами признаются, что прозрение приходит к ним выраженным не в словах или формулах; пытаясь разобраться в самих себе, смутно припоминают какие-то призрачные образы, цветные облака... Мистицизм, да и только!

И не следует ли отнести к дзен-буддизму формулу Ф.И. Тютчева: "Мысль изреченная есть ложь"? Живое течение жизни, переданное льдинами твердых понятий... А русское "ни в сказке сказать, ни пером описать", а взаимопонимание по взгляду, по жесту, интонации, особенно между близкими людьми? Уж если это не дзен-буддизм, то как минимум мистицизм, понятный простому народу гораздо больше, чем точная и сухая наука...

Цель буддизма - воссоединение того самого ранее существовавшего единства человека с беспредельным, погружение личной души в безбрежный океан мира, сознания и духа, отказ от эгоистического, узко личного существования. Нирвана - вечное блаженство достижения, превращения в ничто своей отдельности, самости, ограниченности, это блаженство постижения истины.

"Тип видения, свободный от блуждания в субъект-объектной дихотомии с присущим ей верованием во внешние объекты как существующие в действительности - ваше воззрение... Это суть видения, в котором реальность всех дхарм (истин - Ю.С.), изначально свободная от субъект-объектного типа мышления и наивного верования в действительное существование вещей, в их совершенное осознание слиты воедино в Великом Блаженстве, - читаем мы в "Златоочищающем изложении истинной сущности путей сутр и тантр" Ешея Гьялцана: - Это - не-объектность, в которой исчезли любые тенденции к верованию в истинное существование всех чувственно воспринимаемых объектов" [12].

А.И. Бреславец в комментариях к тексту тибетского ламы поясняет, что буддистскую теорию познания ни в коем случае не следует путать с западным идеализмом, отрицающим реальность мира, признающим его существование лишь в воображении: "В нашем тексте это утверждение означает, что человек ясно осознал тот факт, что ни субъект, ни объект в действительности реально не существуют" [13]. Понимание целостности мира, его всеединства, недвойственности (на санскрите - адвайта), то есть его неразделенности на субъект и объект, прозрение были связаны для Будды с переживанием неизъяснимого блаженства - нирваны, которая согласно буддизму приходит с избавлением от авидьи, незнания истины.

Такова основа буддийской теории познания, в чем-то похожей на принцип дополнительности Нильса Бора. Прибор дает нам информацию не об объекте, а о взаимодействии объекта с прибором, и потому мы не можем получить информации, не трансформированной таким взаимодействием, даже в принципе.

Но и в Европе были философы, понимавшие смысл блаженства в слиянии с объектом в акте вдохновения: "Лучшие люди в свои блаженнейшие минуты приближаются к высшему искусству, где индивидуальность исчезает и создается только безусловно правильное" [14]. Так говорил И.В. Гете, который и соотношение субъекта с объектом понимал как истинный буддист: "Явление не независимо от наблюдателя, скорее оно поглощено индивидуальностью последнего, вплетено в нее" [15].

А вот как у суфиев. Не следует забывать, что цвет вина мы воспринимаем вместе с цветом бокала. А если этот бокал грязный? Мы не сможем увидеть чистоту жидкости сквозь грязное стекло. И когда абсолютное большинство человечества начало смотреть на мир через экран телевизора, уже одно это само по себе стало означать всепланетную духовную, интеллектуальную и психологическую катастрофу. Разве телемагнаты, определяющие, каким должен предстать мир перед телезрителем, упустят возможность внести максимальное искажение ради получения максимальной прибыли?

И что значит "увидеть объективную картину мира", не преломленную чьим-то личным восприятием? Любое ощущение - всегда чье-то ощущение! И если ты не хочешь смотреть на мир своими глазами, то вынужден видеть его чужими глазами. Объективное, несубъективное восприятие - это очки, за которыми нет глаз. Разве очки сами по себе видят?

Для Востока всегда было ясно, что не следует выделяться из вселенской гармонии всеединства, занимать позицию противостояния внешнему миру, или вернее, делать этот мир внешним.

Да, отказавшись от этой мучительной кастрации, от операции отсечения субъекта от объекта, Восток многим поплатился. Ведь, как ныне известно, только после отделения субъекта от объекта могло придти знание, которое - сила. И только поэтому овладевшие знанием-силой, могущественные Англия и Франция смогли ввести войска в Китай и одержать там победу в войне за свое право свободной продажи опиума местному населению. Китай, закосневший в самопознании, в "созерцании собственного пупа" (поза Будды, послужившая неиссякаемым источником насмешек для цивилизованного человека), при всем своем желании не смог бы вторгнуться на территорию Франции и вести там победоносную войну за право свободной продажи наркотиков.

Генерал-губернатор завоеванной Индии маркиз У. Гастингс высказался об индусах, что "их интеллект не выше, чем у собаки" [16]. А вот индийский генерал-губернатор завоеванной Англии не получил возможности сравнить интеллект англичанина и собаки.

Конечно, Петр I уничтожил многое из нашего культурного народного достояния, внедряя жесточайшими мерами западное просвещение, но зато цивилизованные страны не вели (пока) на нашей территории "опиумных войн", и цивилизованный заморский генерал-губернатор не мог (пока) безнаказанно сравнивать русских с собаками.

Для духовной, нематериалистической, антипотребительской культуры Востока жизнь была выше знания. В этом - надежда человечества на выход из кризисного развития, в этом же причина поражений Востока от непобедимого Запада. Но ведь, как говорили еще древние римляне, не успевшие к тому времени полностью позабыть мудрость земли и неба, corpora non agunt nisi fluida, - живут только мягкие тела. Когда железный каток западной цивилизации раздавит последние остатки мягкой беззащитной жизни, как он будет жить сам? Разве железо может жить?

Так что же такого судьбоносного в этом безобидном, вроде бы, акте познания?

Познание - стремление понять. А даже этимология слова "понять", и не только в русском языке, указывает на оттенок неравноправия, насилия. Понять - это "поять". Буква "н" введена для разделения гласных, для благозвучия. Поять, поиметь, взять... Немецкое begreifen (понять) производится от greifen (схватить, поймать). Английское grasp означает одновременно "схватывать" и "понимать". Библейское "познать женщину" означало сделать женщину своей, - своей собственностью, заиметь ее. То же и в старорусском - "он поял свою жену".

В познании вполне закономерно сохранился оттенок приобретения в собственность, порабощения, лишения воли. И недаром Ф.М. Достоевский, один из величайших гениев человечества, так не любил слова "познание", "понимание", он стремился чаще использовать вместо них "проникновение" и образовал новое слово "проникновенный". Не просто понять умом, - проникнуть в самую суть иного, проникнуться им - вот в чем цель общения. Взаимопроникновение, полное слияние и единение, это, конечно, не рассудочно-отстраненный акт познания.

Как мы, европейцы, познаем окружающий мир? Кстати говоря, нынче уже и не только внешний мир, но и себя, теми же методами. Свою собственную душу начали изучать, как ничтожных букашек. Доизучаемся...

Каждый предмет или явление мы подвергаем наблюдению. В общем, давно известно, что наблюдая, мы вносим что-то со стороны, от себя, в наблюдаемое. Но стремясь побыстрее добраться до более важных, результативных вещей, мы с облегчением оставляем позади этот маленький клубок тумана. Во-первых, такое неизбежно, во-вторых, несущественно... Так ли это?

Что касается неизбежности, то вот примеры избежания.

Возьмем Китай. Конфуций, Учитель десяти тысяч поколений, настолько полно олицетворял собой и истину, и добро, и красоту, что китайцам не потребовался бог, и самая большая страна планеты прожила всю свою историю без религии.

Но если не было у китайцев религии в европейском понимании этого слова, тогда что же такое конфуцианство? Наука? Едва ли, и цели у этого учения были отнюдь не научными. Познать человека, познать самого себя, - именно это составляло предмет размышлений и поучений Кун Фу-цзы. Вспомним, что то же самое завещали потомкам и древнейшие греческие мудрецы, предшественники Парменида: "Познай самого себя", - такой призыв был высечен на фронтоне Дельфийского храма. Не было у Конфуция ни разделения добра, истины и красоты, ни отчуждения познающего субъекта от познаваемого объекта. Конечно, "объективные" законы не могли быть выявлены при таком подходе. Но познание внешнего мира как раз и не интересовало ни самого учителя Куна, ни его последователей. И потому ничем не пополнила древнейшая восточная цивилизация копилку позитивных знаний. Да и могло ли быть иначе в стране, где провозглашалось превосходство жизни над знанием?

Компас, бумага да порох - не слишком много для такой беспримерной тьмы людей и веков. Не было у Китая и развития, опять же в европейском понимании. Оно и понятно, потому что приводной шестеренкой прогресса должна служить объективная наука. В качестве мальчика для битья использовали Китай ученые и философы Европы на протяжении всего Нового времени. Примером тысячелетнего застоя, косности оставался он вплоть до середины двадцатого века. Но и тут все объяснимо. Для Конфуция идеалом было не научно-техническое, материальное развитие, а духовная, социальная и природная гармония, сохранение всего, что досталось от предков.

Но вот что подозрительно. Цивилизация прогресса и развития сменила нынче лейтмотив. Ведущей стала тема именно сохранения: сохранить мир, сохранить природу, сохранить жизнь на Земле! А как это сделать, если в вопросах сохранения европейцы наивные, хотя и высокомерные, дилетанты? Стоит поучиться у тех, кто всегда умел это делать.

Последователь Конфуция не был отчужден ни от природы, ни от ближнего, для него все это было частицей его собственной жизни, а не посторонним объектом наблюдения, вроде бесполезной козявки или пренебрежимо малой песчинки. Вот и прожил он четыре тысячи лет, неся на себе внешний мир, как улитка свой домик. Целую геологическую эпоху довольствовался максимум людей минимумом территории, и ничего, до сих пор живет.

В динамично развивающейся Европе свирепствовали теории убывающего плодородия почв, а что же Китай, где человеческая нагрузка на единицу площади была несравненно большей? Сколько раз успело бы убыть до нуля плодородие почвы в долинах Янцзы и Хуанхэ с тех времен, когда европейцы еще гнезда на деревьях вили? Идеальной называл китайскую систему землепользования основоположник агрохимии Юстус Либих: все, что извлекалось из земли, в землю же и возвращалось.

На одной из конференций рассказал мне житель Киргизии такую историю. На территории этой республики жило много немцев, действовали целые немецкие колхозы. Вместо ста центнеров помидоров с гектара, как в русских и киргизских хозяйствах, получали немцы по триста. Но с началом перестройки уехали немцы в Германию, опустели многие села. Пригласили китайцев. Результаты их деятельности оказались неожиданными для всех - восемьсот центнеров в среднем! Не смогли справиться с таким урожаем ни торговля, ни перерабатывающая промышленность.

Еще один эталон застоя - Чукотка времен ее "открытия" белыми людьми. В своих ученых спорах об образе питания неандертальцев этнографы оперировали аргументами о меню чукчей, как племени, не изменившегося со времен неолита. Да, собственно, их материальная культура и была типично неолитической. Однако жили чукчи в условиях полной экологической, социальной и духовной гармонии. И жили счастливо. Среди прекрасной суровой природы. У них не было жилого помещения, было только спальное помещение, узкий пенал из шкур во внешнем конусе яранги - чоттагине. Вся жизнь чукчи, кроме сна, проходила на улице. На свежем воздухе, полуодетые, чаще босые, играли ребятишки; женщины, до пояса голые, кормили детей и шили при тридцатиградусном морозе с ветром... Природа в изобилии снабжала их всем, что нужно. "У нас всего довольно, - говорили кочевники русским купцам, - а вы приезжаете к нам для одной жирной оленины, которой де вам во всю жизнь вашу нигде инде и видать не случается" [17].

И все же не примером гармонии, а примером отсталости оказались чукчи во всех писаниях цивилизованных исследователей.

Уделим теперь внимание другому аспекту познания - существенно или несущественно искажение, вносимое наблюдающим субъектом в наблюдаемый объект? - "Да пусть даже и существенно, зато, искажая объект, мы узнаем о нем хоть что-то, но ведь, не искажая, мы вообще ничего не узнаем!" - звучат очень эмоциональные возражения.

Если мы будем вести речь о производных понятиях, каких-либо интегралах, мощностях или классической неопределенности положения электрона и его скорости, то тут все ясно заранее. Здесь все проанализировано на сто рядов, тщательно, добросовестно и компетентно. Европейский интеллект ведет здесь борьбу на своей территории, все он знает наперед и докажет с уверенностью, - потери рационализма пренебрежимо малы. А вот о самых-самых первоистоках?

Ну какой может быть разговор о несущественности, когда именно в отделении познающего субъекта, "Я", от познаваемого объекта, "Оно", надо искать истоки всей западной цивилизации, причины ее триумфов и побед, а также причины всех нынешних глобальных кризисов? Так в чем же тут дело, что это за операция такая?

Как я убеждаюсь в существовании мира? Только убедившись в собственном существовании. Как я убеждаюсь в собственном существовании? Только убедившись в существовании внешнего мира. Вот я возвращаюсь из небытия, допустим, после сна без сновидений, после обморока или шока, после наркоза, когда не было уверенности в благополучном исходе операции. Передо мной выплывают из тумана окно, деревья на улице... Я пробую шевельнуть рукой, сигнал о выполнении команды доходит до моего восприятия, я вижу свою ладонь, она сместилась относительно оконного переплета... Есть внешний мир, значит, есть и я...

Помню, в годы моей молодости в нашем геологическом отряде на Камчатке работал ветеран войны, переживший и ужасы кровавых побоищ, и запредельные испытания концлагерей. Частенько, в самые неподходящие, даже тяжелые моменты полевой нашей жизни я с удивлением обнаруживал на его лице выражение неизъяснимого блаженства. "Вот дождик пошел, конь потянул повод, портянки сбились, - доходило до его сознания обыденное. И вдруг: - Да причем же здесь дождик, конь, портянка? Ведь это я, я живу! Живой!"

Наблюдаемое и наблюдатель, субъект и объект, душа и мир возникают одновременно, они так же неразъединимы как северный и южный полюс магнита. Можем ли мы абстрагироваться от южного полюса и изучать один северный? Да, но не следует все же забывать, что северный полюс существует только при условии существования южного, а отдельное его существование не имеет никакого смысла. И можно ли один из полюсов магнита объявить существующим объективно, а другой - субъективно?

И раз субъект без объекта невозможен, равно как и наоборот, то меняется не только восприятие мира, одного и того же самого по себе, безотносительно к воспринимающему субъекту, меняется и мир вместе с субъектом.

Мы никак не можем узнать, как устроен мир сам по себе. Каков он в моем восприятии, в восприятии моих коллег, западного мира в целом, каков мир для даоса, древнего китайского мудреца Лао-цзы, для моего друга чукчи Олелея, для Востока, - все что угодно, кроме его устройства "самого по себе". Те самые законы, которые нам выдают за объективные - это всего лишь проекция нашей души вовне. Для представителей культуры Запада и Востока вся история, истоки, мотивация различны, различны для них и миры (не наши представления о мире, а сами миры!), различны и законы, по которым устроены и действуют эти миры. Вот только мир, воспринимаемый немногочисленной сектой ученых Запада, пытаются ныне насильно навязать всему человечеству в качестве эталона, как единственно возможный мир, отказывая каждому в праве на формирование собственного мира. Эта безличность мировоззрения проникла из лабораторий ученых через телевизионные экраны в квартиры и души людей.

Я до сих пор не могу истолковать вот такой феномен извращенного восприятия. В сказочно диких уголках Камчатки природа сохранилась девственно нетронутой, на ягодных тундрах можно увидеть там много медведей. Я никогда не упускал возможности подползти как можно ближе и смотреть, любоваться, поражаться. Причем я видел эти сценки сотни и сотни раз. А когда я пытался вовлечь в ту же авантюру молодых ребят: "Смотри, медведь!" - то сначала меня просто изумляла их реакция, лишь потом, очень нескоро, я привык: "Ну, и что особенного, подумаешь, обыкновенный медведь..." Он этого медведя сотни раз видел по телевизору. Что же нового он увидит "в натуре"? Парнишка не понимает парадокса, заключающегося в собственных словах. Да разве это такой же медведь? Тот, телевизионный, разве посмотрит на тебя, разве от него исходит опасность, разве он прыгнет с экрана на диван? Телевизионный медведь - это "объективный" медведь, это не медведь для тебя, это вообще не медведь! Это какая-то вещь в себе, никак тебе не являющаяся, никаким боком не затрагивающая твое существование, и никак не напитывая твою душу, вещь эта сразу же ее пресыщает; живым медведем не пресытишься, телевизионным - обожрешься до отвращения...

Разве смысл в том, чтобы узнать "о жизни", не узнавши самой жизни, разве не главная цель познания - прочувствовать, пережить хоть на мгновение жизнь в одном мире с медведем, а не по разные стороны экрана?

Меня в распадок этот тянет,
Как будто там зарыли клад.
Придешь - и полдень строгим станет,
И ощущаешь чей-то взгляд
Сквозь ветки, сомкнутые густо,
Боишься шорохов и хруста,
И прочь зовет шестое чувство
И не торопишься назад...
Там тигр живет. Я это знала.
Сомнений было очень мало:
Ведь если б тигром я была,
Я только там бы и жила.
Шестого чувства прав был зов:
Мой ужас там и жил!
О Боже!
Он рык издал, на гром похожий!
В тайге услышать этот рев -
Тут не мороз дерет по коже,
А просто в жилах стынет кровь...
Он рядом был!
Какие страсти!...
Я не спала всю ночь от счастья...

Так пишет об ощущении личного, живого соприкосновения с природой Елена Катрич [18].

А сколько юных старичков, искалеченных, обреченных на познание без удивления и благоговения, штампует цивилизованная система массового информирования и оболванивания! Да ведь же еще и не информирования, а дезинформирования! Вспомним, как искренний, вдохновенный исследователь Фарли Моуэт пришел к выводу, что все навязанное ему знание о волках - клевета и корыстный обман [19]. Это "объективное" знание о волках оказалось не просто чьим-то представлением о волках, а - представлением врагов волка, пытающихся свалить свои собственные грехи на "серых разбойников".

И к чему пришли в результате рассудочного познания? Вот восприятие строгих физических построений русским философом А.Ф. Лосевым: "Механика Ньютона построена на гипотезе однородного и бесконечного пространства... Неимоверной скукой веет от такого мира. Прибавьте к этому абсолютную темноту и нечеловеческий холод междупланетных пространств. Что это, как не черная дыра, даже не могила и даже не баня с пауками, потому что и то и другое все-таки интереснее и теплее и все-таки говорит о чем-то человеческом. Ясно, что это не вывод науки, а мифология, которую наука взяла как вероучение и догмат... А главное - все это как-то неуютно, все это какое-то неродное, злое, жестокое... То я был на земле, под родным небом, слушал о вселенной, "яже не подвижется"... А то вдруг ничего нет: ни земли, ни неба, ни "яже не подвижется". Куда-то выгнали в шею, в какую-то пустоту, да еще и матерщину вслед пустили. "Вот-де твоя родина - наплевать и размазать!" Читая учебник астрономии, чувствую, что кто-то палкой выгоняет меня из собственного дома и еще готов плюнуть в физиономию. А за что?" [20]

Неубедительно для культурного человека? Несерьезно? А имя автора не убеждает? Алексея Федоровича Лосева можно назвать олицетворением культуры, причем далеко не одной русской. Блестящий знаток античности, владевший всеми языками древней культуры, прежде всего древнегреческим, написавший много популярнейших и глубочайших книг по истории античной науки и культуры, не менее глубокий знаток Средневековья и Возрождения...

Да и что такое вообще "объективность", объективное познание, если само слово objectus означает "то, что стоит на пути, то, что преграждает" или даже "оставленное на произвол, являющееся жертвой". Вот так-то, коллеги... Иногда полезно заглядывать в латинские словари.

Или в немецкие. Не кто иной, как сам Мартин Хайдеггер обратил внимание на то, что немецкое слово Gegenstand (предмет) буквально означает "противостоящий" [21]. Куда ни кинь, всюду клин, везде враждебность, агрессия, bellum omnium contra omnes, война всех против всех, и Drang nach Osten, натиск на восток, и дранг на все стороны, и штурм унд дранг...

Нет, неуютно как-то в цивилизованном мире!

Первобытный, первозданный мир гармонии и радости

А как обстояло дело до того, как появился объект? Все было субъектом, таким же как и я, со всем человек вел разговор на равных. Непрерывным диалогом было для него проникновение в этот огромный мир. Древнейшие медики, представители индийской науки аюрведы, разговаривали с растениями, подолгу сидели под деревом, прислушиваясь к шороху ветвей и течению соков земли в корнях и ветвях. Они задавали вопросы дереву, и дерево им отвечало. В русских народных сказках добры молодцы всегда спрашивали разрешения у леса, у реки, помогали зверям и птицам и получали от них помощь в самых безвыходных ситуациях. Святой Франциск Ассизский называл деревья своими братьями, и птиц - сестрами, он обращался к солнцу и луне, обратил к праведной жизни лютого волка, обиженного человеком и потерявшего к нему доверие.

И мы, русские, до сих пор сохранили остатки этого былого всеобщего единства, нераздельности моего "Я" и мира, моей души и души ближнего:

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло. -
Не понять не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, -
Просто ты умела ждать,
Как никто другой [22].

Спрашиваю студентов, - а вы верите, что действительно можно ожиданием спасти человека, находящегося посреди огня за тысячи километров от тебя? И еще ни разу я не уловил и оттенка сомнения в их ответах. Да, есть душевная связь, да, она и в самом деле способна творить чудеса.

И тогда я рассказываю им другую историю, которую услышал в общем вагоне поезда, возвращаясь из тайги. Сначала мы едва втиснулись в тамбур, стояли на одной ноге, потом нас как-то помимо нашего желания протолкнули в третье купе. После многочисленных передвижений, - кто-то выходил покурить, кто-то с кем-то менялся местами, - я оказался в самом углу у окошка, рядом с женщиной. Темнело, обстановка располагала к доверительным беседам, мы заговорили о религии, о чудесах искренней веры. Познакомились. Наталья Петровна, учительница из поселка Эльбан Амурского района, пятьдесят один год, двое детей.

Муж - офицер, моряк. Случилась с ним страшная беда. На корабле начался пожар, и его подчиненные, восемь мальчишек, оказались в одном из отсеков отрезанными от выхода на палубу. Восемь раз нырял заботливый командир в пекло, выносил одного за других своих подчиненных. Последний раз рухнул было назад, потерял сознание, но друзья были начеку, вытащили, спасли. Долго лежал по госпиталям и больницам. Нынешние пожары страшны не огнем, а ядовитыми газами. Жив остался, но...

Это было воспоминание о человеке. Все внутренние органы были отравлены, перестали нормально функционировать. Списали в чистую. И человек с горя запил. Это невыносимо - здоровому мужику вдруг почувствовать себя ни на что не годным. Пил по-черному. Уходил из дома, и мог вернуться через день, через два, а мог и вообще не вернуться. Приносили на руках едва живого.

И вот однажды, рассказывает Наталья Петровна, выходит он вечером из дома, идет к калитке... И я начала молиться. Господи, кричу про себя, спаси, верни мне родного человека! Он открыл калитку, перешагнул и вдруг остановился. Постоял. Как будто ему что-то не давало идти. Повернулся...

И с тех пор уже семь лет не пьет вообще, ни капли в рот не берет. Всей семьей работаем в огороде, ездим на рыбалку, живем душа в душу. Поправляться начал, сначала понемногу, потом все заметнее... Дай бог каждому семейное счастье, как у нас.

...Посмотрели бы вы, как слушают студенты! Из того самого поколения, которое выбирает пепси, для кого деньги не пахнут, кто заявляет во всеуслышание, что личная выгода (их выгода!) главный двигатель в жизни и судьбе... Никто ни разу не скривил физиономию пренебрежительно, не хмыкнул. Что и требовалось получить в ответ.

Но это ладно, не по теме, ведь такое может произойти только с далекими от науки людьми? Как бы не так... Вот вам еще одно свидетельство реального единства мира. Наш земляк, хабаровчанин Анатолий Григорьевич Измоденов заведует лабораторией в академическом Институте водных и экологических проблем, он доктор наук, профессор и большой любитель и знаток леса, всего живого растительного царства. Он утверждает, что любое растение целебно, надо лишь знать, какое именно и в каком случае должно стать твоим растением. Как это узнать? Ты идешь по лесу и ищешь, и вот, если ты сумел придти в нужное состояние, у тебя вдруг, именно вдруг, появляется уверенность, - вот она, моя травка! Откуда появилась эта уверенность? Да она же сама, травка, тебе и сказала: "Я твоя!" И твое излечение гарантировано, совершенно независимо от того, считают специалисты это растение лекарством или нет.

Точно так же чукча находил свой амулет, своего хранителя, будь то камешек, корешок, косточка или веточка. Он шел, и вдруг... Что-то пробуждало в нем понимание - это и только это мое и только мое!

Для меня примером истинного познания стало проникновение Фарли Моуэта в волчью жизнь. После первых попыток исследования в лучших традициях "объективной" науки, давших совершенно ложные результаты, исследователь решил посмотреть на мир глазами волка (Если не забыли: "Ведь если б тигром я была, то только там бы и жила", - Елена Катрич).

Он нанес метки личного запаха на границы своей территории, и начал спать как волк и питаться как волк. Он лежал на земле, свернувшись калачиком, вскакивая каждые четверть часа и поворачиваясь вокруг своей оси. Убедившись, что основная пища волков - мыши, он наловил себе множество сереньких грызунов, но сначала ел их разделанными и поджаренными. После некоторых колебаний проникновенному биологу пришло в голову, - ведь волки-то мышей не жарят! И он вынужден был внести необходимые коррективы в свое меню и в свою кухонную технологию.

Многие внимательные читатели упрекают меня в том, что мои описания чукотского и корякского быта отличаются от свидетельств настоящих этнографов. Что ж, все правильно. Представляю, какими были бы мои результаты, если бы я пришел в бригаду Олелея и сказал: "Здравствуйте, я буду вас изучать!" Что бы мне ответили мои нынешние друзья? - "Да пошел ты..., и иди, иди, иди... подальше!" И правильно бы сделали.

А я вовсе никого не изучал. Мне просто было интересно. Все интересно. Я пришел в стойбище Олелея, жил вместе с пастухами, спал с ними в одной палатке, ел из одного котла, пас оленей, помогал чумработницам. И записей я не вел, и ничего во имя исследования не стремился подмечать. И все получилось само.

И Олелей мне сказал, - если захочешь, приходи насовсем в мою бригаду, возьму тебя пастухом. И портянками меня наградил за добросовестную работу в табуне. Они и сейчас мне еще служат, вот в тот самый момент, когда я пишу эти строки, я планирую, что поставлю точку и поеду в окрестную уссурийскую тайгу. В подаренных портянках.

Ну нет на мне первородного греха познания! Не грешен я в объективности исследования, и все обвинения в мой адрес справедливы. Необъективно изобразил я чукчей. С любовью. А в науке, в настоящей науке, так не полагается.

Ф. Моуэт влюбился в волков и эскимосов, а я в медведей и чукчей, и получились и те и другие не как у настоящих ученых.

Потому что у настоящих ученых настоящего Запада "интеллект победил душу" (О. Шпенглер). Неизбежным последствием такого бездуховного интеллектуализма стал воспетый Освальдом Шпенглером фаустовский дух агрессивного рационализма, индивидуализм, алчность, эгоизм, потеря ощущения своей душевной общности с ближним, со своим народом, со всем человечеством, с природой, с землей, небом и Вселенной.

Промчится летняя пора,
И ты уходишь без оглядки
Туда,
где в небо над распадком
Посеет искры дым костра.
Где тьма вселенская
так близко,
А звезды крупные так низко,
Что, потянувшись к небу, можно
Лучей коснуться осторожно -
Летевших в космосе лучей...
И хоть на миг душою всей
Пространства жуть
постичь тревожно.
Там шопот полночи осенней
Дыханью вечности под стать,
Там можно музыку Вселенной
В конце концов легко понять [23].

Осознание добра и зла после разделения субъекта и объекта

Первым актом познания было, конечно, познание добра и зла. Пока не было познания, не было и зла. И это - самый глубокий вопрос бытия и философии, и вообще, нет ничего на свете важнее и сложнее.

И о том же говорят священные писания. Возьмем Дао-дэцзин, даосскую библию: "Когда все узнают, что добро - это добро, тогда и возникает зло" [24].

Нуждался ли в знании о том, что такое добро и зло, Олелей, когда при первой же встрече отдал мне в тундре свою единственную кружку? Он что, представлял себе, что делает доброе дело, он принуждал себя выполнить этот моральный долг? Да какой там еще долг, какое, к чертям собачьим, доброе дело? Он делал это не для меня, случайного знакомого, он не стремился удовлетворить мои потребности, для него это было непроизвольным, естественным движением души. Вовсе не считал он себя благодетелем, не мои потребности он удовлетворял, а свои, это ему было плохо от того, что у меня не было кружки, а я и не замечал в том каких-либо неудобств.

И не благотворил русским сто лет тому назад чукотский вождь Амвраоргин, отдавая терпящим нужду людям своих восемьсот оленей, как не знал о существовании добра волк, перетаскивавший в свою нору осиротевших чужих волчат, как не исходил ни из каких моральных императивов павиан, спасавший от белых охотников попавшего в беду детеныша! Все было так естественно, что и думать тут было не о чем, и вовсе не требовалось знать о существовании добра и зла. Все они жили естественной жизнью по ту сторону добра и зла, они иначе поступить просто не могли. У них не было выбора, выбирать было не из чего!

А вот когда появилось осознание, что такой поступок - это добро, потому что есть возможность поступить и по-другому, когда появился выбор, тогда человек и начал выбирать, и у него появилась классификация, - вот это хорошо, а это плохо. Вслед за первичным разделением - Я и Оно - пришло и разделение всех вещей в этом мире "Оно", и попервоначалу добра и зла.

И после отделения Эго неизбежно должен был явиться и эгоизм, иначе зачем же было бы выделяться из этой слитной гармонии? Он и явился, человек стал различать и предпочитать собственную выгоду. Для обслуживания эгоизма тотчас явился и расчет, ум, холодный интеллект. Джинн вырвался из бутылки.

Сатана там правит бал, можно было по праву сказать о таком обществе, где люди гибнут за металл. Сатанинской эволюцией назвал русский философ Н.О. Лосский развитие под влиянием личного материального интереса. "А не ошибается ли разум-то в выгоде?" - беспокоился Ф.М. Достоевский. Ошибается, стало окончательно ясно на рубеже ХХI века. Ведь разум, интеллект, логика обслуживают лишь материальные потребности человека, никак не насыщая его духовно, и именно материализм, потребительство, бездуховность довели общество до красной черты.

Знание - сила. Просто сила. А сила, не контролируемая сердцем, опасна, она всегда обращается во зло.

Для обеспечения отчужденного познания потребовался строгий, жесткий язык, логика, механический подход к жизни. И мы уже не представляем, что описание жизни возможно не только с помощью таких грубых, жестких слов, царапающих, режущих, рвущих мир и душу.

Когда впервые над землею падал снег,
Когда ему еще названия не зная,
Земля под лаской непривычной замирая,
Тонула в хрупкой, невозможной белизне, -
Чье вдохновение так щедро с высоты,
Так жарко сыпало снежинки-поцелуи
И покрывало ими землю, чуть живую
От потрясения приходом красоты?
Простор для нежности, еще не знавшей слов,
Кому еще открылся у истока мирозданья?
Так, превзойдя собой мечты и ожиданья,
И снизошло на землю то, что есть любовь [25].

Но ведь не все же неправда в огромном мире, открытом для нас объективной наукой! Подтверждаются же научные прогнозы! Самый последний идиот не может этого не видеть! Как же идти против очевидности?

А против очевидности не приходится и идти. Три уровня законов выделил последний великий философ античности Плотин. То же - у Будды, как можно судить по изложению буддийской теории познания тибетским ламой Анагарикой Говиндой, в миру Эрнстом Лотаром Гоффманом (1898-1985), "индийцем по национальности, родом из европейцев, по исповеданию - буддистом, верующим во Всемирное Братство Человечества", как говорит о себе он сам [26].

Низший уровень составляют законы субъективные, касающиеся более или менее четкой повторяемости чувственных восприятий какого-либо отдельно взятого человека. Следующий уровень - законы, одинаковые для любых людей, то есть объективные. Это и есть законы, о которых мы говорили больше всего, из них исключен воспринимающий субъект, для их вывода необходима логика. И наконец, высший уровень составляют законы Абсолюта, согласно которым ведет себя мир при достижении полного слияния человека со всем его окружением, они требуют нелогического, интуитивного познания, - озарения, инсайта, экстаза, достижения божественного совершенства, обычного для времен потерянного рая.

Действуют ли законы объективные? Да, конечно, для людей, утративших совершенство. И когда мы слышим пренебрежительное "дуракам закон не писан", не относится ли это к дуракам типа нашего русского Иванушки, который всегда почему-то оказывается к концу сказки победителем, он всегда прав, и непонятно даже, за что же он назван дураком? Да за то лишь, что он не такой как все.

Но не таким, как все, был и упомянутый Плотин, и наш Порфирий Иванов, официально признанный шизофреником, и можно ли считать нормальными Иисуса, Будду, Лао-цзы?

Вот как Лао-цзы говорит о себе:

Я одинок и заброшен, точно бездомный.
У людей - избыток всего,
У меня одного - нужда.
Может быть, у меня ум глупца,
И полон заблуждений?
Пошлость так сообразительна -
Я один, кажется, туп.
Пошлость так проницательна -
Я один, кажется, глуп.
Я ко всему безразличен - как будто ничего не различаю.
Я плыву по течению - как будто ни к чему не привязан.
У всех людей есть какое-то дело,
Один я, кажется, непрактичен и неуклюж.
Один я - не такой, как все,
Но я ищу поддержки у Матери Дао [27].

Зато обычный современный бройлер, проводящий перед телевизором больше времени, чем на работе, вполне нормален, для него все законы, выведенные объективной наукой, будут выполняться с неотвратимостью солнечного затмения. Или лучше сказать - с неотвратимостью глобального экологического кризиса. Но когда бройлер или ученый, обслуживающий его материальные потребности (тоже бройлер), начинают отказывать в достоверности законам Абсолюта на том основании, что они

не находят в природе никакого подтверждения этим законам, можно ответить им словами Плиния Старшего: "Сапожник, не суди выше сапога!"

Не слишком объективные основания объективной науки

Специалисты высокого уровня, расширяющие и углубляющие некоторые фундаментальные теории, даже ученые, разрабатывающие собственные теоретические конструкции, тем более профессионалы прикладной науки, не говоря уже о многочисленной армии инженеров, твердо верят в надежность, непроизвольность тех оснований, на которых зиждется все научное мировоззрение нынешнего цивилизованного человека. Были, конечно, и зигзаги в развитии, были заблуждения, и все же путь науки есть путь неуклонного приближения к истине, где субъективные, привходящие факторы играют явно второстепенную роль, они принципиально устранимы и по мере развития неотвратимо устраняются. Мы, человечество, познаем в конечном итоге мир таким, как он есть, вне зависимости от наших желаний или нежеланий видеть его таким, как он есть.

Однако у тех, кто занимался исследованием оснований науки, оптимизма относительно независимости картины мира от произвола познающего субъекта явно меньше. Попробуем проанализировать некоторые вехи в построения фундамента геологии, физики, математики.

На протяжении нескольких десятилетий я занимался логико-математическим анализом оснований геологии. В результате удалось получить довольно неожиданные выводы.

Как возникла идея основополагающей для геологии слоистой модели строения земных недр? Ее автор - "отец геологии", выдающийся немецкий исследователь Абрахам Готтлоб Вернер.

В работах предшественников А.Г. Вернера можно найти представление о постепенном понижении водного зеркала, некогда занимавшего очень высокое положение, так что над поверхностью Всемирного океана возвышались лишь очень незначительные участки суши. В дальнейшем океан, уменьшаясь в размерах, принял свой нынешний вид. Чтобы реконструировать этапы понижения уровня воды, А.Г. Вернеру и понадобилось расчленить на слоистые толщи земную кору.

Модель последовательного залегания стратифицированных горных масс одна на другой оказалась чрезвычайно эффективной, и в дальнейшем подвергалась лишь детализации и уточнению.

Но откуда же явилась мысль о том, что водное зеркало должно было с течением времени понижаться, или, другими словами, почему оно сначала должно было располагаться очень высоко, гораздо выше, чем сейчас? Ведь модель Вернера возникла даже не для проверки, а для доказательства, для выявления деталей процесса, не вызывавшего ни у кого никаких сомнений.

Карл Линней дает на это исчерпывающе ясный ответ: "Неужели суша должна была быть вначале столь же большой, как сейчас, для одних Адама и Евы?" [28]

Итак, в основании геологии лежит вернеровская модель слоистого строения земли, модель была создана для реконструкции процесса понижения водного зеркала, представление о первоначальном высоком стоянии воды возникло от веры в истину, изреченную Моисеем. Объективной эту истину признает лишь очень шибко верующий иудей или христианин. Гипотезы и о высоком стоянии и о понижении уровня вод ныне опровергнуты. Основания геологии используются до сих пор.

Геология в отношении генезиса своих фундаментальных конструкций не представляет никакой специфики. Занимаясь основаниями науки о земных недрах, я, естественно, ориентировался на более совершенные, чем геология, науки, как на эталоны, - прежде всего, на физику и математику.

Столь же фундаментальной, как стратиграфию для геологии, для физики можно считать механику. Именно здесь впервые появляются понятия времени и пространства, движения, энергии и т. д. В основе механики лежит ньютоновский закон инерции, - если на тело не действуют никакие силы (в другой формулировке, - если оно предоставлено самому себе), оно сохраняет свое состояние покоя или равномерного и прямолинейного движения.

"Мы так хорошо знакомы с принципами и понятиями новой механики, или, точнее, так к ним привыкли, - пишет А. Койре, - что нам почти невозможно усмотреть те трудности, которые необходимо было преодолеть, чтобы установить эти принципы и понятия. Эти принципы представляются нам столь простыми, столь естественными, что мы не замечаем содержащиеся в них парадоксы. Однако уже того простого факта, что такие величайшие умы человечества, как Галилей и Декарт, должны были бороться за то, чтобы отстоять их, самого по себе достаточно, чтобы показать, что с этими ясными и простыми понятиями - понятиями движения и пространства - не все обстоит так ясно и просто, как кажется на первый взгляд. Иначе говоря, они представляются ясными и простыми с одной-единственной точки зрения - как часть определенной системы понятий и аксиом, вне которой они вовсе не являются простыми. Или, может быть, они слишком ясны и просты - так ясны и просты, что, как и все начальные понятия, они трудноуловимы" [29].

Зарождение идеи инерции представляет собой одну из самых загадочных страниц в истории науки. И. Кант говорил, что закон инерции - единственное допущение, при котором природа может быть познана человеческим разумом [30]. Представление об инерции невыводимо из фактов, - какие угодно наблюдения, объективные данные дают безоговорочные доказательства прямо противоположного утверждения. Любое тело, предоставленное самому себе, в конце концов останавливается.

Для Аристотеля, механика которого в течение двух тысячелетий определяла содержание всей физической науки, у каждого предмета есть свое естественное положение. "Всякое тело вследствие своего веса стремится к своему месту. Вес тянет не только вниз, он тянет к своему месту. Огонь стремится вверх, камень вниз, увлекаемый своей тяжестью, - писал в начале V века блаженный Августин. - Где нет порядка, там беспокойство, упорядоченное успокаивается" [31].

Предыстория идеи инерции связана с трудами Галилея. Утверждение о безостановочном равномерном и горизонтальном движении понадобилось ему для того, чтобы поддержать Коперника, чтобы опровергнуть аргументы, доказывающие неподвижность Земли. Если бы Земля вращалась, возражали Копернику, то камень, подброшенный вертикально вверх, упал бы не на то место, откуда он был брошен, так как за время его полета точка на поверхности земного шара успела бы пройти некоторый путь. Итак, по Галилею, тело сохраняет свое движение, пока еще горизонтальное.

У Декарта это движение становится прямолинейным. Но почему оно должно сохраняться? В своем написанном в 1630 году, но так и не опубликованном в ту эпоху, трактате "Мир" Р. Декарт дает ответ на этот вопрос. Все сотворенное богом вечно. А бог сотворил мир движущимся. Движение, по Декарту - не изменение, а состояние, и оно столь же неуничтожимо, как и покой. Так что И. Ньютон, исписавший поля произведений Р. Декарта приговорами: "Ошибка! Ошибка!" - лишь завершил многотрудный путь построения основополагающего физического принципа. В ньютоновской формулировке использовано введенное Р. Декартом понятие состояния покоя или движения [32].

Тот же источник и у исходных посылок, принятых Коперником. Небесные тела должны двигаться по самым совершенным из всех известных - круговым орбитам с постоянной скоростью, ибо бог, первопричина всех движений, совершенен и постоянен.

Много общего с геологией и физикой имеет история подведения фундамента под совокупность математических наук. Изначально существовали две ветви математики - исчисление конечных и бесконечно малых величин, потому что одну большую веревку можно разделить на две маленьких веревки, те - на еще меньшие, и так до бесконечности, а вот большого барана разделить на двух маленьких баранов нельзя. Впоследствии в рамках науки о конечных совокупностях были разработаны понятия непрерывности, и под анализ, исчисление бесконечно малых, была подведена арифметика, которую стали называть царицей математики, так же как сама математика стала именоваться царицей наук.

"Единственный естественный предмет математической мысли есть целое число", - настаивал А. Пуанкаре [33]. Откуда же появился натуральный ряд? Господь бог дал нам натуральный ряд, а все остальное есть творение человека, утверждал один из зачинателей интуиционистского направления в математике Леопольд Кронекер. Для Пифагора математика была отражением божественной гармонии мира.

Что ж, для геологии, физики и математики есть основания думать, что важнейшие их составляющие, определяющие собой весь облик, содержание и направление этих наук, формируются не объективной эмпирической действительностью, а иными побуждениями.

Истина ничем не укрыта, покровы на ваших глазах...

Человек всегда что-то ищет, и чтобы хоть как-то обозначить тот мираж, на поиски которого толкает его внутренняя неудовлетворенность, он придумал слово "истина".

Что является общим для всего того, что мы числим по департаменту истины?

По-видимому, это совпадение чего-то с чем-то, соответствие чего-то чему-то. Если я в невидимой глазу внутренности механизма нащупываю болтом все возможные местонахождения резьбового отверстия, критерий нахождения не вызывает сомнения: "Попал!" Начинаешь крутить, - не идет (не та резьба? не та гайка?), наконец, пошло, ага, просто сбиты были две нитки, а теперь окончательно все ясно! Поиски завершились, все, что хотел, нашел!

Так же и в жизни, и в отражающей ее философии. Для Запада истина - всегда совпадение чего-то внутреннего с чем-то внешним, это совпадение наших предположений об устройстве мира с самим этим миром. И традиционным определением истины, идущим по крайней мере от Аристотеля, всегда было - veritas est adaeqatio rei et intellectus [34] - истина есть адекватность вещи и интеллекта.

В общем, критерий позитивистский - подтверждение практикой, наблюдаемой действительностью, наблюдением. Но в самой науке, имеющей дело с природой, с техникой, такое отношение не считается нуждающимся в каком-либо более глубоком осмыслении. Ты вычислил на кончике пера расположение месторождения, задал точку для бурения, скважина на заданной глубине вошла в руду, все о,кей, твоя теория истинна. Должен был луч света искривляться гравитирующей массой, уловили во время затмения реальное смещение изображения, - теория относительности получила подтверждение, независимое от исходных посылок, истина найдена.

Но откуда могло у А.С. Пушкина взяться странное, непросвещенное заявление: "Нет истины, где нет любви"? [35] И если А.С. Пушкин в философии не авторитет, то вот позиция П.А. Флоренского, одного из самых выдающихся русских философов: "Нет любви - значит, нет истины... Только в любви мыслимо действительное познание Истины, а равно, что познание Истины обнаруживает себя любовью" [36].

А Лао-цзы: "Кто видит различия, тот не познал истину"? Это изречение первого из даосов стало настолько хрестоматийным и за двадцать пять веков подверглось такому бесчисленному тиражированию, устному и письменному, приобрело столько оттенков и толкований, что найти в одном труде в точности ту же формулировку, что и в другом, просто невозможно. Варианты, варианты, варианты... И тот вариант, который я услышал на семинаре социально-духовного движения Ананда Марга в Хабаровске в 1995 году, я впоследствии не нашел ни в одном из имеющихся у меня четырех полных переводов даосской библии - Дао дэ цзин [37], ни в многочисленных частичных ее переводах [38].

Но ведь то же самое утверждал и блаженный Августин: "Tantum cognoscitur, quantum diligitur" - мы познаем в той степени, в какой любим [39]. То же у И.В. Гете, Леонардо да Винчи, Джордано Бруно...

Какое же отношение имеет истина к любви или к разделению?

Известно, - любовь соединяет, разделяет ненависть. Это все та же вечная оппозиция добра и зла. Так вот где собака зарыта! Не является ли привычное западное отношение к истине выражением ненависти, разделения, а позиция Востока, России - выражением добра и любви?

Истина напрямую затрагивает другую проблему, непризнаваемую, третируемую на Западе - мое "Я", Эго, и избавление от Эго, как главное устремление человека.

Если я это я,
Меня не укусит собака моя.
Визжа она встретит меня у ворот,
А если не я, - на куски разорвет.

Мистика Востока вовсе не интересуется, я или не я, потому что в том мире, который связан неразрывными узами любви, никто никого не укусит, никакой опасности ни от кого ждать не приходится.

Мотылька полет незримый
Слышен в воздухе ночном...
Час тоски невыразимой!..
Все во мне, и я во всем!..
Сумрак тихий, сумрак сонный,
Лейся вглубь моей души,
Тихий, томный, благовонный,
Все залей и утиши.
Чувства - мглой самозабвенья
Переполни через край!..
Дай вкусить уничтоженья,
С миром дремлющим смешай! [40]

Примерно таким же, как и Ф.И. Тютчев, мистиком был и И.В. Гете, и он очень не по-европейски воспринимал природу: "Все люди в ней, и она во всех... Венец ее - любовь. Любовью только приближаются к ней.... Все создания жаждут слиться в общем объятии.... Она целостна и вечно недокончена... Она ввела меня в жизнь, она и уведет. Я доверяю ей. Пусть она делает со мной, что хочет. Она не возненавидит своего творения" [41].

Разделение своего "Я" и мира для Запада, и нераздельность мира и "Я" для Востока - вот в чем истоки всего-всего дальнейшего, и проблемы истины в том числе.

Передо мной - рукопись перевода с английского книг великого индийского святого "Поучения Рамакришны", изданной в Калькутте в 1958 году, и "Изречения Шри Рамакришны", Мадрас, 1965. Вот его афоризмы и притчи:

Знание ведет к единству, а незнание - к разделению. Индивидуальное и Всеобщее разделены низшим "Я", помещенным между ними. Когда человек достигнет спасения? Только когда умрет его эгоизм. Свобода придет, когда эгоизм исчезнет, и вы растворите себя в Божестве.

Когда ствол дерева падает посреди реки, кажется, что он разделяет ее на две части. Подобным образом идея Эго приводит к тому, что душа кажется отделенной от Бога, но реально нет разделения между ними.

Имеются различные виды знания: знание, достигнутое путем различения, знание, достигнутое путем концентрации (это другое знание, несхожее с первым), и, наконец, откровение - знание, которое приходит прямо от Бога, это знание - сама Истина.

Когда в дверь к Шанкаре (это легендарный гуру, индийский учитель IX века - Ю.С.) постучали, он спросил: "Кто там?" И ученик ответил: "Я". Шанкара сказал: "Если это "Я" тебе так дорого, то расширь его до бесконечности, то есть познай всю вселенную, как себя, или откажись от него совсем".

Очень близка к индуизму и позиция главного русского представителя философии Всеединства В.С. Соловьева. Вот как излагает его взгляды А.Ф. Лосев:

Любовь восстанавливает целостность самого человека, в истине скрепляя его союз с его естественным дополнением, женщиной. Любовь восстанавливает общественного человека, присоединяя его к обществу в прочном и надежном единении. Любовь возрождает и универсального человека, его внутреннее живое единство со всей природой мира, этим органическим телом человека [42].

Конечно, мистики, представители философии целостности, были не только на Востоке, но на Западе они чувствовали себя гонимыми, особенно во времена охоты на ведьм. А именно тогда они и прославились, это немецкий сапожник Яков Беме, это Майстер Экхардт, чье учение было осуждено специальной папской буллой, это Ангелус Силезиус. Европейским мистиком называл себя и Н.А. Бердяев, с гордостью заявлявший, что он никогда не унижался до доказательств. А ведь все именно так и должно бы быть, истина ничем не укрыта, говорит Восток, покровы на ваших глазах. И откровение господне - это всего-навсего открывание ваших глаз, акт человеческий, а не божественный, или - акт, совершаемый человеком, достигшим божественного совершенства. Ибо когда ты соединяешься со Всеединством, Абсолютом, Богом, то не капля росы вливается в океан, а океан вливается в каплю росы.

Но что поражает в истории мысли больше всего, так это уклонение христианства от Христа. Христианство во всех его вариациях - безусловно Запад, в то время как сам Христос - типичный Восток.

Стоит лишь задуматься над формулами: "Я и Отец - одно" (Иоанн 10:30) или "Царство Божие внутри вас есть" (Лк. 17:21). Да это же и есть Адвайта Веданта, религия религий: "Тат твам аси" (ты тот еси) и "Атман есть брахман, брахман есть атман"! Атман во всех индийских религиях и философиях означает личную душу, брахман - мировой дух, Абсолют.

Согласно отцу Павлу Флоренскому, истина этимологически - естина, то что есть [43]. То же у Г. Маркузе: verum est id, quod est - истина есть то, что есть [44].

И понятно, почему к проблеме истины так неразделимо близка проблема существования в математике. Изначально, по Беркли, если фактически все наше знание основывается на восприятии, на ощущении, то утверждение, что вещи действительно существуют, становится бессмысленным. Когда восприятия даны, то уже нельзя провести никакого различия, существуют вещи или не существуют. Поэтому существование и ощущение - одно и то же [45].

Но если существовать - значит быть воспринимаемым органами чувств, то в каком смысле тогда существуют мнимые единицы, квартернионы, нецелые степени и прочие монстры математики? Потому и выплыли на свет божий критерии существования, оправдывающие задним числом право на жизнь уже родившихся незаконных детей, конструктов, деталей строительных лесов физической теории, которым ничего в видимом, воспринимаемом мире не соответствует: "Существовать значит быть построенным". А далее появились уже и троюродные братья материальных объектов, те, которые и не построены даже, а введены явочным порядком для спасения теории от угрожавшего ей логического противоречия: "Существовать значит быть свободным от противоречий" [46].

Но если мир един, он и внутри и вне, то что же тогда истина, если она все-таки совпадение? Что с чем совпадает, и где критерий?

"Внешние объекты представляются нам только как видимости. Поэтому относительно них у нас есть скорее мнения, чем знания. Различия в мире видимостей важны только обыкновенным и практическим людям. Наши вопросы относятся к идеальной реальности, которая лежит за видимостью. Каким образом ум воспринимает эти идеи, и занимается ли рассудок, подобно чувству, объектами, внешними ему самому? Какую уверенность можем мы тогда иметь, что наше восприятие непогрешимо? Воспринимаемый объект будет тогда чем-то отличным от воспринимающего его ума. И мы будем иметь образ вместо реальности. Но было бы чудовищно поверить даже на мгновение, что ум не способен воспринимать идеальную истину так, как она есть, и что у нас нет уверенности и реального знания относительно мира разума. Из этого следует, что эта область истины не может быть исследуема, как вещь внешняя нам и поэтому только несовершенно познаваемая. Она внутри нас. И в этой области созерцаемые объекты и то, что созерцается, тождественно - и то и другое есть мысль. Субъект не может познавать объект, отличный от себя. Мир идей лежит внутри нашего разума. Поэтому истина не есть совпадение нашего восприятия внешнего объекта с самим объектом. Это есть совпадение ума с самим собой. Поэтому сознание есть единственное основание достоверности. Ум есть свой собственный свидетель. То, что выше его, рассудок видит в себе, как свой источник, и то, что ниже его, он тоже видит в себе", - таковы парадоксальные высказывания на тему истины Плотина, последнего великого философа античности, в его письме к Флакку [47].

Но парадоксальными они кажутся только до тех пор, пока мы не подвергнем их пристальному анализу. Чтобы согласиться с Плотином, вовсе не надо отказывать внешнему миру в независимом от человека существовании. Он существует и без нас, но упорядочиваем его именно мы, набрасывая на него координатную сетку понятий и схем, сконструированную нами в соответствии с нашими человеческими целями.

Именно в этом и состоит смысл заявления Фридриха Ницше: "Это мы создали "вещь", "одинаковую вещь", субъект, предикат, действие, объект, субстанцию, форму после того, как мы - весьма долгое время - занимались уравниванием, огрублением и упрощением. Мир представляется нам логичным, потому что мы сами его логизировали" (курсив Ф. Ницше - Ю.С.) [48].

Можно сказать, что мнимыми единицами, искусственными объектами являются и все "естественные" объекты. Если любая фигура в математике определяется как множество точек, то точки существуют и без нас, а организуем их в множество мы сами. К тому же выводу подталкивает и глубинный смысл слова "определение". Вычленяем фигуру, выделяем ее из неструктурированного пространства мы, ограничивая по своему произволу ту часть пространства, которая нас интересует, налагая пределы ее распространению.

Космос изначально, у древних греков, понимался как порядок в противопоставлении хаосу, беспорядку, и означал он когда-то государственное устройство и даже военный строй. А когда человек организовал и небо, и все мироздание по образу и подобию собственного полиса, города-государства, тогда и возник космос в привычном нынешнем "астрономическом" понимании. Как территория полиса ограничивалась видимым горизонтом, так и греческий космос был конечным, уютным и обжитым. И только в кромвелевскую эпоху безграничного расширения Запада могла возникнуть бесконечная вселенная с ее дальнодействием, прямолинейным движением по инерции и холодными безжизненными пространствами, подлежащими преодолению и завоеванию в будущих звездных войнах [49].

Истина - вовсе не совпадение твоего предположения о мире с действительным миром, а просто совпадение того, что построил ты, с тем, что было построено до тебя и узаконено, встроено в общественно признанную конструкцию.

Но продолжим чрезвычайно выразительную цитату Плотина: "Познание имеет три степени - мнение, знание и просветление. Средство или орудие первого есть чувство; второго - диалектика; третьего - интуиция. Рассудок я подчиняю интуиции. Это есть абсолютное познание, основанное на тождестве познающего ума с познаваемым объектом...

Обязанность рассудка различать и определять границы. Поэтому бесконечное не может быть поставлено в ряду его объектов. Ты можешь воспринять бесконечное только способностью выше рассудка, вступив в состояние, в котором ты перестаешь быть конечным самим собой, - и в котором с тобой сообщится божественная сущность. Это есть экстаз. Это освобождение твоего ума от его конечного сознания. Только подобное может воспринять подобное. И когда ты таким образом перестанешь быть конечным, ты станешь одним с бесконечным. Приводя свою душу к ее высшему простейшему Я, к ее божественной сущности, ты реализуешь это единство - это тождество...

Все, что клонится к очищению и возвышению ума, поможет тебе в этом достижении и облегчит приближение и совершение этих счастливых моментов. Поэтому есть различные дороги, которые могут привести к этому. Любовь к красоте, которая возвышает душу поэта; благоговение перед Единым и путь науки, который составляет гордость философа; любовь и молитвы, в которых набожная и горячая души стремятся к совершенству в своей моральной истине. Это все великие пути, ведущие к высотам, находящимся далеко над действительностью и разделенностью, к тем высотам, где мы стоим в непосредственном присутствии Бесконечного, которое сияет, как будто из глубины духа" [50].

Итак, при нахождении истины совпадает внутреннее с внутренним же, по Плотину, который, не случайно, ввел и термин экстаз, выход за пределы себя, избавление от замкнутости собственного Я. Происходит преодоление своего внутреннего раздвоения, шизофрении, внутренней разделенности, исцеление, восстановление внутренней целостности. "При всякой попытке создавать непременно ложные мысли и непременно ложно соединять их разум почувствует нестерпимое страдание... Напротив, создание истинных мыслей и соединение их в правильную систему всегда доставляло и доставляет разуму величайшее наслаждение, и оно тем выше становится, чем ближе построяемое им к чистой и безупречной истине..." [51]. И вот оно - соединение, совокупление режущих душу осколков твоей божественно совершенной сущности, мгновенная вспышка радости, счастья, наслаждение нирваны, по сравнению с которым даже сексуальный экстаз покажется убогим и тусклым. "Эврика! Мгновение, тебе я рад, остановись!" Ведь и само слово "счастье" производно от части, это восторг от воссоединения части с целым.

Человек становится пьян, не выпив ни капли вина. Это состояние блаженства, которое испытывает рыба, вынутая из воды, когда ее бросают обратно в воду, - так описывает экстаз божественного откровения, прозрения истины Рамакришна.

Примерно так же понимают прозрение, инсайт великие мыслители и на Западе, и для них это мгновенные озарения, не поддающиеся никакому рациональному толкованию, вспышки внезапного нисхождения истины. Пришло, осенило, что-то не вполне вразумительное произносят страдательные объекты великих озарений. "Доказывают при помощи логики, находят при помощи интуиции", - говорит Анри Пуанкаре [52]. Логика принципиально импотентна в поисках истины, новизны, она годится только для вычисления знаков после запятой, как и весь рационализм в целом.

Западная цивилизация стала одномерно рационалистической, запрограммированной и управляемой, сокрушенно констатирует после тщательных исследований идеологии развитого индустриального общества современный немецкий философ Герберт Маркузе [53]. Гипертрофированный рационализм задавил все "потусторонние" человеческие устремления - мечту, любовь, романтику, бескорыстный интерес; все возвышенное ушло ввысь, улетучилось, остались лишь трезвый расчет, калькуляция, выгода, материализм, потребительство. В конечном счете все это обернулось не только распадом души, но и разграблением нецивилизованных стран, природы, разрушением биосферы, отравлением окружающей среды. И не зря, видимо, В.В. Розанов назвал одну из своих работ "Средний европеец как орудие всемирного разрушения" [54].

Итак, окончательно, истина - совпадение умозрительной конструкции с внешним миром, при признании разделенности Я и мира, или же восстановление внутренней целостности, достижение гармонии в душе, при признании нераздельного единства мира и моего Я.

И вот, когда мне в очередной раз все стало ясно, решил я снова перечитать М. Хайдеггера, которого признают строителем мостов между Западом и Востоком. И я понял, что и это признание справедливо, и книга М. Хайдеггера не случайно опять попала мне в руки.

И вот что я извлек из М. Хайдеггера во втором чтении. Западное мышление переводило греческое слово ta aletheia, несокрытое, как veritas - истина. Но можно ведь взять его и в буквальном смысле, тогда и получится, что истина ничем не укрыта, покровы на ваших глазах.

Почему именно у М. Хайдеггера удается найти и постановки, и решения, и истоки, и отдаленные последствия? Очевидно, потому что именно он установил причины "заката Европы" в разделении субъекта и объекта, произведенном поэмой Парменида, чем и была предопределена атомная катастрофа двадцать пять веков спустя, и потому что именно он "больше верил в социализм, чем в американизм", и потому что именно он выступил против "биологизации человека" З. Фрейдом, и потому что именно он заявил, что "наука не мыслит, поскольку ее путь и средства таковы, что она не может мыслить", и потому, что не кто иной, как М. Хайдеггер, признал путь западной цивилизации ошибочным.

Кривое дерево, увы, в сук растет!

Именно у М. Хайдеггера главная категория философии - Dasein, которое расшифровывается и как Da-Sein (Здесь-Бытие), и в этом восточная категория "здесь и сейчас", и как das Eins (единое), и отсюда прямая линия к соловьевской софийности и Всеединству, и - непостижимым образом Dasein интерпретируется как Mensch (человек). Даже немцу трудно проследить в языке пути от Dasein до Mensch, но... Можно же дойти от Гоголя до Гегеля, от Гегеля до Бебеля, от Бебеля до Бабеля, от Бабеля до кабеля, а от кабеля до кобеля. Но как бы то ни было, в философии М. Хайдеггера человек и мир едины, это и наш Ф.И. Тютчев "все во мне, и я во всем", и "гольд не отделяет себя от природы", и "царство Божие внутри вас есть", и "атман есть брахман, брахман есть атман".

Если истина есть "несокрытое", то в чем проблема? А в том, что несокрытой она была для Иванушки-дурака, для чукчи, для Лао-цзы, для Иисуса, для любого человека до или вне западной цивилизации. Что же закрывает истину цивилизованному человеку? "Дневное сознание" - рационализм, логика, маркетинг и менеджмент, этика бизнеса, финансы и кредит, выгода и расчет. Вот и приходится, как Диогену, ходить средь бела дня с фонарем и искать человека, а вместе с ним и потерянную истину.

Чем ночь темней, тем ярче звезды... И вовсе не юмористами были древние римляне, утверждавшие, что in vino veritas, - именно vino отключало дневное сознание, разум, логику, маркетинг и менеджмент. И не случайно, что именно на нашей кафедре философии так велико стремление все же найти ее, проклятую ускользающую истину. Где же? Да там, где ее искали и древние римляне!

Как на дуэли

Неужели Запад всегда, или хотя бы начиная с Парменида, жил в рационально и логично устроенном мире, в мире этики бизнеса, выгоды и расчета? В мире, где субъект один на один противостоял всему прочему, что не он сам, всему тому, от чего исходит опасность и что нужно завоевать, покорить, присвоить?

Нет, философы утверждают, что окончательный раскол Абсолюта ведет свое начало с деятельности великого французского математика Рене Декарта, который стремился установить порядок на базе основополагающего разделения. Именно в его трудах, прежде всего, в "Рассуждении о методе", нашла свое полное, окончательное и однозначное выражение безоговорочная дуальность субъекта и объекта, материи и мышления.

Современная наша "Краткая философская энциклопедия", которая сама себя характеризует как первую в России за последние 75 лет попытку дать непредвзятую картину философии от времен античности до конца XX века, так оценивает его вклад в развитие цивилизации: "Влияние философии Декарта сохранилось вплоть до настоящего времени. Вся современная техника возникла благодаря тому, что Декарт поставил людей по отношению к природе на такую позицию, с которой только вообще и открываются возможности полного завоевания природы. Декарт научил людей думать так, что они смогли создать технику" [55].

Так же категорически обвиняет французского мыслителя в создании духа вселенского отчуждения и один из самых философичных физиков XX века Вернер Гейзенберг: "Отношение человека к природе превращалось из созерцательного в практическое. Теперь уже не интересовались природой как она есть, а прежде всего задавались вопросом, что с ней можно сделать. Естествознание поэтому превратилось в технику... Прогресс науки проявлялся в завоевании материального мира. Польза была знаменем времени" [56].

Мир можно описать совершенно объективно, не упоминая о субъекте, - вот главное, что утверждает Р. Декарт в своей философии.

Подумать только: я описываю мир так, как будто меня в этом мире не существует! Да если бы меня не существовало, откуда же взялось бы тогда мое решение описать этот мир, а не возникло бы решения, не могло бы быть и описания, и никто бы не узнал от меня, каким является этот мир! Но ведь так же мог бы сказать о себе и любой другой, откуда же узнали бы мы вообще хоть что-то о мире? Провал в познании, зияющая пропасть, да и только!

Главные категории в философии Декарта - "res cogitans", мыслящая субстанция, и "res extensa", протяженная субстанция. Мир оказался расколотым совершенно фундаментально, сверху донизу, вдоль и поперек.

Вообще-то res по латыни означает вещь, предмет, и тогда res extensa - та вещь, которая занимает какое-то место в пространстве, все материальное, другими словами. Ну, а животные, братья наши меньшие, занимают место? Еще как, стоит лишь представить слона или бегемота!

Все материальное живет по законам, предписываемым объективной наукой, которая как известно, не занимается божественными, духовными проблемами. Животные тогда на законном основании попадают под надзор объективной биологии, зоологии, и их образ жизни, привычки, функции организма можно изучить совершенно объективно, как механика изучает движение физических тел - путем проведения бесстрастных наблюдений, формирования значимой статистической базы, обобщения отдельных проявлений, вывода закономерностей и построения логически непротиворечивых теорий поведения. И никаких симпатий, антипатий, личных привязанностей, никаких тебе "родственных душ" и прочих нежностей телячьих.

Как говорил Л. Леви-Брюль, "природа, среди которой мы живем, является для нас, так сказать, уже заранее "интеллектуализированной", умопостигаемой: она вся - порядок и разум, как и тот ум, который ее мыслит и среди которой он движется. Наша повседневная деятельность вплоть до самых незначительных своих деталей предполагает полную и спокойную веру в неизменность законов природы" [57].

Вот и для основоположника дарвинизма изучаемый им мир живых существ ничем не отличался от ньютоновского мира бездушных планет, камней и маятников: "Под словом "природа" я только разумею совокупное действие и продукт многочисленных естественных законов, а под словом "закон" - доказанную последовательность явлений" [58].

Ну а разве нельзя так же, как животных, изучить и других людей, они ведь тоже объекты биологии, - многоклеточные, позвоночные, млекопитающие, приматы прямоходящие, как же не возникнуть и объективной антропологии? И в стада эти гомо сапиенсы сбиваются, и вообще-то человеческие скопления можно изучать как с точки зрения механики, - как множества частиц с заданными импульсами в броуновском движении сообщества, так и с точки зрения биологии, можно рассуждать о стадном инстинкте и прочих животных инстинктах...

Согласно Огюсту Конту, социологию можно рассматривать как своего рода социальную физику, в которой вместо атомов фигурируют люди. Она ставит задачу выявления законов прогресса - развития от низших, первобытных, форм общественной жизни к высшим, цивилизованным, причем само понятие прогресса принимается как заданное заранее, не подлежащее обсуждению, как единый для всех стран и народов вектор движения [59].

После Дарвина возникла социобиология, анализирующая общественное устройство с точки зрения потребности человека в пище, жилье, одежде, равно как и физической потребности в совокуплении с противоположным полом.

Русский философ XIX века К.Д. Кавелин, убежденный западник, тем не менее так пишет про Англию: "Родина дарвинизма давно внесла зоологические законы в общество человеческое и ими постепенно оскотинивает людей" [60].

И когда рационалистически мыслящая субстанция выстроила общество как машину по производству вещей, то неизбежным оказалось превращение Человека в винтик этой чудовищной машины. Механизация, роботизация сделала неизбежным обесчеловечивание Homo sapiens, и как неизбежное последствие - освобождение его от последней немеханической функции, необходимости думать. Пусть за нас думают вычислительные машины, компьютеры, мы же можем взамен человека создать искусственный интеллект!

До чего дошел прогресс, труд физический исчез,
Да и умственный заменит вычислительный процесс...

Во все более и более широких областях машины заменяют человека. И вот уже начинаются разговоры о необходимости гуманизации техносферы [61]. Машины, будьте добры к человеку, человек ведь тоже хочет жить... Помнится, в пятидесятых годах в моде был блюз: "Под черной кожей ведь у негра тоже сердце, и негр ведь тоже может влюбиться и страдать!"

Было достигнуто полное отчуждение от природы, от абсолютно безликого, бесчувственного Оно, в которое входят уже и не только братья наши меньшие, но и равные нам братья, да и братьев-то вообще нет, одни только объекты нашего корыстного интереса.

Но если ты стал субъектом, противостоящим объекту, всему-всему на свете, то и это Всё будет относиться к тебе враждебно! "У нас с природою война... Человек убивает природу огнестрельно, а человека природа естественно. Бах, и готово! Спекся..." [62].

Но и это, как оказалось, еще не вечер. Ведь субъект должен быть мыслящей субстанцией, "res cogitans", а мыслит ли тело, мое собственное тело?

Пятница, друг Робинзона, утверждал, что рука думает, а голова только ест. Конечно, и тело Робинзона думает не больше, чем голова Пятницы, оно же - физическое тело, а это значит, что и мое тело, для меня, субъекта, мыслящей субстанции, для res cogitans, тоже объект, тоже res extensa. Вот до чего дошла дуальность, дуэльность мира, - мое собственное тело уже стало врагом моим, противостоящим мне объектом! Таким же, как и тело моего врага, а может, еще и большим врагом... А ведь так оно и получается в церковно-монастырском извращении учения Иисуса Христа: плоть моя - враг мой!

А голова даже Робинзона разве не часть тела? А чем она наполнена? И какова функция этого наполнения, серого вещества? И каковы физические и химические законы действия этого механизма мышления? И его цели? - Правильно, управление в животном и машине одинаково, его можно представить как формулировку команд, организацию связи и обеспечение исполнения! [63].

А в машине бывает раздрай, раскордаш между разными ее системами, когда шарики накатывают на ролики. Так и в механизме мышления начинается раздвоение личности, внутренняя борьба, борьба безо всяких надежд на победу, шизофрения со своими ужасными последствиями.

Еще одним неизбежным последствием декартовского дуализма стало тотальное распространение индивидуализма, антиколлективизма, личной, асоциальной религии протестантизма, где ни о какой православной соборности души не может быть и речи. С кем собираться вместе моей душе, и что это за зверь такой - единодушие, если в мире один я - субъект, а все прочее - объект для меня, моя собственность?

Но ведь тогда субъект - уже не человек, Mensch, а сверхчеловек, Uebermensch, и нет пределов его власти, и нет моральных ограничений его воле: "Могущество совершенных проникает на все планеты, на все возможные места жизни и всюду. Эти места заселяются их собственным зрелым родом. Не подобно ли это тому, как огородник уничтожает на своей земле негодные растения и оставляет только самые лучшие овощи! Если и вмешательство не помогает, и ничего, кроме страданий, не предвидится, то и весь живой мир безболезненно уничтожается..." [64].

Лед тронулся: "копенгагенская интерпретация"

Уж сейчас-то пора, давно пора отвернуться от безличного, объективного подхода. Было время обращения к объективному, настало и время отвращения...

"Различными путями мысль приходит все к одному и тому же признанию: идеального сродства мира и человека, их взаимно-обусловленности, их пронизанности друг другом, их существенной связанности между собою", - писал о. Павел Флоренский [65].

Конечно, обычная реакция воспитанника западной цивилизации на подобные призывы - это упреки в адрес восточной мысли. И бессодержательна она, и ничего кроме возвышенных слов о дружбе и любви не предлагает, и ни к каким результативным следствиям не приводит, да и в принципе привести не может.

Но бунт вспыхнул и на корабле европейской цивилизации. Упомянув "догматический реализм" Эйнштейна, признававшего существование объективной реальности самой по себе, безотносительно к существованию субъекта, Вернер Гейзенберг пишет: "Это разделение проникало глубоко в человеческое мышление в течение трех столетий после Декарта, и оно еще долго будет существовать - до тех пор, пока не возникнет новое понимание проблемы реальности" [66].

И оно, новое понимание проблемы реальности, возникло. Началось с допущения, что "фактически естествознание возможно и без догматического реализма как основы" [67], с признания картезианского разделения предельной идеализацией [68], опасным упрощением [69].

В начале века в бурно прогрессировавшей тогда квантовой механике возникли неразрешимые противоречия. Лучшие умы западной науки тратили не скупясь все запасы сил душевных, проявляли чудеса математической изобретательности, но препятствия не устранялись. Тогда соратники-первопроходцы Нильс Бор и Вернер Гейзенберг практически одновременно, в 1927 году, предложили два новых, трудновоспринимаемых и абсолютно невозможных в рамках прежней философии принципа.

В. Гейзенбергу принадлежал принцип неопределенности - невозможно фиксировать одновременно и с достаточной точностью координаты электрона на орбите и его скорость. Если мы устанавливаем точное положение электрона, то лишаем себя возможности определить скорость, и наоборот. И дело вовсе не в том, что на данном этапе развития приборной базы это пока неосуществимо, а с развитием техники наблюдения мы когда-то, пусть и нескоро, но сумеем это достигнуть. Нет, надежд быть не может, мы имеем дело с ненарушимым принципом. И никакое внесение поправок в объективную картину мира, что-нибудь вроде зримого представления электрона в виде волнового пакета, ничем помочь новой физике не могут.

Н. Бор сформулировал очень близкий принцип дополнительности - невозможно наблюдать одновременно и корпускулярные свойства элементарных частиц, и волновые их свойства. Они являются взаимоисключающими при одноактном наблюдении, но взаимодополняющими при наблюдениях различных.

Оба принципа имеют столь близкие формулировки, что их часто путают. Оно и понятно. Оба проистекают из одного и того же философского допущения, имеют одну и ту же причину: мы не можем наблюдать явления в микромире, не внося своим наблюдением возмущения в наблюдаемое явление. Возможность увидеть объект обеспечивается его "освещением" как минимум одним квантом света. Квант же соизмерим по массе и скорости с электроном, вот и получается, что квант просто "сбивает" электрон с орбиты. Другими словами, чтобы увидеть электрон на орбите, его надо сбить с орбиты! Ну в точности как у Димы Резяпова: "Когда человек интересуется, он уничтожает"!

Взятые совместно, оба принципа получили у авторов название "копенгагенской интерпретации квантовой теории".

Это был прорыв не только в физике, но и во всей философии естествознания, в науке, культуре Запада, во всей западной цивилизации. Очень, очень скоро выяснилось, что принцип дополнительности (чаще оба принципа обсуждались совместно, и в практике словоупотребления установилось за ними обоими одно название, именно принцип дополнительности, а никакая не копенгагенская интерпретация) действует не только в микромире, но и в механике, биологии, социологии, психологии и т. д. и т. п., и вообще у него нет и не может быть ограничений, и если эти ограничения все же есть, то их надо искать за пределами объективной науки вообще - эти принципы шире, чем вся наука Запада.

Это означало отказ от философии объективной науки, - отныне уже нельзя было говорить, что что-то происходит в мире строго объективно, абсолютно независимо от наблюдения, от наблюдателя, от субъекта. "Мир сам по себе", явление само по себе оказалось невозможным отделить от человека. То есть даже если что-то "само по себе" и существует, и происходит, то мы ничего ни сказать, ни узнать об этом не сможем, следовательно, незачем об этом и говорить, заниматься бессмысленным сотрясанием воздуха. Любое осмысленное научное высказывание должно содержать одновременно и информацию о субъекте, и информацию об объекте.

"Ранее отмечалось, что мы всегда стоим перед необходимостью разделять мир на объекты, подлежащие изучению, и остальной мир, включающий и нас самих. Это разделение в определенной степени произвольно, - пишет В. Гейзенберг [70]. - Мы должны помнить, что то, что мы наблюдаем, - это не сама природа, а природа, которая выступает в том виде, в каком она выявляется благодаря нашему способу постановки вопросов..."

Далеко не все корифеи приняли непривычную философию. Э. Шредингер, А. Эйнштейн и многие прочие физики остались целиком на позициях "реализма", сохранили веру в существование внешнего, независимого от нас мира, другие воспроизводили словесные формулировки авторов "копенгагенской интерпретации" лишь формально.

Однако и Бор, и Гейзенберг начали решительно расширять сферу применения принципа дополнительности, положив его в основание своей новой философии науки.

По убеждению Н. Бора, в биологии мы имеем дело скорее с реализацией возможностей в той части природы, к которой принадлежим сами, чем с результатами экспериментов, которые мы можем произвести. Но если это так, тем более это справедливо для психологии, для социологии. Разве назойливое привлечение внимания к предвыборной популярности претендентов - констатация результатов опроса, а не попытка воздействовать на исход выборов?

Как сказал опять-таки Н. Бор, если ищут гармонию в жизни, то никогда нельзя забывать, что в игре жизни мы одновременно и зрители, и участники [71]. Вспомним в этой связи древнейший логический парадокс.

Все критяне лгуны, заявил критянин Эпименид. Правду сказал он или ложь, - вот уже двадцать пять веков ломают голову мудрые академики всего мира. И зря, потому что разгадку ищут они в сфере логики, которая возникает в объективной науке, а она в свою очередь появляется только после отделения субъекта от объекта, Эпименид же был в этой антиномии и субъектом, и объектом высказывания. Да взять хотя бы простейшее утверждение "я лгу", разве уже оно не является парадоксом, неразрешимым в пределах логики?

А вот другая сфера применения принципа дополнительности. Мы не можем одновременно переживать что-то и анализировать свои переживания. Анализ предполагает обязательную отстраненность от анализируемого. Если ты полностью отдаешься любви, ты не сможешь ни вспомнить, ни рассказать о том, что ты чувствовал. Именно так общался с богом великий индийский святой Рамакришна. В самом деле, что он мог рассказать после акта экстаза, акта отключения от земной действительности и деятельности? Если бы у него оставалась хоть какая-то частица личности, чтобы видеть себя со стороны, это не было бы полной самоотдачей, а если бы не было полной самоотдачи, то неосуществимым оказалось бы и богоявление.

Невозможно усилием воли заставить себя расслабиться, или же - заснуть, так как сон и есть полное расслабление, отключение от всей деятельности, физической и прежде всего психической, умственной. А как же тогда справиться с бессонницей? Просто, махнуть рукой на все на свете, - пропадай моя телега, все четыре колеса, и будь что будет! Оно сразу же и будет, как по мановению волшебной палочки, только не ждите, а что же она, палочка, задерживается со своим мановением?

Когда Ходжа Насреддин пообещал излечить горбатого от его горба, он поставил перед его родственниками единственное условие, - не думать об обезьяне во все время сеанса лечения. Для верности он очень красочно описал вид этой обезьяны, ее повадки и мерзкие ужимки, чтобы люди получили полное представление, о чем именно они не должны думать. Короче говоря, задача была поставлена безупречно и исчерпывающе... Если бы речь не шла о чем-то, заключенном во мне самом. А в этом случае... Я же стараюсь, изо всех сил стараюсь не думать... О ком? Об обезьяне же! Я же не должен перепутать, вдруг я не выполню задания, и по рассеянности не буду думать о чем-то другом, о вороне, о корове, о текущей политике... Нет, мне надо не думать именно об обезьяне! И вот, стараясь не думать именно об обезьяне, я вынужден все время не забывать о ней, о ней, о ней! Заставить себя не думать об обезьяне и думать об обезьяне - одно и то же.

Не только в микромире, наблюдая, мы вносим своим актом наблюдения возмущение в наблюдаемое явление.

Электросчетчик потребляет энергию на свою работу, и с его помощью мы не сможем узнать, каков расход энергии без затрат на работу счетчика. Применяя скальпель для наблюдения за функционированием живой ткани или нервного волокна, за процессами, происходящими в клетке, мы узнаем единственное - какова жизнедеятельность поврежденной ткани, вскрытой клетки, распоротого волокна. Но ведь выводы распространяются на неповрежденные объекты!

Жемчужину бросают в кислоту, чтобы убедиться, что она была настоящей. Не так ли и со всеми прочими результатами применения скальпеля? И когда к тебе применяют психологические тесты, разве можно таким образом выяснить твои возможности в будущих реальных трудностях? Единственное, что можно узнать при этом, - это что чувствует человек, с которым обращаются как с подопытным кроликом. А что он может чувствовать? Только чувствовать себя идиотом, как и должен реагировать на тесты нормальный человек.

...Лед действительно тронулся, и доказательством тому не только Нильс Бор, но и Дима Резяпов:

"Человек - природа. В наше время эти два понятия противопоставлены друг другу. Разделены интеллектом и наукой. Сами понятия субъекта и объекта подразумевают наличие того, кто изменяет, и того, что подвержено этим изменениям. Человек взял на себя роль созидателя и совершенствователя. Но роль свою он играет неуверенно, постоянно сбиваясь и подсматривая в тексты фундаментальных наук, как будто в них сценарий жизни. А сценарий-то бездарен, высосан из пальца. Кем? Зацикленными на законах движения и энергии параноиками. Но кто их просил, кому была нужна такая некрасивая механическая правда, ведь человечество прекрасно жило в мире иллюзий и мифов, в них мало кто сомневался, и все были счастливы. Однако горстка умных, но не мудрых, сорвала все покровы, разоблачила все мифы и иллюзии, отнеся их к темноте непросвещенной.

Отныне все люди и предметы были причислены к телам, которые перемещаются относительно друг друга в пространстве и во времени. Все стало состоять из молекул и атомов. Люди стали жить по экономическим и психологическим схемам, отклонение от которых недопустимо.

Конечно, обвинять в чем-то Ньютонов, Галилеев, Эйнштейнов нет смысла. Они открывали в первую очередь для себя, для удовлетворения своего любознательного Я. Они искали, творили, изобретали, они видели в этом смысл и цель своей жизни. Им повезло, они нашли себя.

А кто же тогда виноват? Мне кажется, в том, что происходит сейчас, виноват тот, кто первым сказал: "Я хочу знать, - не верить, а знать". А потом они стали говорить это снова и снова. В итоге природа разоблачена, но не вся, и хоть она и бьет нас по рукам, желания от этого не пропадают.

Человек - субъект. А раз он субъект, то у него и свой взгляд на мир, свое мнение, то есть субъективное. И это значит, что оно не единственно верное. Но современный человек воспринимает только то, что логично, правильно, вычислено, подтверждено учебниками и учеными, причем человек берет его обычно на вооружение шаблонно, слепо доверяя книгам, веруя в непоколебимость и законность написанных там утверждений и принципов.

И можно ли этому сопротивляться, если это вбито в нас с детства окружающими, искренне убежденными в том, что они воспитывают человека умного, правильного, просвещенного? И нет места для самовыражения, для своего Я, все упирается в законы и догмы. Но ведь в нынешнем мире по-другому не проживешь! Время и общество диктуют. Да, мы со многим не согласны, хотелось бы по-другому, но наука не позволяет, так как то, чего хочется, наверняка нелогично, глупо. Плохо, что наши желания подавляются в корне, и мы растворяемся в толпе, становимся как все. Рождаемся, растем, учимся, работаем, заводим семью, потому что так принято, а если ты не согласен, не хочешь жить как все, не хочешь зарабатывать деньги, то наука не даст тебе ни еды, ни одежды, а если ты решишь пойти добывать их в лес, то наука, судебная и уголовная, может лишить тебя свободы. И деться от нее некуда.

Где гарантия, что цивилизация не придет в тайгу? И у кого хватит смелости уйти от общества, слиться с природой? Конечно, мы все понимаем, - все плохо, так жить нельзя. Мы пока не в состоянии оценить дары и богатства, которые способна дать нам первозданная дикая природа. Нам важней те материальные блага, которые мы сами берем у обузданной, угнетенной природы, они для нас удобнее, чище, доступнее и красивее. Мы невольно становимся субъектами, нам нравится неодушевленная природа, мы ее такой видим, значит, и сами мы неодушевленные. И душа уже тоже объект научного исследования. Ее вычисляют, измеряют, взвешивают, описывают, фотографируют. И становится она обыденной, доказанной, не удивительной и не загадочной".

...Как видим, крайности сходятся. И откровения Димы, и новейшие физические построения, и древнейшее наследие духовного знания, и народная культура, и сокровищница мысли Востока - все ведет нас к восстановлению нарушенной связи человека и мира, субъекта и объекта.

И установленные наукой Запада объективные законы вовсе не отвергаются, они должны лишь занять свое законное место, более скромное, чем они сейчас занимают.

Законы объективной науки, установленные с исключением человека, субъекта - лица постороннего для объективной взаимосвязи, - не должны распространяться на все, что связано с решением проблем человека и человечества.

Литература

1. Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге. М., 1991. С. 148.

2. См.: Секст Эмпирик. Сочинения в двух томах. М., 1978. Т. 1. С. 82.

3. Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. СПб., 1994. Т. 1. С. 37.

4. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979. С. 366.

5. Секст Эмпирик. Указ. соч. С. 82.

6. Диоген Лаэртский. Указ. соч. С. 366.

7. Лопатин И.А. Гольды амурские, уссурийские, сунгарийские. Опыт этнографического исследования // Записки общества изучения Амурского края Владивостокского отделения Приамурского отдела Русского географического общества. Владивосток, 1922. Т. XVII. С. 54.

8. См.: Богораз В.Г. Чукчи. Л., 1939. Т. 2. С. 2.

9. См.: Франкфорт Г., Франкфорт Г.А., Уилсон Дж., Якобсен Т. В преддверии философии. М., 1984. С. 126.

10. Там же.

11. Я получил от автора рукописи стихов для передачи их в редакцию "Дальнего Востока". Надеюсь, они будут опубликованы и читатель журнала получит возможность познакомиться с творчеством этой незаурядной, глубоко мыслящей поэтессы.

12. Ешей Гьялцан. Златоочищающее изложение истинной сущности путей сутр и тантр // А. Деви-Неел. Посвящения и посвященные в Тибете. СПб., 1994. С. 232-233.

13. Бреславец А.И. Примечания // А. Деви-Неел. Посвящения и посвященные...

14. Гете И.В. Из афоризмов и высказываний // Избр. соч. по естествознанию. М.-Л., 1957. С. 402.

15. Там же. С. 397.

16. См.: Сутапа Дас. Любовь к Богу - высшее постижение абсолютной истины // Реверс. СПб., 1992. С. 63.

17. Крашенинников С.П. Описание земли Камчатки // Колумбы земли русской. Хабаровск, 1989. С. 370.

18. Катрич Е.М. Тигр // Счастливый миг цветного сновиденья. Владивосток, 1998. С. 34.

19. Моуэт Ф. Не кричи: "Волки!" М., 1993.

20. Лосев А.Ф. Диалектика мифа // Философия. Мифология. Культура. М., 1991. С. 31.

21. Хайдеггер М. Указ. соч. М., 1991. С. 118.

22. Симонов К. Жди меня // Душа полна тобой. Хабаровск, 1975. С. 371.

23. Катрич Е.М. Промчится летняя пора // Счастливый миг... С. 65.

24. Лао-цзы. Книга о пути и силе. СПб., 1994. С. 8.

25. Катрич Е.М. Та же рукопись.

26. Анагарика Говинда, лама. Психология раннего буддизма. Основы тибетского мистицизма. СПб., 1993.

27. См.: Уотс Алан В. Путь дзэн. Киев, 1993. С. 47.

28. См.: Bergman Torbern. Physikalische Beschreibung der Erdkugel auf Veranlassung der cosmographischen Gesellschaft. Greifswald, 1791. S. 231.

29. Койре А. Галилей и Платон // Очерки истории философской мысли. М., 1985. С. 140.

30. См.: Клайн М. Математика. Поиск истины. М., 1988. С. 27.

31. Аврелий Августин. Исповедь // Августин Аврелий. Исповедь. П. Абеляр. История моих бедствий. М., 1992. С. 203.

32. Койре А. Ньютон и Декарт // Очерки истории... С. 219, 258.

33. Пуанкаре А. Ценность науки. М., 1906. С. 106.

34. Хайдеггер М. Указ. соч. С. 11.

35. Пушкин А.С. Александр Радищев // Собр. соч. в пяти томах. СПб., 1994. Т. 5. С. 327.

36. Флоренский П.А.: pro et contra. СПб., 1996. С. 81, 235.

37. Лао-цзы. Книга о пути и силе. СПб., 1994; Лао Цзы, Джон Хейдер. Дао лидера. М., 1993; Лао-Цзы. Трактат о пути и потенции (Дао-дэ Цзин) // Антология даосской философии. М., 1994. С. 23-65; Дао: переправа через зимний поток. М., 1994.

38. Ошо. Дао - три сокровища. Челябинск, 1994; Уотс Алан В. Путь дзэн. Киев, 1993; Успенский П.Д. Tertium organum. Ключ к загадкам мира. СПб., 1992, и мн. др.

39. Краткая философская энциклопедия. М., 1994. С. 251.

40. Тютчев Ф.И. Тени сизые смесились... // Русская звезда. М., 1993. С. 38.

41. Гете И.В. Природа // Избранные сочинения по естествознанию. М.-Л., 1957. С. 362-363.

42. Лосев А.Ф. Русская философия // А.И. Введенский, А.Ф. Лосев, Э.Л. Радлов, Г.Г Шпет. Очерки истории русской философии. Свердловск, 1991. С. 88.

43. Лосский Н.О. История русской философии. М., 1991. С. 231.

44. Маркузе Г. Одномерный человек. М., 1994. С. 174.

45. См.: Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1990. С. 45.

46. Пуанкаре А. Наука и метод // О науке. М., 1990. С. 482.

47. См.: Успенский П.Д. Указ. соч. С. 168.

48. Ницше Ф. Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей. (Б/м), 1994. С. 242.

49. Шпенглер О. Закат Европы. Новосибирск, 1993.

50. Успенский П.Д. Указ. соч. С. 168.

51. Розанов В.В. О легенде "Великий инквизитор" // О Великом Инквизиторе. М., 1992. С. 167.

52. Пуанкаре А. О науке. М., 1990. С. 464.

53. Маркузе Г. Указ. соч.

54. См.: Флоренский П.А.: pro et contra... С. 489.

55. Краткая философская энциклопедия... С. 129.

56. Гейзенберг В. Указ. соч. С. 124.

57. См.: Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. 1986. С. 364.

58. Дарвин Ч. Происхождение видов. М., 1952. С. 139.

59. Франк С.Л. Очерк методологии общественных наук. М., 1921. С. 8.

60. Кавелин К.Д. Наш умственный строй. М., 1989. С. 441.

61. См.: Концепции современного естествознания. М., 1997. С. 188.

62. Иванов П.К. Труды. М., 1992. С. 220.

63. Винер Н. Кибернетика или управление и связь в животном и машине. М., 1968.

64. Это высказывание К.Э. Циолковского приводит Ю.И. Зельников на стр. 194 своей главы "Биосфера. Ноосфера. Человек" книги "Концепции современного естествознания". М., 1997.

65. Флоренский, о. Павел. Макрокосм и микрокосм // Человек и природа, 1989. № 9. С. 69.

66. Гейзенберг В. Указ. соч. С. 43.

67. Там же, с. 44.

68. Там же, с. 213.

69. Там же, с. 60.

70. Там же, с. 27.

71. Там же, с. 27.

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.