Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
ЭМПИРИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ
Три источника знания

Материалисты и идеалисты признают существование только одного источника человеческих знаний, это либо внешний мир, материя, либо внутренний мир, душа. К.Д. Ушинский предлагает различать три источника [1]. О том, что мы познаем материю, данную нам в ощущениях, спору быть не может, и осязание, зрение, слух, вкус и обоняние поставляют нам если не единственный, то громаднейший массив знания.

Вряд ли может подвергаться сомнению и существование самонаблюдения, или самосознания, ведь одними внешними опытами, как мы видели, невозможно объяснить появление в нас идей пространства и времени, материи и силы, причины и числа, а понятия эти служат основанием всех наших математических и естественнонаучных знаний. Рефлексия, то есть наблюдение душой своей собственной деятельности, и есть главное отличие человека от животных. Животное тоже знает, но оно не знает о том, что оно знает [2]. Хотя животному доступны некоторые рассудочные действия, оно может делать выводы из прошлых опытов и планировать будущую деятельность, все же использование отвлеченных понятий, стремление к нравственному совершенствованию и вера в бога - характеристики чисто человеческие [3].

"Кроме этих двух источников наших знаний существует еще третий: это наша собственная произвольная деятельность, результат которой передается нам нашим мускульным чувством, или результатом наших собственных произвольных движений" [4]. В подтверждение того, что без нашего произвольного движения мы не смогли бы разделить мир внешний и мир внутренний, что движение во внешнем мире мы не смогли бы установить без нашего собственного движения, К.Д. Ушинский приводит аргументацию Аристотеля: "... таковы движение, покой, фигура, величина, число, единство; в самом деле, все это мы воспринимаем при посредстве движения; например, величину мы воспринимаем при посредстве движения, следовательно, и фигуру; ведь фигура есть некоторого рода величина; а покой мы воспринимаем как отсутствие движения..." [5].

"Признаем же ощущение голода, жажды, температуры, ощущение потребности движений, ощущение щекота, тошноты, равно как и разнообразные ощущения боли, за такие же специфические ощущения, каковы ощущения зрения, вкуса, слуха и т. д. Между этими двумя родами ощущений только та разница, что так называемые внешние ощущения по особенному своему свойству передают нам познание о вещах, вне нас лежащих, тогда как ощущения внутренние извещают нас о состояниях нашего собственного организма" [6].

К.Д. Ушинский отдает себе отчет, что однозначно отличить третий источник познания не всегда будет просто: "Мы не имеем слова, чтобы отличить этот опыт движения от внешних и внутренних опытов; но разница между ними очевидна: то опыт, а это действие, то средство к деятельности, а это сама деятельность" [7].

В общем, разница и в самом деле очевидна: воля, душа формирует побуждение, отдает приказ, мускульное чувство предоставляет нам отчет об исполнении, о самой деятельности, внешние чувства информируют о результатах: рука протянута, осязание докладывает: "Есть контакт!", - зрение сосредоточено на нужном предмете: "Вижу землю!" и так далее. Внутренние ощущения есть связующее звено познания между познанием мира внутреннего и мира внешнего.

Теперь, после того как мы определились с познанием вообще, сосредоточим внимание только на одном источнике знания, на природе внешней, на материи, знание о которой дают нам наши ощущения, понятно, внешние, те самые классические пять чувств.

И здесь нет и не может быть никакой альтернативы научным фактам.

Выводимость из наблюдений

Как бы ни были важны откровения научного творчества, они затрагивают лишь мысль, ложную или истинную, фундаментальную или вспомогательную. Мысли же призваны оформлять связи между фактами, единичными данными наблюдения.

Во всех теоретических системах каждое понятие определяется через другие понятия той же системы. Однако чтобы не возникло логического круга, должны быть какие-то исключения. Как говорила госпожа Простакова: "А первый-то портной у кого учился шить?"

Исходные понятия не могут быть определены через другие. В "чистой" математике первичные понятия остаются вообще неопределяемыми. Таковы "множество" и "элемент" в теории множеств, "точка", "прямая" и "плоскость" в геометрии Д. Гильберта.

Не то в науках, изучающих природу. Здесь первичные понятия, не определяемые через другие понятия данной системы, определяются некоторыми операциями наблюдения или измерения.

В определении можно указывать только те признаки, которые мы умеем устанавливать. Вспомним, как определял понятия капитан Врунгель: "Абсолютно точное время - это такое время, которое два раза в сутки показывают стоящие часы". Справедливости ради уточним, что капитан понимал невыводимость определяемого понятия из наблюдений и оговаривался: "Надо только уловить момент, когда стоит взглянуть на часы. Но при некотором навыке это несложно".

Не выводилось из наблюдений и понятие физической одновременности до построения теории относительности. "Что мы измеряем, когда говорим об одновременности?" - именно из этого вопроса и родилась теория относительности.

Из первичных понятий выводятся многочисленные производные понятия. Необходимо лишь, чтобы последовательность вывода была непротиворечивой, не содержала пробелов и логических кругов.

Следующая цитата содержит прекрасную иллюстрацию одной из наиболее распространенных ошибок логического вывода: "При определении Солнца говорят, что Солнце - звезда, которая восходит днем, стало быть, Солнце определяется посредством дня. Но невозможно познать день иначе, как посредством Солнца, потому что в действительности день есть время, когда Солнце взошло". Так писал в ХI веке Авиценна - мудрый Абу Али ибн-Сина [8]. Увы, не многие геологи читали Авиценну. Вот и гуляют из книги в книгу определения: "Система - это совокупность горных пород, накопившихся в течение геологического периода", "Геологический период - это отрезок времени, в течение которого накопились отложения системы". Так что Станислав Лев не был такой уж белой вороной, когда писал: "Сепульки - это процесс, который происходит в сепулькарии. Сепулькарий - это помещение, в котором происходят сепульки". На вопрос московского телевидения: "Так что же все-таки такое сепульки?" - Лем ответил непреклонно: "Процесс, который происходит в сепулькарии". Но и в своей непреклонности он оказался не оригинальным. Система и период дожили со времен II Международного геологического конгресса 1881 года до наших дней.

Именно за подобные кульбиты в последовательности вывода английский философ ХIХ века Герберт Спенсер удостоил геологию титула нелогической науки. В своем труде, озаглавленном совершенно категорично - "Нелогическая геология" [9], - он высвечивает окутанную туманом многословия взаимообусловленность заключений: откуда следует, что слои со сходными комплексами окаменелостей могут быть разновозрастными в разных местах? Из того, что они пересекают поверхности одновозрастности. Каким образом были установлены эти поверхности одновозрастности? По сходству комплексов окаменелостей. Следовательно, опровержение утверждения об одновозрастности одинаковых комплексов окаменелостей основано... на самом этом утверждении.

Ситуация, когда одно понятие определяется через другое, то, в свою очередь, - через третье и так далее, наиболее обычна в науке. Последовательности определений часто пересекаются, образуют сети, иногда запутанные. Найти конец, с чего все начинается, в геологии никогда не удается.

Значительная часть нашей коллективной монографии "Стратиграфия и математика" [10] посвященная распутыванию переплетений в выводах стратиграфических понятий.

Иногда мы обнаруживали: неизвестное определяется через еще более неизвестное. Трудно было поверить, что сами авторы определений думают, будто выделить слой можно, только установив, как происходило его образование миллионы лет назад! Некоторые понятия определялись методом выметания мусора в другую комнату. Тех, кто интересовался, что такое A, отсылали к B, как к чему-то общепринятому и общеизвестному, однако самые дотошные поиски не давали ответа: "Так что же все-таки такое B?"

Разве можно было отнестись иначе к определению геологического возраста породы через время, прошедшее с момента ее образования? Другие логические аномалии вообще не имели собственного названия и, возможно, прецедентов в других областях человеческой деятельности. В Американском стратиграфическом кодексе, например, понятие "ярус" определено через "отдел", "отдел" - через "систему", а "система"... вообще никак не определена.

Смотреть и видеть, теория и феория

"Видеть - не значит просто смотреть, это значит пребывать в покое, слившись с окружающим" [11], - говорил мудрый Лао-цзы. Для даосов познание мира означало достижение взаимопроникновения между душой и миром.

А если просто смотреть, не стараясь слиться с окружающим, то ничего ты не увидишь в природе и не услышишь, и ничего не почувствуешь, кроме самых грубых и тупых проявлений, вроде удара дубиной по голове, укола сучком в глаз.

Вот уж, в самом деле, они не видят и не слышат, живут в сем мире как впотьмах... При них леса не говорили, и ночь в звездах нема была... А если пребывать в полном покое, то увидишь жемчужинки росы на паутине, почуешь легкий аромат багульника, и соловей допоет тебе свои лучшие песни на рассвете, заря подарит отпущение сомнений и наделит свежим запасом сил...

А ночью? Вот лежишь ты у костра, над тобой алмазная россыпь звезд на черном бархате небесного свода. Искры над огнем, кружась, поднимаются ввысь, рассыпаются поодиночке и долго блуждают посреди созвездий, пока не погаснут и им на смену не придут новые планеты.

Начинается дождь, и ты любуешься снизу, как на тебя с высоты пикирует тяжелая капля воды. Она вобрала в себя мерцание звезд и отблески огня, она переливается всеми цветами костра и ночного неба, и летит она прямо по твоему лучу зрения. И вдруг, на расстоянии вытянутой руки, водяной шарик взрывается над пламенем и разлетается фейерверком на мельчайшие разноцветные брызги, довершая феерическую иллюминацию праздника неба и земли, воды и огня. И так многие и многие тысячи раз, и никогда не надоест любоваться, наслаждаться прихотливой неповторимой игрой языков огненной стихии, дождевых струй, потоков горячего воздуха и порывов свежего ветра.

А когда ты просто смотришь, не стараясь слиться с окружающим, то в лесу ты видишь только плотность древостоя, диаметр стволов и суммарную продуктивность леса в кубометрах с гектара.

Только деловую древесину способны заметить в нашей дальневосточной тайге усатые брюнеты, оформившие лицензию на вырубку русского леса и вывозку его на Кавказ и в прочие ближние и дальние зарубежья.

Только доллары видит в ближайшем и дальнем окружающем мире американский фермер, у которого пальцы от долгой привычки считать деньги превратились в кривые когти. У него не цветут цветы на лугу, не зреет урожай на полях, кругом только доллары, одни доллары. "Я не чту ни его трудов, ни его фермы, где все имеет одну цену, - пишет американский философ Генри Торо, - он готов снести на рынок всю эту красоту, он готов снести туда и бога, если за него что-нибудь дадут; да он и так ходит молиться именно на рынок.... По мне лучше бедность, заключающая в себе истинное богатство. Чем фермер беднее, тем я больше его уважаю и интересуюсь им. Знаете, что такое образцовая ферма? Дом стоит как поганый гриб на мусорной куче; и все помещения - для людей, лошадей, быков и свиней, чистые и нечистые - все смежны один с другим. Все углы забиты людьми. Огромное сальное пятно, благоухающее навозом и снятым молоком" [12].

Нынешняя наука, ориентированная на пользу, прибыль, получение доходов за счет ближнего, за счет природы, деформировала все мировосприятие цивилизованного человека, вмонтировала в его зрительные каналы фильтры, пропускающие для дальнейшей обработки разумом, логикой и рассчитывающе-выгадывающей компьютерной техникой только те черты действительности, которые могут привести к повышению его материального благосостояния, хотя, конечно, владение как можно большим количеством барахла правильнее называть злосостоянием.

А ведь даже на Западе так было не всегда. Древнегреческая феория означала просто созерцание, - пассивное восприятие впечатлений, служившее средством проникновения в природу, слияния с ней, приспособления человека к природе, и только современная теория стала главным инструментом покорения природы, приспособления природы к человеку.

"...Разве западная цивилизация есть проповедь всей твари?... Трижды преступна хищническая цивилизация, не ведающая ни жалости, ни любви к твари, но ощущая от твари лишь своей корысти, движимая не желанием помочь природе проявить сокрытую в ней культуру, но навязывающая насильственно и условно внешние формы и внешние цели.

...Насилуя Среду, Человек насилует себя и, принося в жертву своей корысти Природу, приносит себя самого в жертву стихиям, движимым его страстьми. Это необходимо, ибо Человек и Природа взаимно подобны и внутренне едины. Человек - малый мир, микрокосм. Среда - большой мир, макрокосм. Так говорится обычно. Но ничто не мешает нам сказать и наоборот, называя Человека - макрокосмом, а Природу - микрокосмом: если и он, и она бесконечны, то человек, как часть природы, может быть равномощен со своим целым, и то же можно сказать о природе, как части человека" [13].

С природой дело обстоит точно так же, как с женщиной. Если ее не насиловать, она сама расскажет о себе гораздо больше, и подарит тебе всю себя. Но для этого надо любить ее.

Что такое наблюдение

"Когда художники говорят о природе, они всегда подразумевают идею, не сознавая этого отчетливо. И то же случается со всеми, кто восхваляет один только опыт: они не соображают, что опыт есть только половина опыта" [14]. Опять парадоксы у И.В. Гете! Придется разбираться. Что значит - опыт есть только половина опыта?

Современная наука получает исходные данные для всех своих дальнейших построений из двух источников - наблюдение и эксперимент. Внутренняя сокровищница знаний не принимается всерьез официальной наукой, и именно эту позицию как раз и нельзя назвать серьезной. Ведь главное в истоках любой фундаментальной конструкции - продукт из мистического и метафизического источника.

Ну да ладно. Не будем цепляться. Примем для дальнейшего рассмотрения: в науке нет мистики, для нее не существует никакой метафизики, есть только позитивные данные объективного наблюдения.

Считается, что в эксперименте исследователь занимает активную позицию по отношению к материалу, в наблюдении - пассивную. Однако и в том, что европеец считает пассивностью, столько активности! Прежде всего, предельно активен выбор - разделение, что следует наблюдать, а что не заслуживает наблюдения.

"Не надо думать..., будто в естественных науках все сводится к наблюдению и опыту. Одна из тайн их блестящих методов - в том, что наблюдению подвергается именно то, что может на самом деле стать предметом наблюдения", - убежден П.Я. Чаадаев [15]. "Только теория решает, что именно можно наблюдать", - приводит В. Гейзенберг слова А. Эйнштейна [16]. Вот в чем разгадка парадокса И.В. Гете - опыт есть только половина опыта. Не с опыта начинает опытная наука! Прежде чем приступить к наблюдению, мы должны иметь теорию уже построенной, и нам уже ясно заранее, что такое хорошо и что такое плохо, что правильно и что неправильно, где истина и где ложь. Короче говоря, дело давным-давно сделано, вопрос лишь за малым - за подтверждением теории практикой.

И если наука - это армия, ведущая наступление на природу, то теория - это штаб, разрабатывающий план войсковой операции, наблюдение - шпионаж на вражеской территории, выискивание слабых мест, на которые следует воздействовать, чтобы добиться своих корыстных целей, а эксперимент - это захват явления в плен и допрос с пристрастием на своей территории в камере пыток. Не случайно же пытка и опыт - от одного корня!

Давайте посмотрим, как надо наблюдать, не стараясь слиться с природой, как получать исходные данные для дальнейшего развития теории, гарантирующей прибыльное использование природы в целях повышения материального благосостояния человека.

Поток фотонов или щекотка на дне глазного яблока?

И наблюдать, и измерять можно либо непосредственно, либо с помощью различных приборов. Но даже приборы все равно не исключают участие субъекта, воспринимающего их показания своими органами чувств. Непосредственные же наблюдения, так сказать "невооруженными человеческими органами чувств", субъективны "на сто процентов". Однозначность всех дальнейших построений, таким образом, ставится в зависимость от субъективных чувственных ощущений. Как найти "общий знаменатель" личных восприятий, да и есть ли он вообще?

Существует широкий спектр ощущений по одинаковости или неодинаковости восприятия одного и того же проявления внешнего мира разными людьми. Линейно-угловые зрительные восприятия почти не знают расхождений, а вот цветоощущения уже не столь одинаковы, и уж совсем не сходны у разных людей вкусовые ощущения, что и зафиксировано народной мудростью: "На вкус и на цвет товарищей нет".

А запах? Попробуйте опишите аромат розы! Ведь для описания нам нужны слова. Каждое слово выражает некоторое общее понятие, например, "круглый" есть свойство, общее для всего множества круглых предметов. Для формирования этого множества необходим эталон и процедура сравнения с эталоном, причем и то и другое должно быть различимым, понятным и доступным любому человеку, иначе понятия, общего для всех, слова, пригодного для общения, для обмена впечатлениями мы не получим. Но попробуйте установить эталоны и процедуры сравнения для ощущений легких, едва уловимых, текучих, эфемерных! Нет уж, во веки веков интимными, личными, непередаваемыми останутся запах розы, вкус поцелуя, зов тайги, притяженье полей, да тут только начни, остановиться будет негде, семь верст до небес, да все лесом... Все главное, тонкое, глубокое, значимое, все кроме того, что берешь в руки, маешь вещь, все остается в той сфере, где слова бессильны:

Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь,
Взрывая, возмутишь ключи, -
Питайся ими - и молчи [17].

Согласно нынешним оценкам, девяносто процентов знания о мире человек получает через невербальные (не словесные) каналы.

По А. Пуанкаре, объективны такие результаты непосредственных восприятий, которые одинаковы для всех воспринимающих субъектов. Именно они и оказываются приемлемыми в качестве научных наблюдений. Увы, этим требованиям явно не отвечают ни вкус, ни цвет, ни запах.

Первым, кто потребовал исключить из научного обихода данные о цвете, вкусе, звуках и запахах, был Галилей - основоположник точного объективного естествознания: "Не думаю, что для возбуждения у нас ощущений вкуса, запаха и звука от внешних тел требуется что-нибудь еще, кроме размеров, форм, числа и медленных или быстрых движений; я полагаю, что если бы уши, языки и носы вдруг исчезли, то форма, число и движение остались бы, но не запахи, вкусы или звуки. Я глубоко уверен, что без живого существа последние представляют собой не более чем имена, подобно тому как щекотание или зуд не более чем имена, если нет подмышек и кожи вокруг носа" [18].

Обратите внимание, - недоверие было заявлено не всем органам чувств. Это отнюдь не парменидовское "пусть многоопытный нрав тебя не принудит темное око использовать и громкошумящие уши и язык", тут уже не только "будь лишь разум судьей многоспорному слову", - весь набор пространственно-временных характеристик, признаваемых отныне пригодными в качестве исходных данных для объективной науки, может стать вместе с разумом судьей многоспорному слову. Под основание мироздания была подведена прочная естественнонаучная база, начался процесс геометризации, механизации мира - превращения его во вселенский механизм.
Курил сигары "Мокко",
И дым пускал высоко,
И он мне щекотал в носу,

- пели в геологических экспедициях мои друзья, романтики с большой дороги.

Итак, запах - это щекотка в носу.

А тепло? "Стоит удалить живое чувствительное тело, как "тепло" останется пустым звуком" [19]. Это функция живого организма. Как могла бы выглядеть функция сама по себе, попробовал представить математик Льюис Кэррол. В его сказке "Алиса в стране чудес" есть чудесный персонаж, чеширский котик с весьма странными манерами. Он имел обыкновение приводить в недоумение солидных благопристойных людей тем, что сначала в воздухе возникала его улыбка, а потом появлялся он сам.

И если запах - это щекотка в носу, вкус - щекотка на языке, осязание - щекотка на кончиках пальцев, то и свет - щекотка в днище глазного яблока. Как улыбка без котика, как щекотка без подмышек, ни вкус, ни запах, ни цвет, ни свет без человека не существуют, это лишь имена наших ощущений.

Но почему все-таки у Галилея свет отличается от звука, запаха, зуда и щекотки? Если мы сейчас не рассуждаем, то только потому, что за нас все сделали века блестящего научно-технического прогресса. А Галилею думать приходилось, потому что он стоял у истоков, и именно от его личного выбора зависело, каким будет этот грядущий прогресс. И Галилей-то понимал, что и свет можно объявить нашим ощущением, таким же, как запах или щекотка. И он вынужден был находить, выискивать отличия зрения от обоняния и осязания: "Я считаю, что зрение - чувство, превосходящее остальные чувства в пропорции, существующей между конечным и бесконечным, имеющим протяженность и мгновенным, количеством и неделимым, между тьмой и светом. По поводу этого чувства и всего к нему относящемуся я предпочитаю делать вид, что знаю лишь самую малость, а поскольку довольно долгого времени оказалось недостаточно, дабы я мог объяснить и эту малость, или хотя бы намекнуть на ее объяснение в своих сочинениях, то я обойду ее молчанием" [20]. Другими словами, замнем для ясности.

Нехватило времени Галилею в полемическом задоре, и вся причина! Но с тех пор прошло почти четыре века. А времени до сих пор не нашлось. Потому что не в чувстве дело, а в разуме, и даже более - в выгоде, в возможности сэкономить усилия при построении конструкции мира. Из форм, воспринимаемых зрением, из простейших элементов, из кирпичиков, я, Галилео Галилей, берусь построить все, что, по моему разумению, будет для вас достаточно, а вот из неуловимых ароматов розы, из щекотки и улыбки я этот мир строить отказываюсь. И тоже понятно почему. Экономия усилий, схематизация, упрощение ради облегчения произвольных манипуляций над миром, ради изготовления того самого рычага, с помощью которого можно перевернуть мир, ради присвоения мира и господства над ним - вот в чем истинная причина выбора. Ведь и от зрения-то взяли лишь частичку его возможностей! Для вычерчивания направления главного удара на карте войны с природой будет достаточно черно-белого восприятия без цветов и оттенков, а отображение загадочной улыбки Моны Лизы в планы верховного главнокомандования не входит.

"Когда достигается предельное и высшее разложение на действительно неделимые атомы, то рождается свет, обладающий мгновенным движением или, точнее, мгновенным распространением и способный поэтому заполнять огромные пространства, не знаю, в силу ли своей тонкости, разреженности, нематериальности или какого-нибудь другого свойства, отличного от всех названных и не имеющего специального названия" [21].

До Галилея схоластическая наука занималась только умозрительными построениями по заповедям парменидовского рационализма и аристотелевской логики, и даже те начатки эмпирических исследований, которые можно было найти в трудах самого Аристотеля, Теофраста, Архимеда и Эратосфена, остались невостребованными. Практика, производственная деятельность шла своими путями, наука своими. И все же параллели пересеклись, интересы схоластической науки и ремесленной техники сошлись на геометрии, которая считала свои задачи, безусловно научные, решенными только тогда, когда построение искомых объектов можно было реализовать с помощью инструментов, машин - простейших, как линейка и циркуль для построения прямой и окружности; немного более сложное механическое устройство нужно было для построения эллипса - два кола и веревка, еще сложнее - для построения гиперболы - два кола, жесткая линейка и веревка с петлей, скользящей по этой линейке; для вычерчивания спирали и квадратисы, циссоиды и конхоиды конструировались еще более сложные механизмы [22]. Другим традиционным местом встречи была навигация, обслуживавшая торговлю и нуждавшаяся в точных вычислениях положения небесных светил.

"Вместо умозрительной философии, преподаваемой в школах, можно создать практическую, с помощью которой, зная силу и действие огня, воды, воздуха, звезд, небес и всех прочих окружающих нас тел так же отчетливо, как мы знаем различные ремесла наших мастеров, мы могли бы наравне с последними использовать и эти силы во всех свойственных им применениях и стать, таким образом, как бы господами и владетелями природы" [23].

Смычка теории и практики произошла по инициативе ученых, которые стали ремесленниками, причем лучшими, чем самые квалифицированные цеховые мастера. Галилей своими руками по своим же инженерным разработкам делает первый телескоп, Декарт - первый станок для нарезки и шлифовки линз, ставший вообще первой машиной Нового времени [24].

Конечно, можно говорить, что галилеевский выбор черно-белого зрительного восприятия в качестве основы будущей опытной науки оправдан всем дальнейшим развитием цивилизации. Да, это так, за все достижения науки и техники мы должны быть благодарны гениальному флорентийцу. А как же с атомной бомбой, которая взорвалась в поэме Парменида? Сена клок, и тот пополам, а коли вилы в бок, так одному коту Ваське? Нет уж, воздавать следует по справедливости, каждому по его заслугам. И в атомной бомбе, и в глобальном экологическом кризисе есть доля и Галилея. Парменид несет ответственность за рационализацию мира, Галилей - за его геометризацию и механизацию, и оба отвечают за утрату связи между наукой и душой человеческой. Увы, но там, где нет любви, нет и истины. Нет и быть не может. А вот холодная и бездушная логика только там и может быть. Равно как и геометрия с механикой.

Я всегда студентов учу, - не верьте формуле: "Люди не глупее нас с тобой придумали"! Придумали люди не умнее вас. И если вы принимаете Галилея, потому что он такой умный, то разве Лао-цзы, Будда или Иванушка-дурачок хуже него разбирались в мире, они хуже понимали, что человеку и человечеству надо? Ведь нет же, - лучше, гораздо лучше! А Галилей ошибся в своих представлениях и о человеке, и о мире, который для него надо построить.

Требования Галилея - объективизировать субъективные восприятия путем перевода их на язык движений и взаимодействий пространственно-материальных частиц - были выполнены последующей наукой, цвет, например, в конечном итоге получил права гражданства, когда вся гамма цветов радуги была разложена по длинам волны (заметьте - длина, линейная мера!), когда цветоощущению была отведена роль видимого интервала электромагнитного излучения. И звук нынче волна, колебание частиц воздуха, примерно то же получилось и с характеристиками вкуса, запаха, - они тоже конструируются химиками из движений частиц вещества, молекул, воздействующих на нервные рецепторы, расположенные на языке и в носу.

Замысел Галилея именно таким и был, - из самых маленьких телец, из корпускул, сконструировать все многообразие мира. С помощью бесцветных корпускул он задумал смоделировать и восприятие цвета (воздействуя тельцами разного сорта на наши глаза), и восприятие звука (бомбардируя нужными тельцами в нужном ритме уши), и восприятие запаха (раздражая тельцами слизистую оболочку носа), и восприятие вкуса (действуя корпускулами различной конфигурации на рецепторы языка), и восприятие осязания (насылая полчища телец на нашу кожу).

Конечно, сконструированные таким образом цвета будут находиться в том же соотношении с естественными цветами, как протез с живой ногой, равно как и химические представления о процессах вкусового и обонятельного восприятия, механические представления о воздействиях акустических колебаний на барабанную перепонку и о раздражениях кожных рецепторов от прикосновения корпускулярных масс - с живыми прототипами восприятия вкуса, запаха, звука и осязательного ощущения.

Можно ли протезы считать адекватной заменой живым органам? Странный вопрос.

А разве нельзя было бы построить ничуть не худшую научную картину мира на цветоощущении вместо контурного черно-белого восприятия? Или на вкусе, на запахе? Кто доказал, что это невозможно? Может, это и было бы чуть потруднее, но уж не настолько, чтобы с порога отметать подобный вариант построения объективной науки.

Но неужели действительно линейно-угловые зрительные восприятия "сами по себе" объективны, а другие не могут быть приведены к знаменателю, общему для всех? Повидимому, прав все же Гераклит, говоривший, что если бы мир превратился в дым, мы познали бы его одними ноздрями. Есть же и доказательства, - у слепых обостряются иные чувства, центр тяжести в общении переносится на слуховые, осязательные ощущения, довольно быстро возникает язык, система обозначений, шкала интенсивности воздействия самых разных факторов среды. На камчатском Севере был широко известен слепой каюр, путешествовавший в одиночку на собаках по самым трудным маршрутам, в том числе и неизвестным.

Особенно необычна судьба слепоглухонемых людей, часто от рождения лишенных самых главных возможностей получения информации о мире. И они тоже хорошо встраиваются в социум, приобретают многие удивительные профессии, в которых достигают больших высот, среди них вырастают замечательные математики, программисты...

Нет, не ошибся Гераклит, при необходимости мир можно познать и одними ноздрями, и картина мира при этом может быть построена не менее богатая и не менее объективная, чем на основе зрительных восприятий. Конечно, она будет во многом не похожа на нашу. Но ведь и Восток видит мир иным, чем Запад...

Черно-белое восприятие не имеет никаких принципиальных отличий от восприятия цвета, звука, запаха, зуда и щекотки. Ровно на тех же основаниях, как и зуд не существует сам по себе, без человека, воспринимающего зуд, так и цвет не существует без человека, свет, протяженность и движение. Улыбка чеширского котика без самого котика - чем отличается она от щекотки без подмышек, запаха без носа, света без глаза?

"Вы проинтегрировали свет далекой звезды, и она перестала светить..." Хотя цвет в конце концов и реабилитировали, но все же не в качестве чувственно воспринимаемого свойства, а в качестве одного из элементов теоретического выводного знания. И мир потускнел...

И.В. Гете, чуткая поэтическая натура, бурно возмущался ньютоновской объективацией, отчуждением человека от личного цветовосприятия, нивелировкой, обезличиванием собственных, интимных ощущений воздействия многоцветного мира. Его теория цвета [25] построена не на призме и других оптических приборах, а на непосредственных восприятиях мира человеческим глазом. И в этой теории цвет без восприятия так же немыслим, как щекотка без подмышек, улыбка без котика.

"Цвет, по словам Гете, - это то, что видит глаз. - Так излагает позицию великого мыслителя американский математик М. Клайн [26]. - Мы воспринимаем непосредственно не физический объект, а информацию о нем, которую дают нам наши органы чувств. Они же дают и всегда будут давать не подлинное изображение объективной реальности, доступной или недоступной нам, а скорее картину отношений между человеком и реальностью".

Какие опасности ожидают нас, если мы поверим, что свет - это и есть поток фотонов или электромагнитное колебание? А вдруг эта научная конструкция, одна из научных конструкций, которые можно построить по данному эмпирическому материалу, рухнет? Что, это немыслимо? Мыслимо, да еще как! Тогда рухнет и весь наш видимый мир, в который мы вжились, и без которого мы себе уже и жизни не представляем! А то, что видит глаз - единственное наше окно в видимый мир, и на основании того знания, что дарит нам наш глаз, мы всяких теорий еще понастроим, пучок пятачок в базарный день!

Еще Демокрит называл все наши внешние чувства видоизменениями осязания. И восприятие света есть лишь осязание глазными нервами различно вибрирующих световых лучей. То есть это и есть самая что ни на есть щекотка, про которую и в голову не придет утверждать, что она существует сама по себе, без того, кто испытывает щекотку.

И видим мы совсем не то, что предстает нашему взору. Один и тот же пейзаж крестьянин воспримет совсем не так, как художник. Опытный корректор сразу увидит в отпечатанном листе десятки опечаток, которых совершенно не заметит обычный читатель [27].

Вот я сейчас набираю текст этой главы на компьютере. На каждой клавише моего пульта обозначены символы из разных шрифтов - красным цветом русские буквы и черным латинские. Когда я печатаю по-русски, то вижу одни красные буквы, когда по латыни - одни черные. Согласно законам оптики оба сигнала доходят до сетчатки на дне глазного яблока, однако красные по щучьему велению, по моему хотению щекочут нервные окончания, а черные не щекочут. Ну какие там еще законы, когда это мой глаз, что хочу, то и воспринимаю, а не хочу, то хоть ты все нервы мне испепели, в упор не увижу. А еще того пуще - когда не о том думаешь, то смотришь в книгу, а видишь... Мало ли что ты видишь! Прав был Лао-цзы: смотреть и видеть - вещи разные. По ньютоновской теории тут все абракадабра какая-то, а по теории Гете все так, как оно и есть в жизни.

Да и с другими восприятиями то же самое. Слух всегда открыт тем звукам, которые нас именно в данный момент особенно занимают. Дирижер может слышать по своему выбору только одну скрипку в звучании целого оркестра. Измученная мать, забывшись в крепком сне, не слышит громкого стука в дверь, но сразу просыпается, как только заплакал ребенок. И если бы человек не обладал органом слуха, то, открыв его у других животных, он не имел бы никакой возможности узнать, для чего служит такой орган.

И потому без глаза нет ни красок, ни света, ни тьмы, без уха нет звука [28], и, добавим, без подмышек нет щекотки, равно как и без чеширского котика нет котиковой улыбки.

В ньютоновской теории цвета, как и в прочих его теориях и их современных расширениях, не делается даже попытки увидеть цвет вина не через стекло бокала! Это касается всего спектра явлений за пределами возможностей для невооруженного глаза: сверхмалые и сверхбольшие объекты (здесь роль бокала играют микроскоп и телескоп), сверхвысокие температуры и давления (термометры и манометры), многие явления, вообще ненаблюдаемые невооруженными органами чувств, что-нибудь вроде туманностей, фиксируемых лишь рентгеновскими телескопами, и мы даже в принципе не сможем отличить факт от артефакта, истинную реальность от виртуальной, искусственное от естественного.

А ведь к этому инструментарию нужен и соответствующий наблюдатель. Когда человек отдалился от живой природы, стал жить в искусственных условиях, стали повторяющимися, стандартными ситуации, до того всегда индивидуальные и неповторимые, возникли отражающие их застывшие глыбы понятий в живом течении жизни, вслед за понятиями появились и приборы для регистрации стандартизированных явлений, и далее с необходимостью должен был появиться и роботизированный человек, приспособленный и к приборам, и к понятиям.

И стоило ли вообще так упрощать изначальное мировосприятие, сводить его к какому-то одному проявлению неуловимо текучего, бесконечно разнообразного и именно этим прекрасного мира? Почему надо было сначала строить простейшие выхолощенные схемы, чтобы в дальнейшем пополнять их всеми нужными (для чего?) деталями, тем более что на этом пути мы все равно никогда не вернемся к тому, от чего ушли?

Потому что иначе нельзя завоевать облюбованный нами лакомый кусок мира. Сначала едва заметно, не привлекая внимания врага, зацепиться за плацдарм, потом - разведка, глубокая разведка, разведка боем, бой, сражение, разгром, поражение. На войне как на войне. А война для чего? Ну как же, чтобы на пепелище отпраздновать победу, чтобы испытать пьянящее чувство собственного превосходства!

Уже очень много сказано в философской литературе о "чудобоязни" западной науки. Любое свидетельство, любое явление, необъяснимое с точки зрения теорий, построенных на материале самого грубого восприятия, объявляются чудом и отторгаются от "научной картины". Между тем чудо не против природы, вспомним блаженного Августина, чудо против того, что мы знаем о природе.

Исследователь Запада обречен на незнание очень многого. Человечество знает о мире больше, чем наука; научное мировоззрение отстоит от природы дальше, чем обыденное; древние знали больше нашего, - такие высказывания давно стали общим местом в философской литературе [29].

Может ли быть построена наука о целостном мире на заведомо ограниченном материале? Не потому ли распадаются на несвязанные между собой части западные картины мироздания, что связаны они реальностями иного мира, более тонкого? Западная картина - конгломерат, лишенный цемента.

Шестые чувства

Вкусу до сих пор отказано в праве предоставлять исходные данные для настоящей науки. Что же говорить о запахах, об осязаемых качествах внешнего мира! И только ли о них?

Наука лишила права гражданства десятки и сотни "шестых" чувств, которыми человека щедро наделила природа. Их у нас просто украли, - обещали сделать ясными, понятными и научными, и в результате вообще не вернули.

У человека есть много и других непосредственных чувственных восприятий, кроме тех, о которых все говорят - так, любой из нас ощущает воздействие электричества, магнетизма, высокочастотных, рентгеновских излучений. Но эти ощущения имеют слишком "топорную" разрешающую способность, и мы стремимся заменить их более тонкими, переводя в зрительные восприятия с помощью приборов. Ведь даже силу тока можно было бы измерять собственным телом. Это может подтвердить любой владелец лодочного мотора, неоднократно проверявший путем замыкания электрической цепи на себя, "не пропала ли искра". А остался ли заряд в плоской батарейке карманного фонарика? Любой мальчишка знает, что контакты надо просто приложить к языку, и ты почувствуешь, "кислит" еще батарейка или уже нет. Но положение стрелки амперметра даст более объективную информацию с гораздо большим спектром различений.

И мы все решительнее и решительнее обедняем собственный мир, перекладывая на плечи приборов измерение человеческих ощущений. Уже и своей личной оценке тепла мы перестаем доверять: "Действительно ли в квартире холодно или мне это кажется?" - и мы подходим к комнатному градуснику. И на улице мы мерзнем не потому, что нам действительно холодно, а потому что телевизор сообщил: "Ожидается погода с температурой минус двадцать пять и северным ветром двенадцать метров в секунду". А там на очереди и вопрос: "Действительно ли мне хорошо с тобой, дорогая, или это мне только кажется?" Ну разве можно в наш ракетно-компьютерный век доверять собственным лапотным оценкам? Нет уж, сначала приладим датчик, а потом начнем!

Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно... Ведь человек не только заменяет собственное смутное ощущение однозначно различимым показанием стрелки на графически отчетливом табло. В нагрузку к стрелке он получает и встроенную в прибор теорию. Всегда ли он с ней согласен, всегда ли ее понимает, хотя бы отдает себе отчет в существовании этой теории? А если тот, кто разработал этот прибор, кто вручил его пользователю, имеет какие-то свои, корыстные, злостные намерения? Если тот, кто вооружил тебя измерителем сексуального блаженства, хочет выдать за тебя свою засидевшуюся дочь, сбыть с рук надоевшую любовницу и отвадить тебя от твоей ненаглядной?

Ведь прибор по злой воле его создателя может не измерять, а вызывать в тебе нужные кому-то - не тебе! - ощущения. И мы из реального мира переселяемся в мир иллюзий, в котором нам лапшу на уши понавешают, накинут на глаза фильтры и цифровые преобразователи информации, и в рот и в нос и прочее навтыкают всевозможных псевдо и дезо... И докажут, что в этом и смысл, и цель, и счастье, и предназначение твое. И крыть будет нечем.

Где гарантия, что в нашем насквозь компьютеризированном, интернетизированном, роботизированном и обесчеловеченном мире не сидит где-то в уютной лаборатории кукловод и не дергает за ниточки, управляя шестью миллиардами марионеток? Нет такой гарантии и быть не может. Наоборот, есть гарантия, что так и происходит. И мы видим мир не таким, как он есть, а таким, каким нужно кукловоду.

Да и не сильно он и стремится выполнять собственные обещания о замене смутных наших органолептических ощущений показаниями приборов. Пока только цвет вернулся к нам в преломленном объективной наукой восприятии, вкусы и запахи наука только еще грозится превратить в точные однозначные характеристики.

В чем же причина самоограничения объективной науки черно-белым зрительным восприятием? Главное, конечно, в требовании массовости и воспроизводимости, предъявляемом к научному наблюдению. Если при сравнении длины предметов A и B, приложенных друг к другу, Иванов и Петров заявят, что A длиннее, чем B, что кончик предмета A высовывается из-за крайней точки B, то и Сидоров и Козлов, и Смит и Рабинович подтвердят это восприятие. И сколько бы людей мы ни опросили, их зрительные ощущения совпадут друг с другом. Дело, стало быть, в возможности узнать у любого, так это или не так. То есть годятся в качестве научных данных только такие ощущения, которые доступны каждому обычному человеку, каждому обывателю.

А что делать с такими ощущениями, которые недоступны каждому? Как быть с восприятиями, недоступными обывателю, у которого комфорт и расслабленность, массированные индустриальные шумы притупили тонкую восприимчивость, изначально дарованную каждому одушевленному творению природы?

Человек прошлого, особенно не принадлежавший к культурному обществу, был избавлен от всех нынешних индустриальных шумов, от помех суетной жизни. Гораздо выше была и его любознательность, стремление познать, понять, прочувствовать окружающий мир. Господские дети, замечал в ХIХ веке профессор А.Н. Энгельгардт, по сравнению с крестьянскими, мало того, что без рук и без ног, они еще и без глаз и без ушей, и сверх того, еще и без головы [30].

А на Востоке могучее воздействие на способность человека воспринимать окружающий мир оказывала многотысячелетняя практика медитации, - погружения в мир прикровенного и сокровенного, отключения от грубых суетных помех. А если добавить к этому безмолвие вечных снегов гималайских вершин, играющих роль антенн, улавливающих воздействие дальнего космоса? Что мог воспринять такой исследователь обнаженной чуткой душой?

Конечно, его личные ощущения не могли быть проконтролированы ни приборами, ни обывательскими "объективными", интерсубъективными восприятиями, доступными каждому. Наука Запада безоговорочно лишила себя такого могучего источника знания о внешнем мире. Понятно, почему для "цивилизованного общества" любые упоминания о "тонком мире" означают примерно то же, что шарлатанство. Но это просто недоступная мещанскому восприятию реальность.

Космическая медицина ставила эксперименты в сурдокамере. Испытуемого запирали на много дней в ограниченном объеме пространстве, герметично изолированном от любых внешних воздействий. Когда впоследствии человека спрашивали о самых ярких впечатлениях, ответ был стандартным: "Поразили два неумолчных звука - низкий и высокий". Объяснения экспериментатора обычно приводили испытуемого в изумление: "Это звуки биения вашего сердца и вибрации крови в капиллярах".

В обычных условиях постоянные помехи не дают человеку почувствовать эти тонкие ощущения. Не на пустом же месте возникла легенда о Шамбале, куда снисходят носители Высшего космического сознания!

Для духовно развитого восточного человека ничего не стоило отключиться и от низкого тона биения собственного сердца и от высокого тона капиллярных вибраций.

Сахарин вместо сахара

Синтезированные наукой цвета, вкусы и запахи - это вовсе не цвета, вкусы и запахи. В самом глубоком детстве прошел я нелегкий путь понимания, в чем разница настоящего и поддельного. Голодным было то далекое время великой войны. Не хватало всего - хлеба, молока, соли. Не хватало и сахара, остро необходимого растущему организму. Вместо него можно было раздобыть сахарин, был тогда в ходу этот химический продукт, в пятьсот раз слаще сахара. Малюсенькой крупиночки сахарина, едва заметной на кончике ножа, было достаточно, чтобы чай в кружке стал сладким-сладким. Заменял ли сахарин отсутствующий натуральный продукт? Смешной вопрос. Он не давал ничего, кроме вкуса, или даже - кроме иллюзии сладости. А чем отличается обман чувств от самих чувств? Ну как же, ощущение сладости - это реакция организма, это подтверждение, полученное от соответствующих органов: нужный для роста и развития продукт предъявлен к опознанию, опознан, оприходован и передан для освоения. А иллюзия - это обман, дезинформация: сигнал есть, продукта нету.

И цифровой звук нынешней электронной музыки - тоже не звук, а иллюзия. Механический соловей разве заменит живого соловья? И не случайно живая музыка природы делала человека благороднее, тоньше, возвышеннее, а нынешний сатанинский лязгающий поп-, рок-, дьявол-, чёртарт превращает человека в вихляющуюся, дергающуюся марионетку, преобразует божественно совершенное чудо природы в механическое чудовище цивилизации. Прав индейский вождь Сиэттл, - человек не может остаться человеком, если его лишат возможности слышать легкий шорох листвы, жалобный крик козодоя и спор лягушек ночью у пруда. Натуральный звук нужен для человеческого развития не меньше, чем натуральный сахар.

А ненатуральные "цвета" телевизионной картинки? Ведь несомненно же - обжигающе яркие, принизывающие твое ранимое зрение насквозь, до печенок, телевизионные "цвета" настолько же краснее, зеленее любых скромных цветочков и листочков, насколько сахарин слаще сахара.

Но беда не только в том, что заменители, эрзацы обжигают наше тонкое восприятие. Гораздо большая беда в том, что они отключают наши контакты с природой. После сахарина язык уже не будет раздражать своей назойливой неудовлетворенностью центральную нервную систему, и она успокаивается, не вопиет, не посылает сигналы SOS, смиряется с отсутствием нужного вещества.

То же и со звуком, и с цветом. Кришнаиты говорят, что человек есть то, что он ест. Конечно, человек строит свою сущность из природных материалов, и свое тонкое тело, свою душу, психику он строит из восприятий, из эмоций. И если он не будет получать тонкую материю - звуковую, световую, цветовую - он зачахнет и деградирует. Но как он может узнать о том, что ему чего-то не хватает, если у него сигнализация отключена? А ведь дело обстоит еще хуже - его рецепторы, перенасыщенные цифровым "звуком" (звукоподобием!), телевизионным "цветом" (тоже - обманом зрения!) докладывают, что нужных впечатлений избыток! И так же дело обстоит с запахом, - косметика и парфюмерия отшибают напрочь потребность в натуральных запахах, и с вкусом, - вкусовые добавки дарят гораздо более острые ощущения!

Человек лишает себя всего нужного, и его организм (механизм!) начинает требовать ненужного, - более того, вредного! По своим артиллерия лупит, - лес не рубят, а щепки летят! И попробуй ты ему не дай этих ядов, он все крушить будет и ломать в знак протеста. Человек заражается самой страшной болезнью - болезнью органов чувств. Как будто контакты перепаяли, и на плюс он реагирует как на минус, а на минус как на плюс. Чудовище технической цивилизации живет в мире иллюзий, оно удовлетворяется изощренно придуманными и искусно сконструированными, хотя и топорно сработанными, подделками. И недаром Будда призывал: "Проснитесь! Неужели вы не замечаете, что вы спите?" Вы же живете в мире майи, иллюзии, фальши, среди обмана зрения, обмана вкуса, обмана слуха, кругом - ложь, ложь и ложь, и ничего кроме! Вы живете по разуму, по логике, значит, переставляете ноги руками, говорит Восток, вы дышете ртом, тогда уж идите до конца - ешьте носом и обоняйте через задний проход!

Измерение

Основоположником точного количественного естествознания был Галилей. Конечно, были у него и предшественники, назовем хотя бы Архимеда, и все же систематическое использование физических величин в теоретических построениях, разработка самих методов измерения началась именно с пионерных исследований основоположника науки Нового времени. Единицы измерения были у Галилея не совсем привычными для современного культурного человека: величина блошиного глаза [31], ширина черного слоя под ногтями; равенство периодов качания люстры в Пизанском соборе Галилей установил, пользуясь для измерения времени собственным пульсом [32].

Измеряя, мы вынуждены принимать один из сравниваемых предметов за измеряющий, а другой - за измеряемый, но в этом случае мы теряем право оценивать изменения измеряющего предмета. То, с помощью чего мы измеряем все остальное, измерить уже нечем. Например, любой из способов измерения, установления времени на основании наблюдаемых данных может быть утвержден как эталонный, истинный по определению, не подлежащий проверке никакими другими способами. "Правильно идут часы начальника", - этот незыблемый армейский принцип предотвращает любой разнобой в толковании времени.

Когда эталоном метра был, например, платиново-иридиевый стержень, хранившийся в Парижском бюро мер и весов, его длина была зафиксирована как абсолютно точная мера, метр до последнего мыслимого десятичного знака. Длина любого другого предмета при этом определении могла быть признана равной метру только в случае совпадения с эталонной.

Среди каких предметов мы можем выбрать, скажем, эталон длины? Кажется само собой разумеющимся, что среди жестких, не подверженных частому удлинению или сокращению. Но каким образом мы это установим, если эталон, однажды выбранный, уже не может быть измерен?

Допустим, что мы сделали эталон из резины, - анализирует немыслимую, на первый взгляд, ситуацию австрийский философ Р. Карнап [33]. Конечно, мы потеряли право утверждать, что его длина непостоянна. Но мы были бы вынуждены сделать вывод, что длина всех прочих предметов, по данным их измерения резиновой линейкой, часто меняется незакономерным и труднообъяснимым образом.

Какой из двух сравниваемых предметов меняет свою длину, а какой нет, мы не всегда можем установить по результатам сравнения - это зависит от того, какой из них выберем в качестве измеряющего, а какой - в качестве измеряемого. Но остаются ли они равными или неравными друг другу, - это установимо с помощью наблюдений. Предметы, не меняющие свою длину относительно друг друга, Р. Карнап назвал взаимно жесткими.

Стальная линейка принадлежит к обширному классу взаимно жестких тел, резиновая - к очень узкому, не включающему ничего иного, кроме нее самой. Даже другая резиновая линейка остается за пределами этого класса.

Эталон, предназначенный для определения длины, надо искать в богатых представителями классах взаимно жестких предметов, - таков окончательный вывод Р. Карнапа.

Ну а если размеры предметов изменятся вместе с размерами эталона, так что соотношение их длин останется прежним? Если бы за одну ночь все размеры тел возросли в тысячу раз, развивает тему Анри Пуанкаре, то, проснувшись поутру, мы бы ничего не заметили [34]. По Р.Карнапу [35], то же самое Лейбниц утверждал об удвоении длины всех тел за одну ночь. Другими словами, мы просто не имеем права говорить о размерах тел, не упоминая при этом об эталоне.

А с эталонами самими по себе дело обстояло тоже весьма не просто. Во-первых, в каждой стране был свой собственный эталон, соответственно были и свои единицы измерения. В России это была сажень - размах рук человеческих, и так как в переводе на нынешние единицы сажень составляла 213 сантиметров, эталонный человек был, похоже, богатырем саженного роста, имеющим косую сажень в плечах. Другая единица длины, аршин, была производной от сажени и равнялась ее третьей части, вершок был частью аршина. В горнодобывающей промышленности Германии использовался лахтер - горная сажень. В Англии в качестве носителя эталона использовался человек № 1 - король, и единица длины, ярд, принималась равной расстоянию от носа до кончиков пальцев вытянутой руки короля. И потому со сменой владельца трона менялся и эталон длины.

Все это было довольно неудобно, и стандартизация мер была назревшей необходимостью. В эпоху Великой французской революции эталон длины - метр - был определен как одна десятимиллионная часть расстояния от экватора до Северного полюса по меридиану, проходящему через Париж. Но использование и этого эталона было чересчур затруднительным. Разве его можно было прикладывать к измеряемому предмету? И потому в 1869 г. было решено тот самый материальный предмет, который по всем возможным соображениям как раз и составлял десятимиллионную часть четверти парижского меридиана, признать эталоном, не подлежащим исправлению, даже если в дальнейшем и окажется, что таких метров в четверти парижского меридиана укладывается не сорок миллионов. Метр был определен как расстояние между двумя метками на платино-иридиевом брусе, хранящемся в строго постоянных условиях в Международном бюро мер и весов в Севре, пригороде Парижа. Но и это было неудобно. Эталон метра нельзя было переносить - из опасения в изменении условий и соответственно в его тепловом или прочем удлинении или сокращении. И в 1961 году метр был определен как длина, равная 1 650 763, 73 длин волн (в вакууме) излучения, соответствующего переходу между уровнями 2p10 и 5d5 атомов криптона-86. В 1983 году на XVII Генуэзской конференции по мерам и весам было принято новое определение метра - длина пути, проходимого светом в вакууме за 1/299 792 458 долю секунды. Человек был окончательно вытеснен из мира приборов, - точные научные измерения дело слишком ответственное, чтобы его можно было доверить ненадежным субъективным личным ощущениям.

Очень похожей оказалась и история измерений времени.

В физике с начала нашей эры, от Августина до Ньютона, допускалось, что любые реальные физические процессы могут лишь верно или неверно отражать время, существующее независимо от процессов, от чего-либо "внешнего". Но уже Лейбниц, современник Ньютона, пришел к выводу, что время - порядок событий, так же как пространство - порядок тел. Любой из способов установления, измерения времени на основании наблюдаемых данных может быть принят за определение времени, тогда истинным по определению будет время, установленное этим эталонным способом, верным надо считать результат, полученный любым другим способом и совпадающий с результатом, истинным по определению. Неверен результат, не совпадающий с истинным. Появляется возможность оценить любые методы, выделить среди них хорошие - в достаточном для нас большинстве случаев дающие верные результаты, и плохие.

Эталонная мера времени - час - в античную эпоху определялась как одна двенадцатая часть дня от восхода до захода Солнца. Так как любой час равен любому другому часу, то на одно и то же по длительности (в нашем понимании, при использовании современных эталонов времени) событие летом потребовалось бы больше часов (или их долей), зимой - меньше, и закон инерции пришлось бы формулировать так: если на тело не действует никакая сила, то весной оно движется ускоренно, осенью - замедленно. Простейший закон резко усложнился бы, и вряд ли бы он был открыт, если бы "час" античности не был заменен в качестве эталона средней солнечной секундой - точно замеренной частью периода вращения Земли вокруг своей оси. Любая данная секунда по определению принимается равной любой предыдущей и любой последующей секунде, хотя проверить это утверждение просто невозможно. Как говорил еще блаженный Августин, никакую секунду нельзя поставить рядом и сравнить с прошлой и будущей секундой. Но если даже эталон метра мы можем перенести и поставить рядом с любым измеряемым предметом, все равно остается вопрос: а как выяснить, не изменилась ли длина самого эталона при переносе, изменении положения, ориентировки, внешних условий? Нельзя измерить всего. То, с помощью чего мы измеряем все остальное, мерить уже нечем.

Средняя солнечная секунда долго и хорошо послужила науке в качестве эталона времени, но затем точнейшие измерения привели к открытию, которое можно было сформулировать в двух вариантах. Или: если на тело не действует никакая сила, то оно движется... чуть ускоренно; или: вращение Земли замедляется и, следовательно, каждая следующая секунда чуть-чуть длиннее предыдущей. Сохранение эталона времени потребовало бы переформулировки закона инерции, перестройки всей физики, воздвигнутой на его фундаменте, привело бы к резкому усложнению любых физических построений и расчетов. Стоило ли сохранять меру времени? В конце концов, и эталон, и любая другая временная характеристика, и любое понятие вообще - лишь исследовательский инструмент. Как и всякий инструмент, он оценивается соотношением затраченных усилий и полученного результата. Для улучшения этого соотношения стоило пойти на изменение определения. В качестве лучшего эталона времени был принят период обращения Земли вокруг Солнца (звездный год), не требующий переформулировки закона инерции.

Однако и солнечная секунда, и звездный год оказались очень неудобными в использовании. К таким труднодоступным эталонам оказалось очень трудно подобрать и эталонные способы сравнения измеряемого предмета с эталоном, что признавалось также необходимым в процедуре измерения [36]. В 1967 году в качестве эталона времени была принята атомная секунда - интервал времени, в течение которого совершается 9 192 631 830 колебаний атома Cs-133.

Ну а как быть с другими физическими величинами? Если время определяется через какой-то эталон, пространство - через свой эталон, то чем хуже сила? Разве нельзя было бы выбрать подходящую пружину в качестве эталона силы, и для измерения всех прочих усилий сравнивать их с избранной мерой? Отчего же нельзя, вполне можно... И работу, и потенциальную энергию, и мощность, и любые другие физические понятия можно эталонировать, не утруждая себя выводом одного из них через другие.

Вот только порядка в нашей теоретической системе не было бы в этом случае никакого, да и самой системы, вообще-то говоря, тоже. Была бы россыпь, свалка отдельных предметов, не обнаруживающих необходимой логической связи. Поэтому в теории измерений была узаконена система выбранных базовых физических единиц, а все прочие надлежало выводить из них на основании известных физических законов и соотношений.

Эксперимент

...Эсэсовец был прирожденным экспериментатором. Он выбрал жертву и заставил ее копать себе могилу. Затем обреченного человека связали и бросили на дно ямы. И тогда распорядитель экзекуции приказал одному из узников выйти из строя, взять лопату и закопать живым собрата по несчастью. Но не тут-то было. Человек с лопатой оказался польским графом, имеющим высочайшие понятия о чести и достоинстве.

Эсэсовец лишь усмехнулся и отдал приказ поднять со дна могилы приговоренного к смерти, развязал его и дал ему в руки лопату. А высокородного аристократа тут же бросили связанного в яму. Обрадованный узник, только что чудом избежавший неминуемой гибели, тотчас принялся швырять на своего недавнего палача комья сырой земли.

Но это вовсе не было концом эксперимента. Исследователь человеческой психики еще раз поменял местами жертву и исполнителя приговора. На этот раз польский граф выполнил свою роль без сомнений и колебаний.

Каких только экспериментов над людьми ни проводили гитлеровские зондеркоманды в концлагерях! И после войны была принята гласно и негласно обязательная норма гуманности - нельзя проводить эксперименты над людьми.

А над животными? Ведь "братья наши меньшие" тоже имеют душу! И не противоречит ли это тем же самым нормам гуманизма - ради несомненной пользы пытать живое существо? Ведь оправдание подобной деятельности имеет под собой ту же основу, что и доказательство рациональности использования в эксперименте человеческого материала - мы приносим в жертву меньшее количество людей (далее в логической последовательности - худших людей, представителей неполноценных рас и т. д.), но тем самым спасаем гораздо большее количество самых лучших людей.

В мире возникло широкое движение борьбы против вивисекции (живосечения). Но противодействие это только спровоцировало активность самозащиты. "Без вивисекции немыслим прогресс физиологии, а следовательно, и медицины", - оправдывают эксперименты над животными Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон [37]. И они же отмечают: "В средние века метод вивисекции не получил развития" [38]. Не было тогда рационального, объективного, беспристрастного подхода к природе.

Хорошо, а над чем можно проводить опыты? Ну, вот над растениями - пожалуйста.

Но для многих диких детей природы, равно как и для мыслителей Востока, было неприемлемо отношение к растению как к бездушному живому существу. К такому же выводу пришли наконец нынешние западные исследователи, изучавшие растения. Доказано, что растения способны воспринимать музыку, что под мелодии и ритмы Бетховена и Чайковского они растут лучше, а под рок и хэви-мэтл хуже.

...И вот к облепленному датчиками растению приближается экспериментатор. Он недоволен ходом исследования, его первоначальные предположения не подтверждаются, он зашел в тупик, и потому он решает вырвать подопытное растение, выбросить его на помойку и заменить другим. И самописцы сразу же фиксируют бурный всплеск биоэлектрической активности во всех органах несчастного растения. Обреченная душа ни в чем не повинного существа вопиёт от ужаса, распознав на расстоянии намерения своего палача!

Тогда над чем же можно проводить опыты? Вы что же, в самом деле ставите палки в колеса научно-технического прогресса?

Ну вот над камнями, пожалуй, можно. Или над спиленными бревнами, над высохшими ветками. Им уже не больно. Это как в патолого-анатомическом театре. Трупы можно рассекать, исследовать, можно ставить над ними любые опыты.

Но и это далеко не бесспорно. У покойников есть родственники, которые не всегда соглашаются на подобные действия. Бывает, что и сам умирающий в своем завещании запрещает резать свое тело для исследовательских целей. В общем, и тут есть проблемы.

А что касается бездушности камня, то Дерсу Узала с этим мнением не согласился бы. Или высокообразованный последователь Адвайты Веданты. Или западный гилозоист.

Так что куда ни кинь, всюду клин. Но пора все же прекратить мешать научно-техническому прогрессу. Сколько бы мы ни ставили палки в колеса, цивилизация все равно будет идти вперед.

Зачем же исследователь Запада проводит эксперименты? - Так ведь данных наблюдения всегда не хватает!

Вот ты изучаешь закономерности падения тел. На твоих глазах срывается с пальмы кокос и разбивается о землю прямо у твоих ног. Но ты еще не успел приготовиться, не включил секундомер, не развернул журнал регистрации наблюдений! Хорошо, учтем ошибки, внесем поправки в методику исследования. Все готово, палец застыл на кнопке секундомера, голова запрокинута ввысь, все внимание сосредоточено на следующем кокосе, пока что висящем на пальме. А он все не падает, не падает, не падает... Час не падает, два не падает, а вот чуть ты перевел дух, отвлекся на мгновение, как...

Нет, так дело не пойдет, явлению не стоит дозволять случаться, ведь случай - дело ненадежное. Процесс надо взять в свои руки.

И Галилей забирается на вершину Пизанской башни, как будто специально спроектированной для исследования свободного падения тел. Воспроизводимость эксперимента обеспечена. Хотите изучать свободное падение тел во Флоренции - стройте там Пизанскую башню. Равно как и в Париже, Лос-Аламосе и Арзамасе.

Но условия... Вот подул ветер, начал накрапывать дождик, может это исказить результаты эксперимента? Да кто ж его знает! Уж лучше от греха подальше, соорудить лабораторию, где всегда одинаково тепло, светло, сверху не капет, сбоку не дует, здесь и магнитное притяжение, и жесткое излучение - все подконтрольно, и здесь мы сможем обеспечить изучение "при прочих равных", и манипулировать мы будем по собственному усмотрению лишь исследуемыми факторами.

Аппетит приходит во время еды. Действующие факторы мы ведь можем усилить, ослабить, довести их до пределов, известных природе, перейти эти убогие природные границы, создать сверхприродные давления, температуры, притяжения, ускорения, можно создать и сами факторы, вовсе до того неизвестные природе. И вот мы стали как боги, знающие добро и зло, мы выше богов, мы по ту сторону добра и зла. Кого угодно мы подвергнем воздействию каких захотим факторов, а кто против - тот враг прогресса, защитник обскурантизма и мракобесия.

...Когда я проверяю студенческие контрольные, я становлюсь эрудитом-энциклопедистом. Студент черпает знание, абсолютно объективное, хотя объективно и не абсолютное, из учебников, учебники - из общих тенденций научного развития, и вот я выясняю для себя: эксперимент должен проводиться подготовленными людьми. А как же иначе, разве конюху доверишь проведение эксперимента в области квантовой механики? А что такое подготовленный человек?

Ф. Ницше: "В чем состоит задача высшего школьного обучения? - Обратить человека в машину" [39]. А экспериментатор кроме высшего школьного обучения прошел еще и натаскивание в аспирантуре с докторантурой и сверх всего спецподготовку именно к данному эксперименту. Поэтому он, как человек хорошо знакомый с правилами, нормами и приличиями хорошего общества, всегда увидит в результатах воздействия на природу именно то, что надо. Во всяком случае, воплей ужаса и страдания истязуемой природы он не услышит. Для этого надо быть йогом или магом, а не физхимиком или химфизиком.

В эксперименте нет фактов - там сплошные артефакты. Ну где же вы услышите в камере пыток нежное признание в любви? И если природа дает экспериментатору вымученные признания, так ведь никакой суд не принял бы к дальнейшему разбирательству свидетельства, полученные с использованием методов физического воздействия.

Девственной недеформированной природы в эксперименте не больше, чем девственниц в публичном доме.

Птичка на ветке - это факт естествознания, познания природы, трек альфа-частицы в камере Вильсона - артефакт. Но ведь эксперимент проводится только в мире техники, больше - в царстве, в империи техники! И искать здесь естество? Да оно среди железа и мазута приобретет ту форму, которая предопределена отведенной ему узкой щелью между деталями прибора, и цвет у этого "естества" - ну какой цвет может иметь роза, вынутая из мазута, и запах - голимый натуральный автол или солидол - с присадками и добавками, само собой. Вот вам и ваша "природа" в эксперименте.

Пытаемая природа вопит благим матом, стенографистка своими красивыми пальчиками аккуратно записывает все междометия и междуматия, в каждой строчке только точки, догадайся, мол, сама, но профессор в очках потом расшифрует все совершенно однозначно: "Эксперимент пролил яркий свет на все темные вопросы важнейшей области соответствующей дисциплины. И жить стало лучше. И человеку, и розе, и птичке. И обществу, и природе". Одно только непонятно, - откуда взялись кризисы?

Начало экспериментальной науке Нового времени положил Галилей. В его работах мы встречаемся и с мысленными экспериментами, и с реальными экспериментами. Для проведения эксперимента необходима теория, как минимум рабочая гипотеза. Наблюдая явление в эксперименте, мы всегда имеем набор альтернатив, у нас всегда есть заранее сформулированные предпочтения, представляющие собой выводы из теоретической стадии подготовки эксперимента.

Сбрасывая с Пизанской башни шары одинакового объема, но разного веса, Галилей не просто хотел выяснить, одновременно ли они коснутся земли, - он знал заранее, что одновременно, его предварительные выкладки убедили его, что скорость падения не должна зависеть от веса тела, - он хотел всего-навсего доказать это своим оппонентам и попутно еще больше утвердиться в своих предположениях.

Ну а мысли направить подзорную трубу на небо, тем самым превратив ее в телескоп, в научный прибор, основоположника точной инструментальной астрономии не мог научить никто. Галилей не просто созерцал небо, он искал в нем доказательства правоты Коперника!

Но неужели до Галилея не было никаких попыток экспериментального изучения природы? Конечно, были, алхимия вся как раз в том и состояла, чтобы смешивать, кипятить, воздействовать чем-то одним на что-то другое, но алхимикам как раз и не хватало главного условия проведения научного эксперимента - точности, строгости соблюдения условий, воспроизводимости, возможности контролируемого варьирования условий.

И Архимед - всего лишь предшественник основоположника точного естествознания, а не первооткрыватель. За ним не пошла наука античности. Не было еще нужных социальных условий, феория, созерцание, еще не стала теорией, инструментом преобразования природы.

Литература

1. Ушинский К.Д. Человек как предмет воспитания. Опыт педагогической антропологии. Т. 1 // Педагогические сочинения. М., 1990. Т. 5. С. 354.

2. Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 1987.

3. Дарвин Ч. Происхождение человека и половой отбор // Соч. М., 1953. Т. 5.

4. Ушинский К.Д. Указ. соч. С. 355.

5. Аристотель. О душе // Соч. в четырех томах. М., 1976. Т. 1. С. 424.

6. Ушинский К.Д. Человек как предмет воспитания. Опыт педагогической антропологии. Т. 2. // Педагогические сочинения. М., 1990. Т. 6. С. 118.

7. Ушинский К.Д. Человек... Т. 1. С. 355.

8. Ибн-Сина. Даниш-намэ. Книга знаний. Сталинабад, 1957. С. 96.

9. Спенсер Г. Нелогическая геология // Собр. соч. СПб., 1866. Т. 3.

10. Стратиграфия и математика. Ред. Ю.А. Косыгин, Ю.С. Салин, Р.Ф. Черкасов. Хабаровск, 1974.

11. Лао цзы. Книга о пути и силе. СПб., 1994. С. 26.

12. Торо Генри. Уолден, или Жизнь в лесу // Ралф Эмерсон, Генри Торо. М., 1986. С. 522.

13. Флоренский, о. Павел. Макрокосм и микрокосм // Человек и природа. 1989. № 9. С. 69-70.

14. Гете И.В. Из афоризмов и высказываний // Избр. соч. по естествознанию. М.-Л., 1957. С. 405.

15. Чаадаев П.Я. Философические письма. Письмо четвертое // Избр. сочинения и письма. М., 1991. С. 68.

16. См.: Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1990. С. 192.

17. Тютчев Ф.И. Silentium // Русская звезда. М., 1993. С. 25.

18. Галилей Г. Пробирных дел мастер. М., 1987. С. 225.

19. Там же, с. 227.

20. Там же, с. 226.

21. Там же, с. 228.

22. См.: Декарт Р. Рассуждение о методе с приложениями: Диоптрика. Метеоры. Геометрия. М., Изд-во АН СССР, 1953.

23. Там же, с. 54.

24. См.: Галилей Г. Указ. соч.; Декарт Р. Указ. соч.; Койре А. От мира "приблизительности" к универсуму прецизионности // Очерки истории философской мысли. М., 1985. С. 118.

25. Гете И.В. К учению о цвете // Избр. соч. по естествознанию. М.-Л., 1957.

26. Клайн М. Математика. Поиск истины. М., 1988. С. 41.

27. Ушинский К.Д. Человек... Т. 1. С. 79.

28. Там же, с. 82.

29. См. например: Зеньковский В.В. История русской философии. Л., 1991. Т. I, часть 1. С. 153.

30. Энгельгардт А.Н. Из деревни. 12 писем: 1872-1887. М., 1987. С. 272.

31. Галилей Г. Диалог о двух главнейших системах мира - Птолемеевой и Коперниковой, М.-Л., 1948. С. 36.

32. Даннеман Ф. История естествознания. Естественные науки в их развитии и взаимодействии. Т. 2. От эпохи Галилея до середины XVIII века. М.-Л., 1935.

33. Карнап Р. Философские основания физики. М., 1971.

34. Пуанкаре А. Наука и метод. Одесса, 1910. С. 114.

35. Карнап Р. Указ. соч. С. 208.

36. Хайкин С.Э. Физические основы механики. М., 1971.

37. Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Малый энциклопедический словарь. М., 1997. Т. 1. С. 819.

38. Там же.

39. Ницше Ф. Сумерки кумиров, или как философствовать молотом // Фридрих Ницше и русская религиозная философия, Минск, 1996. Т. 2. С. 316.

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.