Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
РЕВОЛЮЦИИ В НАУКЕ

Эмоциональная наука палеоэкология

...Десятки тысяч окаменелостей, заколоченных в ящики, загромождают до потолка рабочую комнату. Каждую раковину надо тщательно отпрепарировать, определить ее видовую принадлежность, измерить ее длину, высоту, выпуклость, вычислить объем. Затем вычерчиваются графики, подсчитываются количественные соотношения различных видов. Каждая из этих операций - долгие недели, а то и месяцы.

И вот передо мной в лотках аккуратно разложенные, любовно отпрепарированные раковины. Я должен установить, как они жили, какие условия существовали в те далекие времена, как накапливались тогда горные породы.

Как это делается? Да очень просто. Любой ископаемый организм имеет родственников среди ныне живущих. Согласно принципу актуализма ("настоящее - ключ к познанию прошлого"), условия обитания ископаемых представителей вида можно считать такими же, как и у современных представителей этого вида.

Начнем с этого, например, пласта... Принцип актуализма позволяет уверенно говорить, что большинство моллюсков данной коллекции питалось мелкими частицами органики, лежащими на поверхности грунта. Были и моллюски, добывающие пищу - те же органические частицы - из взвеси в воде. Но их было ничтожное меньшинство.

Для интерпретации таких соотношений можно использовать формулу, одинаково справедливую и для людей, и для моллюсков: кто больше ест, тот больше и поправляется. Особи, собиравшие органику с поверхности грунта, находили, очевидно, пищу в избытке. А их соседям, отфильтровывавшим органику из взвеси, попросту нечего было есть - взвеси почти не было. Значит, воды над этим поселением были спокойными, неподвижными. Подвижные воды взмучивали бы грунт и вымывали бы из него питательные вещества, было бы много пищи во взвеси и мало в грунте. А это должно было привести к обратным соотношениям фильтрующих и собирающих животных.

Раковины, найденные здесь, были очень тонкими, хрупкими, они не могли выдерживать ударов волн, зато были приспособлены к жизни на мягких илах, могли легко переносить недостаток кислорода. Сообщество имело очень обедненный состав. Значит, какое-то препятствие не позволяло поселяться здесь многим другим животным. Если судить по отбору нетребовательных к кислороду форм, таким препятствием был недостаток кислорода. Мягкие илы накапливаются в спокойных водах, недостаток кислорода - также следствие застойных условий. Итак, все палеоэкологические показатели вполне согласно приводили к одному выводу: над поселениями этих моллюсков не могло быть никаких, даже самых слабых, течений. Здесь господствовали вечная тишина, темнота, покой.

Однако стоило лишь взглянуть на скопление окаменелостей, найденных в породе, чтобы сразу прийти к выводу - раковины в этих скоплениях явно снесены течениями, причем течениями очень сильными: створки разрознены, обломаны, потерты, хаотично перемешаны друг с другом, с породой, с мелкими обломками ракушняка.

Получался парадокс: по одним признакам - никаких течений, по другим - течения, и очень сильные.

Сколько ни блуждала мысль в поисках выхода, всюду ожидал тупик. Цепь умозаключений становилась проторенной дорожкой. Десятки раз проверив все логические мостики, знаешь наперед: дорожка снова заведет в привычный тупик. Знаешь - и не можешь остановить мысль, и вот она уже все быстрее и быстрее делает полные обороты по замкнутому кругу: исходная позиция - умозаключения - тупик, снова исходная позиция - те же умозаключения... Мысль работает вхолостую, идет вразнос, в голове такой хаос, что страшно становится. От всего этого так тупеешь, что когда идешь с работы домой, на всякий случай держишься подальше от дороги - как бы чего не перепутать и по ошибке не залезть под машину.

...Нет, надо подойти к проблеме с какой-то другой стороны. Что еще могло раздробить, разломать раковины, если не течения? Предположим, их разгрызали крабы или рыбы. А откуда тогда разрозненные, но не раздробленные створки? Что же, рыбы щелкали моллюсков, как семечки, а шелуху, боясь раздробить, аккуратно выплевывали на дно? А откуда появилась окатанность? И потом масштабы... Не могли же рыбы съесть всех ракушек во всем море.

Все чаще и чаще появляется поползновение примирить непримиримое, хоть с натяжкой, но сделать совместимыми противоречивые показания.

В самом деле, все ли окаменелости в скоплениях окатаны, обломаны? Ведь можно найти неокатанные? Можно, но сколько их? И процента не наберется... Ну и что же? Ведь можно сказать: "Скопления окаменелостей в некоторой своей части представлены неокатанными экземплярами хорошей сохранности". Можно? Процент это тоже "часть". Или даже наоборот: "Скопления окаменелостей частично представлены окатанными, обломанными, разрозненными створками". Разве не так? И девяносто девять процентов - тоже "часть".

В результате - вывод громоздкий, неестественный, раздражающий. И очень некрасивый. Всем своим существом чуешь - неверный, натянутый. Правильное решение обязательно должно быть изящным, стройным, захватывающим дух. Это как у конструкторов самолетов: красивая машина - хорошо летает, некрасивая - плохо.

Нет, не могли образоваться такие противоречивые комплексы при нормальном осадконакоплении. То есть... что это я говорю - не могли, раз они образовались... не должны были... при нормальном осадконакоплении не должны... При нормальном... Минуточку, спокойно, а что значит - нормальное? Ну, равномерное, частица за частицей, при постоянных течениях, периодических течениях, вроде приливно-отливных, вовсе без течений...

И, наконец, разгадка, в которую хочется поверить сразу: течения были, но не обыкновенные. И случались они не чаще, чем один раз в пять-десять лет, так как снесены были поселения с большим количеством взрослых особей нормальных размеров, для достижения которых моллюскам требуется от пяти до десяти лет. В остальное время в бассейне тишина, темнота, покой...

Из всех известных в настоящее время типов течений таким мог быть только один - спазматические мутные потоки, открытые сравнительно недавно. Эти потоки возникают там, где осадки отлагаются на морском дне с крутыми углами наклона. Насыщенный водой тонкий осадок легко переходит в текучее состояние и от малейшего землетрясения устремляется вниз по склону, все ускоряясь и взмучиваясь. И вот уже нет донного осадка, весь он перешел во взвешенное состояние. Эта образовавшаяся муть имеет удельный вес больший, чем у морской воды, и поэтому продолжает скатываться, неудержимо разгоняясь, смывая на своем пути и захватывая с собой ил, песок, растения, животных. Лавина мчится со скоростью курьерского поезда, постепенно затормаживаясь лишь там, где скатываться уже некуда, - на дне океанических котловин, снося туда, за многие километры от местообитания, до неузнаваемости обломанные, потертые и окатанные раковины моллюсков.

Увлеченный этой новой гипотезой, сразу же наталкиваешься на массу важных и интересных следствий. Во-первых, скопления окаменелостей могут многое рассказать и о том месте, где они отложились, и о том, откуда они снесены, и обо всем пути переноса. Важно только не напутать, разобраться, что откуда. Во-вторых, несомненно, что на этом участке во время отложения горных пород существовал морской бассейн с круто наклоненным дном, на котором часто происходили землетрясения. А такие крутые высокосейсмичные склоны крайне характерны для бортов современных островных дуг. В-третьих, ... но пока хватит... нельзя нагромождать из следствий пирамиду, стоящую на вершине. Ведь гипотеза основана только на одном факте - противоречии между экологической характеристикой моллюсковых комплексов и особенностями их захоронения.

Среди геологов нет равнодушных ремесленников. У каждого - своя идея, а у некоторых даже две. И любое новое наблюдение может подрубить идею под корень. А это так больно, когда приходится расставаться со своей, выношенной, выстраданной...

Следующего полевого сезона ждешь так, как не ждали одиннадцатую серию "Семнадцати мгновений весны" поклонники Штирлица, высидевшие десять предыдущих.

...Снова подходя к скальному обнажению горных пород, я не размагничиваюсь в воспоминаниях, не захватывает меня радостная суета: "Мы снова в поле!" Я весь охвачен тревогой: долгая ли жизнь суждена моей идее, или только до нового наблюдения? Если мои реконструкции верны, то скопления моллюсков должны быть заключены в глины. Ведь и в тех местах, откуда снесены моллюски, и на всем пути потока могли отлагаться только тонкообломочные глинистые породы...

И все-таки мир обрушивается в очередной раз. Первое же обнажение опровергло все мои умозаключения. Вмещающей породой для раковин оказались гравелиты и конгломераты.

Как в полусне отбираешь образцы, описываешь все - что ж делать! - как есть, а не как оно должно быть. Несколько дней ползаешь по скалам, обшариваешь каждый камень, а мысль неотступно тычется в этот новый, совсем неожиданный тупик.

А что, если проанализировать вещественный состав этих галек?

В составе галек - почти сплошные обломки местных пород. В таком случае их и не могло быть в местообитаниях моллюсков. Они образовались уже позднее, когда мутный поток, набрав большую скорость, размывал, взламывал и дробил породы, выстилающие морское дно на его пути.

Интересно - факты, не совпадающие с предсказаниями, не только не опровергают, но даже обогащают гипотезу. Наверное, потому, что главная мысль верна. Поверив в эффективность своей гипотезы, работаешь спокойнее, каждый новый необъяснимый факт уже не переводит тебя в шоковое состояние. Появляется уверенность: в конце концов и этот факт найдет свое объяснение и дополнит, оживит и украсит схему.

Постепенно, шаг за шагом, схема обрастает живыми деталями. Обнаруживаются следы размывов, подводнооползневые дислокации, смешение сообществ, живших в разных местообитаниях.

Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

Революция - это выход из тупика

Проверяемость выводов - необходимое требование к любому научному построению. Далеко не всегда это оборачивается подтверждением, вместо лавров главу ученого частенько увенчивают терниями и крапивой. Но результат, принципиально неопровергаемый - не научный результат. А что такое опровержение, попробуйте представить на собственной шкуре. Это катастрофа, крушение, это трагедия.

Конечно, психологически гораздо комфортнее, если произошло это не на публичной защите многолетнего твоего труда, конечно, гораздо менее болезненно, когда сегодня ты сам опровергаешь свои собственные вчерашние выкладки, или когда тебя разносят в пух и прах твои друзья, сотрудники и единомышленники в процессе нормальной научной деятельности... Но поверьте, это всегда не сладко, всегда тяжко, и если вдруг обнаруживается, что ты уже не можешь держать удар, - с наукой пора прощаться. Кто умеет делать, тот делает, кто не умеет, тот учит других, говорил Бернард Шоу. Пора переходить на преподавательскую работу. Правда, и там не сахар, студент, он ведь такой въедливый и язвительный, и ему перед глазами подруги так нужно самоутверждение!

Итак, без опровержений в науке нет жизни, нет развития. Как же это происходит?

Из научных революций (лучше, наверно, сказать - микрореволюций: если революция это нокаут, то микрореволюция, как минимум, нокдаун, если революция - инфаркт, то микрореволюция это микроинфаркт) я построил когда-то давно свою кандидатскую диссертацию.

Материал для нее был собран из слоев, выходящих на поверхность в скалах и ущельях окрестностей Усть-Камчатска. Десятки тысяч окаменелостей вырубил я молотком и зубилом из твердых горных пород, упаковал каждую бережно, как фамильный хрусталь, в бумагу и вату, заколотил драгоценную свою коллекцию в ящики. И вот...

Началась веселая жизнь, и чего в ней больше - эволюции или революций? Похоже, что все-таки революций - наука это не болото, а стремительный горный поток, где струи переплетаются, втягиваются в водовороты, наталкиваются на скалы и подводные камни... И вечный бой, покой нам только снится! И противники, они ведь тоже не дремят, они жаждут победы, победы над тобой, и если они ее добьются, то над твоим хладным трупом они не проронят ни единой слезинки, они устроят пир в честь научной истины, их истины, которая наконец-то восторжествовала. Над тобой, врагом истины. Нет, наука - это перманентная революция.

Если у кривой, нанесенной на график, в данной точке нет излома, то можно провести здесь прямую, касательную к этой линии, а где такой излом есть, проведение касательной невозможно. И представьте себе, математики знают такие гладкие кривые, к которым нигде - ни в единой точке! - нельзя провести касательную. Очень похож этот образ на автопортрет и самой математики, и науки в целом. И жизнь твоя изломанная, от опровержения до опровержения, и душа в шрамах, и трагедии с потрясениями тебе гарантированы с неотвратимостью солнечного затмения.

Но если революция - это резкий скачкообразный переход в новое состояние, как утверждают не только марксистские, но и домарксистские словари и энциклопедии, то почему у Коперника главный его труд назван "De revolutionibus orbium coelestium", что переводится как "Обращения небесных сфер"? Никаких скачков и переворотов не имел в виду средневековый ученый монах, он понимал революцию в изначальном смысле, как ре-волюцию, ре-эволюцию, возвращение к эволюции, как вечное возвращение планет к своему первоначальному положению.

И если твое продвижение в творческом процессе затормозилось, уперлось в тупик, то революция и есть преодоление препятствия, выход из тупика, возвращение к нормальному поступательному развитию науки. Evolutio по-гречески и есть развертывание. Ты нашел выход - и снова возвращаешься к планомерному поступательному развертыванию идеи. Если оно затормозилось, то возможен лобовой прорыв, фланговый обход (великий шаг в сторону и обобщение, по Р. Фейнману) или отход и поиск нового, лучшего продолжения.

...Для построения последовательностей видов окаменелостей, сменяющих друг друга в ходе эволюционного развития, мы разработали когда-то алгоритм, который назвали "Дерево". Вид А сменяется снизу вверх по лестнице форм, по геохронологической шкале, видом В, далее С, и так далее, до упора, пока программа не найдет последний вид, допустим, К, выше и моложе которого в имеющемся материале уже ничего нет. Единственный ли это вариант построения последовательности органических форм? Программа проверяет это предположение. Из готовой последовательности выбрасывается последний ее член, далее программа пытается достроить последовательность, начиная с предпоследнего члена. Если это не получается, отбрасывается и предпоследний элемент, далее снова делается попытка достроения.

При таком подходе мы исходим из образа - все множество последовательностей представляет собой ветвистое дерево. Мы шли вверх от корня, дошли по первому попавшемуся пути до кончика какого-то отростка. Отщипывая от него сверху по кусочку, ищем первое попавшееся ответвление, идем по нему опять вверх, и когда доходим и здесь "до упора", начинаем и от этой веточки искать путь вниз до ближайшего развилка. Чтобы не тыкаться то и дело в одни и те же тупики, запоминаем пройденные ранее пути. Перебрав все отростки какой-нибудь отдельной ветки, возвращаемся к стволу, идем по нему вверх до первой попавшейся ветки, и т. д. Перебрав каждую из веток по отдельности со всеми их отросточками, спускаемся к самому комлю ствола и в конце концов доходим до корня.

Вот так и в науке. Зайдя в тупик, мы часто пытаемся выбраться из него обратным ходом, стремясь найти выход, чтобы снова продолжить продвижение в избранном направлении. И чем катастрофичнее потрясение, тем ниже нам приходится спускаться, тем ближе к истокам, к переосмыслению все более и более фундаментальных исходных посылок. Конечно, без нужды научный сотрудник не откажется ни от одной из дорогих его сердцу находок, но... Сегодня ты отказался от каких-то деталей методики, завтра - от самой этой методики целиком, когда-то может придти очередь теории, дальше дело за парадигмой, а может, и за картиной мира. Конец ли это? Отнюдь нет. Придет срок и для логики и всего, что на ней построено, а на ней построено в науке Запада абсолютно все, и когда придется спускаться еще глубже к истокам всей культуры, всей "общечеловеческой" цивилизации, тогда пойдет речь о смене ориентиров развития, - социального, культурного, интеллектуального, духовного - и снова будет поставлен вопрос о соотношении субъекта и объекта, о восстановлении Всеединства, формируемого отношениями любви и взаимопроникновения.

...Двое взрывников комплектовали заряд, обычно подрываемый с помощью электрической машинки, и заспорили, взорвется он или нет от батарейки карманного фонарика. Тот, кто собирал взрывчатку собственными руками, доказывал своему оппоненту, - не взорвется, и смело замкнул цепь на контакты батарейки. Его научное предвидение оказалось неверным, но внести коррективы в свои дальнейшие умозаключения он уже не успел. Боюсь, как бы не оказалось все цивилизованное человечество в том же положении, доказывая, что присоединение механизма объективной науки к социоприродной системе не будет губительным.

Ну, а пока жизнь бьет ключом, и нередко - по голове.

Из-под глыб

Стремясь освободить от искажений и наслоений фундаментальную для геологии вернеровскую слоистую модель, я вынужден был, ни много ни мало, предложить свое собственное научное направление, которое назвал конструктивной стратиграфией [1]. Почему конструктивной? Потому что в этой отрасли науки о слоях земных все строится, начиная с первичного понятия - отношения "выше-ниже" между двумя точками. И вне процедуры этого математически однозначного построения ничего не принимается к рассмотрению: если для некоторого геологического объекта не приводится явной последовательности логического вывода, то он вообще не существует.

Воплощение логической конструкции в алгоритм и библиотеку программ дало возможность строить стратиграфические схемы и геологические карты автоматически: в память компьютера вводились исходные данные, и дальнейшие построения выполнялись по заранее подготовленной программе без вмешательства геолога. На эталонном участке в окрестностях Усть-Камчатска - том же самом, где я отбирал материал и для своих палеоэкологических реконструкций - все получалось в наилучшем виде [2].

И я сделал решительный шаг. Вместе с директором, академиком Ю.А. Косыгиным, я поехал в Южно-Сахалинск и обратился к нефтяникам с просьбой порекомендовать мне объект, где другие методы не дают нужного результата.

- Ну, тут долго думать нечего, - сказал главный геолог объединения "Сахалингеология". - Самая запутанная ситуация, конечно, в Хатырской впадине, на Чукотке. Сегодня вечером туда уходит спецрейс. Полетите?

Лечу ли я? Какой разговор! Но собирался-то я на южный берег Сахалина, где среди зимы оттепели, мокрые вьюги, слякоть и где непромокаемая обувь нужнее теплой одежды. Увы, пришлось лететь в чем был.

Вместе со шнеками и генераторами погрузили меня в Ан-26. Отопления не предусмотрено, генераторам нипочем и космическая стужа. А я при одном воспоминании о том, что за бортом минус пятьдесят, закоченел. Завернулся в газеты, дрожу, терплю... Но когда я сошел на землю в Анадыре, я почувствовал себя голым.

Начальником экспедиции оказался Дмитрий Иванович Агапитов, с которым ходил я когда-то в маршруты по заполярной Якутии. Да, есть трудности, да, трудности почти неразрешимые. Не прослеживаются слои от скважины к скважине. В одной из них, скважине-первооткрывательнице, с глубины 1654,7 метра был получен фонтанный выброс нефти, и... Куда тянется продуктивный горизонт дальше? Где надо вскрывать другие скважины, на какой глубине перфорировать, простреливать стальную обсадную колонну, чтобы получить приток нефти? Ответа не было.

Дима снабдил меня всеми возможными материалами, и я уехал домой. Я пообещал решить задачу дней за пять, но на ее решение потратил вдвое большее количество лет. И тем не менее ничего не получалось. Алгоритм вышел из повиновения, программы как сбесились и вместо осмысленного результата выдавали на гора сплошную абракадабру.

Границы стратиграфических подразделений вели себя прихотливо и даже отдаленно не напоминали о параллельности кровли и подошвы слоя. Никакой привычной геологической картины на моих распечатках не вырисовывалось.

У Димы на разбуренной территории выделялось семь слоистых толщ, у меня семнадцать. Это еще куда ни шло, такое бывает, но вот, например, ионайская толща Д.И. Агапитова оказалась разорванной на моих профилях на мелкие части и попала в шесть различных стратиграфических подразделений от 1-го до 17-го. С другой стороны, в одно и то же стратиграфическое подразделение были объединены разные толщи схемы Д.И. Агапитова, занимающие резко различное возрастное положение: ионайская, ундалуменская, майнопылгинская, или: ионайская, кунэйская, ваамочкинская и т. п. Конечно, я допускал, что в построениях друга Димы не все было верно, да, в общем-то, он и сам не сильно настаивал на истинности своих результатов, по какой причине и обратился за моей помощью. Но признание правильности того, что получали мы, обязывало бы нас считать построения чукотских геологов просто бессмысленными. Такое мы, конечно, исключали.

К тому же выявилась классическая неустойчивость результатов: малейшие изменения в исходных данных приводили к резкому, почти до наоборот, изменению окончательных выводов. Не пришлось проводить никаких специальных экспериментов, чтобы обнаружить это. Исходные данные по каждой скважине, переданные мне Д.И. Агапитовым, были ужасающе громоздкими - тут были и результаты химических анализов проб керна, определения окаменелостей - моллюсков, фораминифер, диатомей, многих других групп фауны, обнаруженной в породах, диаграммы измерений десятков физических параметров по всей пробуренной глубине, и т. д. и т. п. Ввести безошибочно всю эту массу цифр и символов с первого захода невозможно, и вот - стоило исправить простейшую ошибку ввода данных, как программа сразу пересматривала свои прежние выводы, и пласты, которые на предыдущей схеме шли от данной скважины круто вглубь, начинали не менее круто подниматься вверх, антиклинали, перспективные на обнаружение углеводородного сырья, превращались в синклинали, где никакой нефтью и газом сродости и не пахло... Энергоресурсы, журча, перетекали с каждым нажатием компьютерной клавиши на многие километры то к северу, то к югу, то к кровле, то к подошве земной коры. Нет, так мы не договаривались!

Калейдоскоп схем, ускоряясь и суетясь, превращался в мельтешение, сплошной поток несвязанных обрывков, клочья, обломки, частички крутились перед глазами, как снег на телеэкране, на который не подается картинка. Как шорох, треск, шум, помехи вместо полезного сигнала, вместо звукового образа - речи или музыки. Стоп!

Нужное слово прозвучало. Это уже какой-то проблеск понимания. Шум. Помехи. Надо как следует копнуть эту жилу.

Понятия шума не было в стратиграфии, науке о слоях земных. Но сам-то шум был, его не могло не быть! И что значит плохие материалы, с которыми соприкоснулся Дима? Попробуем дать такое определение понятию "плохие материалы" - это материалы, которые содержат много шума. Настолько много, что полезный сигнал сквозь этот шум, треск и шорох вообще не пробивается.

Ну, теперь дело пойдет!

Итак, что такое полезный сигнал в стратиграфии, и что такое шум? Полезный - дающий нам представление об устройстве земных недр, позволяющий строить хоть что-то напоминающее геологическую картину. Шум ведет себя не по правилам - э-э, нет, так не годится! Если он будет вести себя вообще не по правилам, то мы с ним ничего не сможем поделать - не по геологическим правилам. Пусть ведет себя по правилам статистики, как и положено всякой порядочной случайной величине.

Этого проблеска оказалось достаточно. Весь материал я подверг тотальной разбраковке, и все, что вело себя по правилам статистики, беспощадно выкинул. Шума оказалось от девяноста до ста процентов. Да, именно так! В некоторых скважинах после удаления шума вообще ничего не осталось. Что ж, действительно трудный материал. Бедный Дима! Да и я несчастный. То есть как это так? Был несчастный. А теперь счастливый. А может, рано пока что радоваться?

Выброшен материал, который вел себя по правилам статистики, отбракован шум, множество помех, осталось то, что ведет себя по геологическим правилам. Но... минуточку, откуда это следует? Единственное, что я могу утверждать, на что я имею право - оставшийся материал ведет себя не по правилам статистики. В противном случае и он был бы отбракован. Но разве "не шум" - это уже полезный сигнал? Ну а что же тогда это такое? Именно полезный сигнал. А какой сигнал может быть полезным в геологических материалах?

И вот, если раньше общий вид картины был - "Война в Крыму, все в дыму, и ничего не видно", - то теперь дым рассеялся, и на картинке вырисовались знакомые образы: слои, разломы, антиклинали, синклинали, перспективные структуры и неперспективные... [3]

И друг Дима Агапитов, который на протяжении десяти лет издевательски браковал все мои прежние результаты, - а попытки-то я делал, ведь в потоке призраков иногда мелькало что-то похожее на правду, - прислал мне официальное письмо на бланке Чукотской нефтегазоразведочной экспедиции: "Восхищен Вашими последними результатами по корреляции скважин Угловой площади..."

По этому поводу можно было уже пить шампанское. Не часто в официальных письмах встречаешься с подобными не очень официальными выражениями.

Но шок с плохими геологическими материалами оказался не последним. И если действительно заборы строят только для того, чтобы через них перелезать, если препятствия существуют, чтобы их преодолевать, то и чукотские потрясения должны были быть не последними. Равно как и победы.

Возможны ли материалы еще худшие? И я нашел такие материалы, на которых и отбраковка шума не давала ничего, или - давала, но не столько, чтобы этого оказалось достаточно для выявления устойчивой и осмысленной геологической картины. В исходных данных, предоставленных мне Д.И. Агапитовым, плохо была выражена геологическая эволюция - закономерная изменчивость признаков по вертикали, в направлении "выше-ниже" по разрезу слоистой толщи, но зато сами слои, образовавшиеся в обстановке обширного моря, устойчиво тянулись от скважины к скважине.

А вот на территории Амуро-Зейской впадины слои формировались на протяжении миллионов лет в условиях болот, озер и речных пойм. Вот уж это были плохие так уж в самом деле плохие материалы! Ни изменчивости по вертикали, ни протяженности по горизонтали!

Долго ли, коротко - да нет, долго, очень долго, снова многие годы! - и тут принципиальное решение было найдено. Полезные признаки, совсем редкие, как золотинки в речном песке, требовали к себе бережного отношения. Я предложил пересмотреть отношение к выделению этих признаков, к классификации, к разграничению признакового пространства. Классификация отныне должна была производиться с обратной связью. Делаем первую попытку определить признак, доводим до конца все геологические, конечно, автоматизированные, процедуры, получаем результат, и если он неудовлетворительный, возвращаемся к переклассификации, проводим снова все действия уже над новым вариантом выделения этого признака, и т. д.

Но на этот раз до шампанского дело не дошло, пришла перестройка. Геология, равно как и вся русская наука, перестала существовать. Вслед за многими - вдохновенными и талантливыми! - коллегами уволили и меня. Конечно, истинной причиной увольнения были мои неправильные мысли, но ведь официальная-то формулировка гласила: "В связи с сокращением бюджетного финансирования..."! Попробовало бы начальство - увы, Ю.А. Косыгина уже не было, царствие ему небесное! - уволить активно и продуктивно работающего доктора наук без такого чрезвычайного повода!

Но к революциям в науке это уже не относится, по крайней мере, прямого отношения не имеет. Хотя как сказать...

Равнодушные ремесленники никогда не делают революций. Они приспосабливаются к любой эволюции и контрреволюции, к прогрессу, регрессу и деградации, к застою и загниванию. Нужна харизма, нужны горение и увлеченность, нужно быть всегда готовым идти грудью на пулемет... То есть причины должны быть внутренними. И подобная позиция сильно себя проявляет в философии науки. Например, наш французский соотечественник Александр Владимирович Койре [4] - один из основоположников интерналистской школы - считает внутренние человеческие интеллектуальные и духовные причины главными в развитии науки.

Ну хорошо, нужна увлеченность, искренняя и полная самоотдача. Достаточно ли этого для служения истине? Разве в научных лабораториях наркомафии, в коммерческих банках, в институтах, внедряющих в России рыночные отношения, невозможно такое же творческое горение и беззаветное служение своему исследовательскому долгу?... Нет, все же, пожалуй, невозможно. Почему? Там в глубине души ты отдаешь себе отчет, что в конечном счете твоя деятельность множит алчность, зло и насилие.

Ну а как же в "настоящей" науке? Ведь я же сам несколькими страницами выше сделал вывод, что объективная наука в целом, обслуживая материальные потребности человека, способствует разграблению природы и деформации духовной сущности человека. Что ж, так оно и есть. Но это сейчас я так думаю, а раньше вполне искренне, участвуя в деле обеспечения страны минеральными ресурсами, считал, что приношу тем самым пользу Родине, человечеству. И эта вера укоренилась глубоко в десятках предшествующих поколений, убежденных в благородной роли науки и прогресса для человека и природы. Надо же было докопаться до истоков, понять, что линия материально-технического развития - тупиковая линия, что она ведет к катастрофе. Более того, из самой науки такой убийственный вывод никак не следовал, надо было такому случиться, чтобы я вследствие недостатков своего характера отвлекся от главного дела жизни, не признающего никаких отвлечений, увлекся медведями и чукчами, за которыми последовали религии, духовные учения, этика, эстетика, философия...

Да и даже сейчас, после всего, что я знаю, я по-прежнему убежден, что для нашей Родины материальное производство, научный прогресс и развитие техники необходимы. Парадокс? Ничего подобного!

Западное просвещение, образование, западная наука и культура получили в России сильнейший импульс при Петре I. И вовсе не потому, что самому Петру Алексеевичу все это сильно нравилось. Просто чтобы противостоять тысячелетней военной угрозе с Запада, чтобы сохранить русскую государственность, само существование русского народа, необходимо было взять у Европы воинскую организацию, оружие, технологии для его производства и, как обязательный компонент этой технологии, науку и систему подготовки кадров для администрации, промышленности, для обеспечивающего всю эту надстройку сельскохозяйственного производства. "Нам нужна Европа на несколько десятков лет, а потом мы к ней должны повернуться задом" [5]. Увы, все никак не можем мы исполнить петровские предначертания относительно зада. Давление Запада на Россию продолжается, и без использования европейских достижений не выстояли бы мы ни в 1812-м, ни в 1941-м... И нынче, чуть только мы сдали фронт на милость победителя, Родина оказалась в руинах.

Примерно так же реагировал Лев Толстой, когда его, убежденного противника западного просвещения, Петр Веригин, религиозный лидер русских духоборов, упрекал в непоследовательности: "Зачем же вы сами тогда пишете книги?" На что наш великий мыслитель отвечал: "Нельзя предоставлять одним врагам это могущественное оружие для обмана и не пользоваться им для истины" [6].

Нам, России, наука, объективная, рациональная, обслуживающая прежде всего военные потребности и все, с ними связанное, необходима по той же старой причине - чтобы выстоять, не сломаться, не рухнуть, не превратиться в колонию Запада, источник сырья и центр сексуального досуга. И оборонная промышленность нам нужна, и военная наука, и прочная экономическая база, и запасы минерально-сырьевых ресурсов. И снова, едва только возродится наука в России, геология, воссоздадутся организации поисков и разведки полезных ископаемых, я с радостью и с полной самоотдачей займусь продолжением своих научных построений в области исследования земных недр. А решать общечеловеческие задачи, принося в жертву свою Родину, свой народ, своих детей и внуков, я не согласен, да и не пойдет эта жертва на пользу никому. Хищник не подавится, даже не поперхнется, угрызениями совести мучиться не будет, и лишь с удвоенной энергией продолжит черное свое дело пожирания природы и уничтожения прочих стран и континентов. И стоящего на коленях, униженного и оскорбленного, он слушать не будет.

А после восстановления страны, возрождения национального и человеческого нашего достоинства мы сможем и призывы наши к смене направления развития всего человечества произнести уверенно и убедительно.

Революция как смена парадигмы

При обсуждении вопроса о научных революциях невозможно обойти молчанием книгу Томаса Куна "Структура научных революций" [7], признанную самой известной из книг по истории науки, вышедших в предпоследнюю четверть двадцатого века.

Не все потрясения, происходящие в науке, следует называть революциями, тогда ничего кроме революций в науке не обнаружилось бы. Очень многие головоломки разрешаются в ходе нормального развития науки. Они не приводят к смене научной парадигмы. Что же такое парадигма?

Это общепризнанный образец, набор предписаний для научной группы, это опыт расы, культурной группы, профессии, это база, на которой создаются учебники, служащие воспитанию целых поколений ученых, это модель для постановки и решения проблем. Крупные научные революции связаны с именами Коперника, Ньютона, Лавуазье, Дарвина, Эйнштейна. Но бывают и революции, связанные с изменениями парадигмы... для группы в двадцать пять человек. Как видим, определение не слишком определенное.

По-видимому, революция по Т. Куну связана с переоценкой, переосмыслением всех накопленных исходных данных науки. И с резким расширением возможностей для новых открытий. Например, к XVI веку было накоплено огромное количество данных о положении планет на небесном своде, они не подверглись ревизии со стороны Коперника, но вот старые точки великий революционер науки Нового времени перегруппировал в совершенно иные орбиты, образующие совершенно иную систему астрономии. И легко воспринимается еще одно определение парадигмы - понятийная сетка, которую ученые набрасывают на изучаемый мир.

Если в динамике Аристотеля падение тел рассматривалось как их движение к естественному месту и потому измеряться должно было расстояние до конечной точки, то в динамике Галилея измерялось расстояние от начальной точки. До Галилея все видели качающиеся грузы, и никому не приходило в голову выяснять периодичность этого качания, после постановки проблемы Галилеем исследователи стали наблюдать колебания маятников и само собой выяснилось равенство периодов вне зависимости от амплитуды. Откуда могло бы взяться это решение, если никто не ставил проблему?

Дальтоники появились только после того, как в 1794 году Дж. Дальтон описал невосприимчивость отдельных людей к некоторым цветам, а до этого ее никто и не осознавал.

"Мир ученого, представляющий собой воплощенный в парадигме опыт расы, культурной группы, и наконец, профессии, должен быть заполнен планетами и маятниками, конденсаторами и сложными рудами и другими подобными объектами" [8].

Вот вам сдвиг в восприятии, - ученые принципиально отказываются понимать, что цвет вина они воспринимают сквозь цвет бокала! Да они и сам цвет-то не видят, они воспринимают длину волны электромагнитного излучения. Они ли заперлись в своей башне из слоновой кости, или их заточили, но весь мир они видят только сквозь железную решетку на крохотном оконце своей камеры.

Пикантную подробность сообщает Т. Кун. Господа ученые дисциплинированно видят все вокруг, как оно должно быть, а не как есть. И когда им продемонстрировали набор карт, в котором одна шестерка пик была красной (тогда как она должна быть черной), а четверка червей черной (в норме - красная), то до них только после многократного упорного привлечения внимания, подсказок и намеков дошло, что тут что-то не так, не по стандарту. Не по парадигме. Рентгеновские лучи лорд Кельвин поначалу объявил тщательно подготовленной мистификацией.

"Ученые, в общем, не хотят быть философами. В самом деле, нормальная наука обычно держится от творческой философии на почтительном расстоянии, и, вероятно, для этого есть основания" [9].

Еще бы не было основания! Если бы нормальные ученые копнули поглубже, пришлось бы задуматься о роли науки в обществе, об ее отношении к природе, а зачем оно нужно, такое беспокойство? Лишнее расстройство. Плюй на все, береги здоровье! Бледными выглядят научные революции начала XX века, чисто внутренние, научно-интеллектуальные революции, не оказавшие никакого влияния ни на общественные процессы, ни на судьбу природы. Ну, оказалась физика в тупике, ну, не смогла старая ньютоновская парадигма объяснить результаты опытов Физо и Майкельсона, даже вдумываться не хочется, в чем же была их суть, ну, была предложена новая парадигма, ну и что? "Какие-то там маятники да отклонения чего-то куда-то, какие-то параллаксы... Неубедительно. Просто жидковато как-то. Тут вопрос о целой земле идет, а вы какие-то маятники качаете" [10].

Совсем не такими были основоположники науки Нового времени - Галилей, Декарт, Ньютон. Они были и учеными, и инженерами, и мастеровыми, были они и философами, глубокими и творческими. И они были выразителями духа эпохи ничуть не в меньшей степени, чем ее творцами.

И Дарвин тоже истинный революционер, и отнюдь не только в абстрактно-диалектических сферах. Он прекрасно прочувствовал требования цивилизации, цивилизации в изначальном смысле этого слова, от латинского civitas - город, он выявил главное для каменных джунглей, - всеобщее взаимопожирание, конкуренцию и борьбу всех против всех, и это главное для городской цивилизации сумел вживить в дикую природу и социум всей планеты.

Интерналистская позиция в философии науки безусловно верна. Ученый продвигает науку и технический прогресс в соответствии с посылом своей души, но это нисколько не исключает и социального управления наукой - просто великая личность острее и глубже чувствует императивы эпохи, она не только видит, но и предвидит.

Увы, гиганты мысли не были гигантами духа! И прозрение их не распространялось на конец света. Десятилетия, максимум столетия - вот предел их предвидений. Ньютон стоял на плечах гигантов и видел сквозь века. И никто из великих ученых не мыслил категориями вечности. Как Лев Толстой, как Будда, Иисус, Мухаммед и Порфирий Иванов.

Первая глобальная

Среди докладов Римского клуба есть один с очень выразительным названием "Первая глобальная революция", его авторы - А. Кинг и Б. Шнайдер [11]. Но с их выводами, вынесенными на обложку, вряд ли можно согласиться. Не в конце XX века цивилизованное человечество вышло как могучая сила на планетарную арену. "Героический капитализм" - вот главный деятель Нового времени, и это он, едва появившись на свет, совершил эпохальный переворот во всех сферах жизни человека, природы и общества, это он совершил революцию социальную, экономическую и техническую, перетряхнувшую весь мир.

Это и была настоящая глобальная революция. А нынешняя - вторая, по времени, конечно, потому что по значимости с ней может сравниться только революция Парменида, Прометея и Адама с Евой, после которой человек оказался изгнанным из рая гармонии с природой.

Итак, первая глобальная...

"Это была поистине научная революция, разрушившая все здание интеллектуальных домыслов, унаследованных от греков и канонизированных как исламистскими, так и христианскими теологами, и поставившая на его место совершенно новую систему. Новое количественное, атомистическое, безгранично расширенное и мирское представление о действительности заняло место старой, качественной, непрерывной, ограниченной и религиозной картины мира, унаследованной мусульманскими и христианскими схоластами от греков. ... Такая замена была лишь симптомом новой ориентации познания. Это было преобразование науки из средства примирения человека с миром, каков он есть, был и будет в дальнейшем, в средство господства над природой путем познания ее вечных законов" [12].

Английская промышленная революция вымела мусор противоречий и конфликтов из внутриобщественных сфер в пространство взаимодействия человека с природой. Нельзя было больше обеспечивать повышение благосостояния "лучших людей" путем выжимания соков из униженных и оскорбленных. Социальное равновесие колебалось у опасной грани. Нужно было срочно изыскивать новые источники материальных благ и богатств. Центр тяжести поисков был перенесен на очень кстати открытые новые страны и континенты, но и этого оказалось недостаточно, и сразу было резко усилено давление на природу, живую и неживую.

Социум решил свои проблемы за счет природы. Начался бурный социально-технический прогресс, в котором все было идеально согласовано друг с другом. Бесконечная Вселенная Ньютона - и неисчерпаемая кладовая сырьевых ресурсов, дальнодействие всемирного тяготения - и всепроникающая мощь военно-финансовой экспансии, неотвратимость действия законов материально-физического и товарно-денежного мира, вера в науку, в правильность выбранных ориентиров развития и усиление на этой прочной базе всесокрушающей мощи человеческого интеллекта.

Дранг на все триста шестьдесят градусов, вглубь и ввысь, все препятствия были сметены, "общечеловеческая" на всех парах устремилась прямо к пропасти.

И только когда продвижение к пропасти сменилось падением в эту пропасть, пришло отрезвление. Головокружение от успехов сменилось головной болью - что же происходит и что делать?

А происходит то самое, что и должно происходить - тотальное, глобальное переосмысление всего и вся. Эта коренная ломка сложившихся отношений природы и цивилизации является именно глобальной революцией, тут А. Кинг и Б. Шнайдер совершенно правы, просто не первая она. Первая перевела стрелки на пути локомотива истории в направлении к пропасти, вторая, грядущая или уже начавшаяся, должна нажать на тормоза и включить реверс обратного хода. К спасению, к восстановлению мира с природой.

Буря, скоро грянет буря!

Литература

1. Салин Ю.С. Конструктивная стратиграфия. М., 1979.

2. Салин Ю.С. Стратиграфическая корреляция. М., 1983.

3. Салин Ю.С. Стратиграфия: порядок и хаос. Владивосток, 1994.

4. См.: Койре А. Очерки истории философской мысли. М., 1985.

5. Ключевский В.О. Курс русской истории, часть IV // Соч. в девяти томах, М., 1989. Т. IV. С. 196.

6. Толстой Л.Н. и Веригин П.В. Переписка. СПб., 1995. С. 13.

7. Кун Т. Структура научных революций. М., 1975.

8. Там же, с. 164.

9. Там же, с. 119.

10. Лосев А.Ф. Диалектика мифа // Философия. Мифология. Культура. М., 1991. С. 31.

11. Кинг А., Шнайдер Б. Первая глобальная революция. М., 1991.

12. Бернал Дж. Наука в истории общества. М., 1956. С. 204-205.

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.