Salin.Al.Ru
Биография
Публицистика
Беллетристика
Учебная литература
Наука
Фотоработы
ЭВОЛЮЦИЯ НАУКИ - ОТ ПЕРВОРОДНОГО ГРЕХА ПОЗНАНИЯ
ДО ЭПОХИ ВЕЛИКОГО ОТКАЗА

Грех рационализма

У мамы было два сына, один умный, а другой футболист. И интеллектуальный уровень футболиста при таком противопоставлении не вызывает вопросов. Ну, а теперь:

В райском саду Эдема росли два дерева, древо жизни и древо познания. В этом противопоставлении разве возникает больше вопросов о соотношении познания и жизни, чем о соотношении футбола и ума? Но почему в эпоху глобальных кризисов, когда мы узнаем о том, что жизнь на планете Земля в опасности, мы не вспоминаем о библейском противопоставлении познания и жизни? Тем более что в книге Бытия эта антитеза разъясняется: "Отведав, смертью помрете..."

Итак, уточним ситуацию в райском саду. Господь бог строго наказал, - от любого дерева вкушайте плоды, а от дерева познания добра и зла не ешьте. Так же как в сказках о Кощее Бессмертном и Синей Бороде: вот вам ключи от всех комнат, в любую входите, только вот эту дверь не отпирайте. Ясное дело, в первую очередь будет распахнута настежь именно та, загадочная дверь. Змий и начинает с искушения: "Не помрете, а будете как боги, знающие добро и зло..."

Что это означает? Раньше человек был соединен узами любви со всем миром и мог не задумываться о последствиях любого своего поступка, потому что из того, что он делал, ничто не могло нанести никому ни малейшего вреда. Ты же не можешь, не заметив, нанести рану своей руке или ноге, ты же сразу почувствуешь боль. И когда ты составлял единое целое со всем Существованием, с самыми далекими мирами и с травинкой самой малой, то разве не такую же боль ты почувствовал бы от чужого страдания? Да какое там еще чужое, когда все-все существующее - твое, и радости всего мира это твои радости, и жить в раю абсолютной гармонии это жить в безбрежном океане радости, и боли и страдания тоже твои боли и страдания, и как же можно было сотворить такую несообразность, самому себе отравлять жизнь?

Зла не было, его существование было просто невозможно. Не было и добра, потом что добро только и возникает в качестве противопоставления злу. Как плюс не существует без минуса, северный полюс без южного, субъект без объекта, так и добро появляется только в паре со злом. Даосы абсолютно правы - зло появилось только после того, как люди узнали, что добро это добро. До свершения первородного греха познания люди жили по ту сторону добра и зла.

Вот вам и первородный грех познания, - по книге Бытия, и по Дао дэ-цзин, - человеку захотелось управлять миром. Мог ли он продолжать оставаться одной из нитей паутины жизни, к чему призывал индейский вождь Сиэттл? Нет, ему надо было встать в стороне от вселенской паутины, взглянуть на нее трезво, рационально и взвешенно, прикинуть, что к чему, сопоставить, противопоставить, внести порядок и смысл в бессмысленный райский хаос.

И открылись глаза у Адама и Евы, и узнали они, что наги. Дети не знают, что они наги, дикари, дети природы - тоже. Для индейца или негра вся его одежа - жареная кожа, только и всего, и больше ничего! И никакого ущерба для нравственности! Чукчу заставляет одеваться только мороз, а в теплом чуме и мужчины, и женщины, и детишки остаются в одежде Адама и Евы. Невдомек недоразвитым, что есть приличные органы тела, а есть неприличные, сами названия которых используются как ругательства. Как это так и почему? Ведь вы же, цивилизованные люди, не обзываете друг друга: "Ах ты рука этакая! Ах ты голова!"

"В муках будешь рожать детей своих", - определил господь наказание Еве за грех познания добра и зла. Из этого следовало, что с райской жизнью муки деторождения были несовместимы. О том же пишет и Бхагван Раджниш, - женщины в затерянных мирах нецивилизованной части Индии рожают без боли [1]. Потому что живут они в райской гармонии с природой.

И выслал господь бог Адама из сада Эдемского и обрек его на возделывание земли, чтобы в поте лица ел он хлеб свой. Справедливо обрек. Не захотел жить в ладу с природой - страдай. В райской жизни природа дарила человеку все даром, от полноты чувства. Чувства любви к человеку.

Вот как описывал быт людей золотого века Максим Тирский: "Когда они обрели бытие, то нетяжелой оказалась для них жизнь; ведь пищу им щедро доставляла земля; были у них луга пышные, горы кудрявые и плодов достаток - все что земля охотно доставляет, пока еще ее не тревожат пахари. Нимфы предоставляли им чистые источники и прозрачные реки, всякую влагу в изобилии и неиссякаемые родники. Жар солнца разливался по их телам умеренно, вливая в них бодрость, а ветерки, веявшие над рекой в летний зной, навевали им прохладу, освежая тело. Спорить им было не о чем, так как жили они в полном довольстве, получая все без всякого труда" [2].

О той же райской жизни наших нецивилизованных предков пишет и современный славянский просветитель Доброслав: "Изучение нескольких сохранившихся охотничьих общин показало, что охотник трудился меньше, чем современный человек, что добыча пищи отнимала у него лишь незначительную часть времени, и что свободного времени у него было в избытке. 20 и 30 тысяч лет назад человек уже создавал непревзойденные до сих пор образцы живописи и ваяния.

Бедствовал ли охотник и собиратель меда без подсечного земледелия и без скота там, где бродили огромные стада травоядных, реки были полны рыбой, среди изобилия целебной дикорастущей зелени, грибов и ягод? В связи с необходимостью частого передвижения имущество было для него обузой, и вполне справедливо он считал себя счастливее тех, кто убивает время ради умножения своей собственности, чтобы потом мучиться за нее страхом. Вместо того, чтобы тратить время и силы для излишнего накопительства, он предпочитал обходиться лишь необходимым для поддержания жизни и продолжения Рода, и посвещал остальное время просто жизни. Установке "иметь" он противопоставил установку "быть", подразумевая под этим полнокровную жизнь, связанную не с погоней за богатством, а с величайшим удовлетворением быть самим собой и радоваться солнечному свету, ключевой воде, душистым цветам, женской плоти, детскому лепету и прочим бесхитростным дарам живой Природы.

Высоконравственная суть первобытного мироощущения и образа жизни - это поддержание совершенной, воспроизводящей Природы, где хорошо и человеку, и зверю, и растению.

К сожалению, большинство современных ученых (особенно западных) усвоило чисто потребительский подход к охране Природы. Смысл этого подхода, рассчитанного на извлечение выгоды, состоит в том, чтобы оберегать только полезные человеку виды животных и растений.

Такая установка - прямое наследие иудео-христианского учения о человеке как венце творения, владыке всех других обитателей Земли; если все остальные твари всего лишь неодушевленные предметы человеческого домашнего обихода, то законно будет сохранить жизнь только тем, кто ему полезен, и уничтожить тех, кто вреден" [3].

Остается только поражаться, насколько выводы Доброслава о богатстве и щедрости природы, которая снабжает человека всем необходимым, справедливы даже сейчас. Ведь наши современники и земляки дальневосточники существуют в условиях почти полного уничтожения производства, уровень которого в 1997-м году по сравнению с 1990-м составил для Хабаровского края 25,7% , для Еврейской области 15,5% [4]. Мы уже давно не сеем и не пашем, а валяем дурака. За счет чего же поддерживается жизнь в регионе? Основной источник доходов, на котором держится вся пирамида - вывоз древесины. Получается, что нам даже одного-единственного продукта леса хватает, а если бы мы пользовались и другими, недревесными продуктами, наш доход мог бы возрасти в 7,8 раза [5]. И мы бы имели райскую жизнь, понятно, не в смысле гармонии с природой, а в смысле материальной обеспеченности.

После утраты рая человек оказался у разбитого корыта. Мир был расколот на мельчайшие частицы. Надо было выпутываться из ситуации. И человек начал медленно выбираться... увы, не из тупика. В тупик. Началась "сатанинская эволюция", как назвал ее Н.О. Лосский, эволюция под воздействием эгоизма, алчности и насилия. И тут правы все, - и экономисты в том, что развитие движется личным материальным интересом, и Фридрих Ницше с его волей к власти как главным фактором эволюции, и Артур Шопенгауэр со своим вселенским пессимизмом, ибо откуда взяться оптимизму, когда "все цивилизованное человечество" явно и неотступно, яростно и неудержимо стремится к пропасти....

Что ждало человека за воротами сада Эдемского? Вспомните, как зачитывались мы в детстве романом А. Рони-Старшего "Борьба за огонь" о людях каменного века! Тут не мороз дерет по коже, а просто в жилах стынет кровь, как говорила Елена Катрич. Война всех против всех. Кругом враги - дикие, кровожадные звери, дикие, свирепые, безжалостные люди. У таких не только снега среди зимы не выпросишь, они и угольком из своего костра не поделятся, хотя это и не нанесло бы им ни малейшего ущерба. В этой ситуации и рыночный обмен покажется раем земным, - хоть и для собственной выгоды, но принесу ближнему пользу. А без "разумного эгоизма" - один только вред, мерзости, пакости, пусть даже себе в убыток, из принципа, назло, просто во имя бескорыстной радости над кем-то поизмываться.

Конечно, из этого ада надо было выбираться. Человек и начал выкарабкиваться. В рынок, в царство обменных отношений, в общество, где человек человеку волк, конечно, волк цивилизованный, расчетливый и выгадливый. Конечно, выгода все же лучше уничтожающей, испепеляющей ненависти на все триста шестьдесят градусов. Для начала - убивать не все дышащее, как требовал Моисей, а, истребляя людей в захваченном лагере поголовно, оставлять все же скотину врага себе, как это стал делать Саул, потом - вырезать только тех, кто выше тележной оси, как это делал Чингисхан, далее - не убивать, а продавать, еще лучше - порабощать на месте, организуя туземную администрацию из продажных соплеменников. Ну чем не прогресс? А когда опасность бунта в колониях стала возрастать и расходы на поддержание безопасности превзошли получаемую прибыль, - хотя нет, какие это абсурды приходят мне на язык, нет, конечно, - заметно снизили привычную сверхприбыль, когда дикарей, оболваненных теликами и видиками, пришлось прикармливать сниккерсами и памперсами, тогда и понадобилось искать дополнительные источники доходов. Каковые и были найдены в виде природы, бесконечной, вечной и неисчерпаемой. К которой у цивилизованного человека были к тому же старые счеты со времен Рони Старшего, героям которого приходилось прятаться от этой всепожирающей стихии в мрачных сырых пещерах. Но природа беспардонно обманула цивилизованного человека, оказавшись, - скорее всего, просто ему назло, - и не вечной, и очень быстро исчерпаемой, и настолько конечной, что даже скучно - вот прошли из конца в конец, кого же тут еще завоевывать и покорять, некого, ну просто руки приложить не к чему!

И развиваться стало некуда, да и за чей счет? За счет ближнего? Но он заявил свои права. Общечеловеческие права. В отдельно взятой цивилизации. Белой цивилизации. За счет быдла, черни, мужиков сиволапых и разложившихся люмпенов? Но и низшие классы в высших странах исчезли. За счет "развивающихся" стран? Но и недоразвитые страны тоже стали что-то возникать, много о себе думать, и слишком дорого стали обходиться авианосцы, чтобы поддерживать мир во всем мире, Pax americana. За счет природы? Но природа тоже взбунтовалась, отказываясь обслуживать безумные потребности потерявшего последние проблески разума цивилизованного человека. За чей же тогда счет? А цивилизация разума и выгоды не умеет решать свои проблемы иначе, как за чей-то счет. Вот, закрыты все счета, ни тебе авуаров, ни сальда больше, ни бульда. Отступить малость назад? Но у белой цивилизации, как у крокодила, нет задней скорости. Это цивилизация прогресса, продвижения вперед, только вперед. И мы неотвратимо, игнорируя все предостережения Рио-92 и Копенгагена-95, под победные фанфары стремимся все к той же заветной цели - глобальной катастрофе.

...А может, первородный грех не в рациональном объективном познании, а в том, что "Ева познала Адама", или наоборот, что "Адам познал Еву"? Ну, это полнейшая нелепица. Представление о греховности отношений между мужчиной и женщиной - наследие христианства, до возникновения которого оставалось еще несколько тысяч лет. Ветхозаветные нормы в этом вопросе были прямо противоположны, и возводили эти отношения чуть ли не на божественный пьедестал.

Грехом было именно познание, познание мира, и тут раздаются многочисленные обвинения, что это, мол, обскурантизм, мракобесие, попытки церковников воспрепятствовать удовлетворению человеческой любознательности.

Что же такого судьбоносного в простейшем невинном акте познания?

В начале было... недоразумение

Объективная наука не могла бы возникнуть без рационального познания.

Предтечей научного рационализма был Парменид. Это он заложил первый краеугольный камень в фундамент европейской теории познания. Не понравилось вдумчивому философу, что чувства не дают устойчивого представления о жизни, быстротекущей, прихотливой и необратимой.

Захотелось первопроходцу остановить неуловимое течение жизни, дразнящее, манящее и обманывающее, отпрепарировать, изучить, выделить в нем хоть что-то надежное, сохраняющееся вопреки всем изменениям.

Ну как же так, в одну и ту же реку нельзя войти дважды, а за один-то раз что ты в ней успеешь исследовать? Ведь это обрекает человека на абсолютную невозможность познания! Какая же тут воспроизводимость эксперимента? Тебе пришли в голову какие-то смутные догадки, ты захотел их проверить, решил приглядеться еще раз, вошел, - а река уже не та! Все утекает между пальцами, все течет, panta rhei, все изменяется, не за что зацепиться, в глазах мельтешит, в ушах шумит, в носу свербит, и на языке, сколько ни говори: "Халва", - все равно никакой достоверной сладости, и по коже мурашки бегают, и чертики зеленые мерещатся, все ускользает и уплывает, какая-то невнятная сумятица кругом, неразбериха, кошмар, ад кромешный! "О текучем знания не бывает" (Аристотель, "Метафизика", XIII 4, 1078 b 15-17) [6]. Приехали...

Забрезжила надежда, что инструментом познания может быть мышление - расчленяющее, анализирующее и сопоставляющее. В мысли можно остановить жизненный поток, если источник переживания превратить в объект изучения! Все получилось у Парменида, и, обрадованный, он решил, что "одно и то же есть мысль и бытие, одно и то же думать и быть", что твердое знание об окружающем мире дает только разум. Хотя и предупредила его богиня Правда, что путь разумного познания лежит "вдали от стези человеков", но пожелала ему отваги в отвращении человеков от чувственного познания, от их прошлой человеческой, слишком человеческой, слишком неразумной, или - не слишком разумной - жизни. Именно с Парменида пошло противопоставление ясного дневного сознания и темной ночи чувств.

Во всем был прав предтеча, кроме одного: то самое бытие, о котором свидетельствует рациональное человеческое мышление - это не живое бытие, а остановленное, омертвленное; изучал он не тела, а муляжи, не процессы, а выхолощенные схемы.

И омертвлению подвергся при этом не только объект, но и субъект. Роботизация человека получила первый импульс, появилась возможность управлять разумно не только природой, но и самим собой, переставлять ноги руками. Зато была получена пища для спокойного размышления; продукт такого познания годился для последующего уединенного и неспешного рассмотрения в тиши философского кабинета.

Продолжение не заставило себя долго ждать.

Ученик Парменида Зенон поставил перед философами проблему о движении, причем ограничил возможности ее решения только умопостигаемыми средствами. И сразу возникли апории - противоречия, неразрешимые в рамках логического мышления. И напрасно Диоген ходил перед глазами мыслителей ("Чего тут думать-то, прыгать надо", - спустя две с половиной тысячи лет так же аргументировал перед исследователями превосходство практики над теорией его советский собрат по образу жизни и образу мышления), для них этого доказательства существования движения было недостаточно.

Поначалу Грецию спасала от потери райского лада и согласия... нищета. Сухие каменистые земли, недостаток пропитания и всего самого необходимого, какое уж тут имущественное расслоение, какой избыточный продукт, товар на продажу? Но затем шаг к утрате гармонии был сделан. Были найдены источники продукта для экспорта - гончарные изделия, оливковое масло и серебро из рудников Лавриона [7].

Колыбель цивилизации - города, ведь даже этимологически цивилизация происходит от civitas (город) [8], здесь коренится и торговля, и наука, и техника.

Торговля - всегда алчность. Поначалу пират и купец совмещались в одном лице [9], так же как и сейчас первая и вторая древнейшие профессии. Да и усатые друзья русского народа на наших нынешних рынках - кто они, торговцы или грабители? Самый алчный класс определил дальнейшее направление развития всей "общечеловеческой". Почему в Китае практически не было научно-технического прогресса? - задает вопрос Дж. Бернал [10]. Потому, что там чиновники препятствовали формированию и распространению купечества.

Обменное мышление отметило свое появление афоризмом Гераклита, что все субстанции обмениваются на огонь, как все товары на золото. И Анаксагор, "первый трезвый среди поголовно пьяных", провозгласил: "Все вначале было смешано, тогда явился разум и создал порядок" [11]. Да не смешанным все было, а нераздельным! И разум сам создал разделение, прежде чем в разделенном хаосе можно было наводить порядок.

Торговля придала первичный импульс науке, абстрактному мышлению, логике и диалектике. Счет начал свой путь с купеческих вычислений выгоды и убытка. Диалектика при своем возникновении означала умение аргументировать "за" и "против" в судебных тяжбах должников и кредиторов при отсутствии адвокатов. Логика в первоначальном значении была искусством оперировать словами (логос - слово). Возникла имеющая неограниченный рыночный спрос профессия софиста - "мудреца", за деньги обучающего всех платежеспособных желающих диалектике и логике. Первым заменил термин "софист" на "философ" (любитель мудрости) Сократ [12].

Он и стал истинным творцом европейской культуры и науки. Догмы Сократа таковы: "Добродетель есть знание", "грешат только по незнанию", "добродетельный и есть счастливый" [13]. А отсюда - один только шаг к исчислению не то чтобы высказываний, - к исчислению эмоций, к поверке алгеброй гармонии!

Живую жизнь именно Сократ первым из европейцев заключил в обледеневшие и неподвижные глыбы понятий, удобные для описания, для измерения и исчисления. Именно он провозгласил отказ от целостного, нерассуждающего, не раскладывающего все по полочкам мистического мышления, в рамках которого ни денежные расчеты воротил Международного валютного фонда, ни математические выкладки изобретателей атомной бомбы были бы невозможны. Сократ призывал отказаться от инстинктуального подхода к радостям жизни, пытался свести радость к рассудочному пониманию.

За что же он был приговорен к смерти? За развращение молодежи, за ниспровержение богов. Все последующее развитие человечества осудило судей Сократа, безоговорочно оправдав основоположника западной науки, культуры, всей европейской цивилизации. А может, стоит вернуться вместе с Фридрихом Ницше, не верующим ни в бога, ни в черта, ни в фальшивую науку, ни в худосочную рационалистическую культуру, к пересмотру дела и проанализировать не только аргументы защиты, но и аргументы обвинения?

Итак, в чем оправдание Сократа? Он заложил основы прогресса и всемогущества человечества. Но может ли быть принято это оправдание в момент истины, в эпоху глобальных кризисов? Ясно же, что причиной кризиса является именно научно-технический прогресс, жуткое холодное беспощадное познание. И, может, действительно, разум есть потаскуха дьявола, как называл его Мартин Лютер? [14]

Но догадывались ли о бесконечно далеких последствиях сократовского интеллектуализма судьи Сократа? Правдоподобно ли признавать за ними такой пророческий дар? Нет, конечно. Но они и подходили к делу с другого конца. От чего призывал Сократ отречься, к чему склонял он молодежь и в чем имел несомненный успех?

Знамя философа поднял самый талантливый его ученик Платон, отказавшийся под влиянием учителя от поэтической карьеры, далее последовал Аристотель, еще более рационалистический и бесчувственный: "Платон мне друг, но истина дороже". Тут уже не может быть и речи о благородном порыве: "Сам погибай, но товарища выручай!". Нет уж, пусть погибает друг, и вся дружба, и вся любовь, но безликая истина - да здравствует и торжествует!

А что было до Сократа? Просто жизнь с ее радостями и разочарованиями, непонятная и непредсказуемая, и в этой своей загадочности и непостижимости сладкая и желанная. Очки, за которыми нет глаз, вот как оценил познание без восторга и благоговения Томас Карлейль. Сократ расколдовал жизнь, лишил ее обаяния и притягательности тайны.

...Когда юная жена закупила однажды двенадцать метров материи на ночную сорочку, и ее удивленно спросили, что означает такая необычная мода, она призналась, что у нее муж научный работник, и для него важен поиск, а не результат.

Дезориентация молодежи, навязывание ее псевдоцелей, придумывание поиска какой-то рациональной истины вместо слияния с радостным течением жизни, вот в чем виновен Сократ.

Каких же новых богов поставил он на место прежних? Ледяных идолов истины из царства Снежной королевы вместо живых, теплых и вовсе не безупречных богов-разрешителей, оправдывавших человеческие слабости, призывавших к опьянению в океане радости и беззаботности. Религию прогресса, покорившую весь мир, основал Сократ. Подавившую не только радость жизни, но и саму жизнь на земле.

...Однажды генерал явился домой под утро помятый, грязный и источающий подозрительные ароматы. В чем дело? - спросила жена. Да, понимаешь, шел я по улице, вижу, солдат пьяный валяется, ну, я и поволок его на губу. А его по дороге начало выворачивать наизнанку, ну, и вот... - И дотащил ты его до гауптвахты? - поинтересовалась генеральша. - Да, конечно, дотащил и посадил. - И сколько ты ему дал? - Десять суток. - Мало ты ему дал, Ваня, вздохнула жена, ведь он тебе еще и в штаны наложил.

Всякое лечение дает побочные эффекты. Всякое открытие порождает непредвиденные последствия. И вот какие последствия забывают упомянуть защитники Сократа: сведение жизнеощущения к рассудочности, отказ от страстей и от повиновения благотворным оплодотворяющим инстинктам, от стихийной дионисийской бурной радости, от стремления к самозабвению (какое же осмысленное понимание в экстазе?), апатия - ведь в буквальном смысле это греческое слово и означает "бесстрастность", апатичное неэмоциональное равнодушное восприятие.

Рационалистическая культура, бесстрастная наука порождают, стремятся породить и весьма преуспевают в этом, безграничную апатию, бедную ощущениями трезвость, ради спасения от которой нормальный человек вынужден бросаться в самые грубые чувственные наслаждения и возбуждать себя самыми сильнодействующими препаратами. Любое дело для европейца - серьезное дело, не допускающее эмоций, отодвигающее нормальные человеческие чувства на обочину жизни, предоставляющее для них только свободное от работы время. А в несвободное ты мыслящий робот или товаропроизводящий автомат.

Да, пожалуй, в любое время ты - раб дела. Попробуй только представить, что кто-то со стороны увидит тебя сидящим просто так, без дела! Как же, стыдно, надо хоть изображать какое-нибудь осмысленное занятие, надо хотя бы наморщить лоб, чтобы видели, - ты не балдеешь, ты мыслишь! Серьезно мыслишь, а не мечтаешь об выпить, об закусить!

Сократ сводит добро и зло к рассудочному, жизневраждебному пониманию. И уже неизбежен Спиноза, иудей-расстрига: "Nec ridere, nec lugere, neque detestari, sed intelligere" (Не смеяться, не плакать, не отворачиваться, но понимать). Идеал - бесстрастная отрешенность.

А там на повестке дня и гетевский Мефистофель с его сатанизмом ума, и что в результате? Стало кому-нибудь лучше, дало могущество хоть что-то самому всемогущему?... Нет, только скука, разочарование от безраздельного владычества разума, которое не дарит ни радости, ни счастья, ни любви. Да еще и, добавил бы наш современник, грабит народы и континенты, природу вплоть до глубинных недр и далекого космоса.

Давайте же, наоборот, мы будем петь и смеяться и плакать, как дети, и не заботиться о завтрашнем дне, и не вычислять, на какие средства будем жить послезавтра, - природа не подведет, если ее не насиловать, не грабить, не стараться ею управлять, а дать ей полную свободу жить как она хочет, или, по о. П. Флоренскому, если помочь природе проявить сокрытую в ней культуру.

Оставь надежды, всяк входящий, можно было бы написать на вратах в ледяное царство разума, того самого, который начал брать не по чину, подминая под себя жизнь, растаптывая радости и уничтожая ростки будущего. Распад души и погибель природы - стоили же они одной чаши цикуты? Так кто же все-таки выиграл процесс, судебный и эволюционный, - защитники Сократа или его обвинители?

Да есть же и юридические прецеденты! За ту же самую вину, попытку рационального познания, господь бог изгнал прародителей человечества из рая. А за что был прикован к скале Прометей? Тоже слишком умным оказался. И имя его переводится как "предусмотрительный, вперед смотрящий", оно построено как противопоставление другому имени - Эпиметея, идущего сзади мысли, или, попроще, сильного задним умом. Предвычислил Прометей, что надо сделать, чтобы обеспечить людям светлое будущее, и совершил подвиг. Не за подвиг он был наказан, а за умозрительный подход к жизни!

Как жили люди раньше? Как трава растет. Радовались солнышку, рассвету, ласковому дождю. По принципу "увэй" - недеяния, и "усинь" - бесцельности, отказа от целеустремленности. Все у них было согласно с природой, им и в голову не приходило что-то выгадать для себя, предусмотреть, а что будет завтра, послезавтра... Зачем спешить, из кожи вон лезть, когда позади - вечность, и впереди - вечность? И вдруг явился, не запылился такой премудрый, решил по своему разумению перекроить всю жизнь человеческую, нарушить гармонию с природой... Разве можно было оставить без последствий такую социально вредную и экологически опасную самонадеянность?

И так же как генеральша покачала головой: "Мало ты дал, Ваня, этому солдату", - так и далекие потомки богоборца вздыхают ныне: "Плохо приковали этого Прометея" (Андре Жид) [15]. Не пропал, эх, не пропал его скорбный титанический труд.

...Но если Парменид - это предтеча рационализма, а рационализм - лишь предпосылка построения науки, а вовсе не сама наука, если Сократ предтеча науки, и понятийное мышление тоже еще не наука, а лишь предпосылка ее, хотя и главнейшая, истинным отцом современной науки надо признать Аристотеля. У него появляется логика в нынешнем ее понимании, - база, необходимая основа любой частной науки, у него появляется наблюдение как главный метод науки, главный источник ее материалов; наконец, у Аристотеля появляются и сами частные науки. Великое разделение целостного мира началось! И там уже неизбежно появление теории функций комплексного переменного в сейсмической разведке нефтяных месторождений корреляционным методом преломленных волн, объяснение свойств света исходя из блеска сапожной ваксы, ну и прочие мелочи технической цивилизации навроде Хиросимы и глобального экологического кризиса.

История науки - это история городов

Итак, вначале был хаос, потом явился Анаксагор, первый трезвый среди поголовно пьяных, и начал наводить порядок при помощи разума. А от чего же они опьянели, - те, которые не замечали окружающего их беспорядка? Они были опьянены радостью жизни. Они радовались вечному празднику жизни. Счастливые часов не наблюдают, и не замечают они ни порядка, ни беспорядка, им не до этого, иначе зачем праздник? Пропадай, моя телега, все четыре колеса, когда душа стремится закружиться, загуляться, сказать самой себе: "Черт побери все!"

А трезвый на чужом празднике всегда все замечает, ему здесь и скучно, и безрадостно, и стыдно за окружающих, - они что, уже совсем того, не замечают, что скатерть белая залита вином, да только ли скатерть и только ли вином, да тут начни только замечать и перечислять, пальцев на руках не хватит, разуваться придется...

Рационалисту всегда во чужом пиру похмелье. А в чужом мире не только скучно, но и страшно. Все вызывает подозрение, во всем ты сомневаешься, начинаешь присматриваться, типизировать этих субчиков, выявлять нормы их поведения, устанавливать какие-то закономерности их поступков, вычислять, - короче говоря, наводить порядок в своем окружении, чтобы предугадывать заранее действия потенциальных врагов. Во враждебной, чужой обстановке каждый становится ученым.

Все ученые происходят из городов, потому что город враждебен природе. В деревне или на кочевье - и отношения между людьми, и отношения человека с природой доверительные, свойские, родственные. История науки - это история городов. Только в городах могут появиться жизнеотрицающие рационалистические системы мышления. Фантастический мир платоновских идей объявляется реальностью, а та реальность, которую мы воспринимаем непосредственно, живьем, оказывается фантастической игрой наших ненадежных ощущений!

- Потому что порядок выше жизни. Ars longa, vita brevis. - Подумать только, искусство, то есть искусственное, созданное руками человеческими, вечно, а жизнь, естество, природа коротки и преходящи! Как же так? - А вот как. Рассудите сами. Если, конечно, сможете. Жизнь быстротечна, неуловима, непредсказуема, вокруг вас ходят в праздной суете разнообразные не те, порядок же вечен и неизменен. И если вы этого не видите, значит, вам просто не дано. Виноград-то - зелен, ягодки нет зрелой! Несовершенен виноград. И значит, не заслужил он права на существование. - А что же существует? - Вечный и незыблемый мир моих придуманных идей, ослепительный в своем совершенстве, отбрасывающий колеблющиеся неясные тени на стены вашей пещеры - тюрьмы, которую вы называете жизнью. И эти тени - единственное, что вам дано в ощущениях. И потому идея камня - реальна, а сам камень, да-да, который возьмешь в руки и не ошибешься, что камень есть камень - только мимолетное виденье, он нереален, он только кажущийся, как искры из глаз, как призрачный оазис в мираже пустыни, как сказочная фея, явившаяся вам во сне. Отныне не верьте глазам своим, верьте только моему интеллекту. И зарубите себе на носу, - этот порядок, который предписывает моей главе, умащенной оливковым маслом, создавать конструкции всего сущего, а вам предназначает как кротам в подземелье надрываться в моих рудниках, как волам вытягивать из себя жилы на моих полях, этот порядок ненарушим, потому что он безупречен. Каждому свое, рабам работать, мыслителям мыслить. И если этот порядок, предустановленный свыше, вам не нравится, это всего-навсего изобличает вас в вашем неразумии. Вы же ничего не понимаете в мироздании, ведь для вас понять означает принять мою систему.

Странное, вообще-то говоря, требование. Только от очень большого ума можно найти резон в подобных рассуждениях. Но... находят. Горожане, конечно. И среди них-то это и есть преобладающая позиция. И у Канта ведь то же самое - мир сущностей, непознаваемых ноуменов, противостоит миру феноменов, внешних проявлений, который только и доступен нашим чувствам. Однако даже среди цивилизованных людей далеко не все согласились с платоновско-кантовским недоверием, выраженным ощущениям. "Понятие истины чувства в нас порождают; и чувств опровергнуть ничем не возможно", - утверждает Лукреций [16]. "Чувства не обманывают, а обманывает суждение", - настаивает Гете [17]. Если одно из чувств подвело, мы можем проконтролировать его показания другим чувством, например, показания зрения можно подтвердить или опровергнуть осязанием; если мы сомневаемся, действительно ли по улице проехал экипаж или это нам послышалось, мы выглядываем в окошко. А вот чем проконтролировать выводы разума, тем более чужого разума? Гете совершенно прав, почему я должен верить чужим выводам, особенно если мне предлагают поверить в существование нереальных, мнимых объектов, существующих только в уме (в чужом уме!)? Наука античности никак не обслуживала практику, она не была ориентирована на повышение эффективности производства. Зачем? Рабы производили все добротные и необходимые товары, все предметы роскоши, аристократия имела все, что хотела, а остальные обходились тем, что дадут. Интеллект был озабочен сотворением систем мироздания.

В эпоху эллинизма, при Александре Македонском и его преемниках, многое изменилось. Если цель - завоевание мира, то задачей науки должно стать изобретение оружия, совершенствование воинского строя, организация оккупационного режима на завоеванных территориях. При Птолемеях впервые в истории появляются ученые, которые не были философами. Впервые вводится государственное финансирование науки. Египетский Музей возникает как филиал афинского Ликея.

Евклид, Гиппарх, Птолемей, Архимед, Аполлоний, Диофант, Эратосфен закладывают рациональные объективные основания тех самых конкретных наук, которыми мы пользуемся и по сей день. Это геометрия, астрономия, механика, алгебра, геодезия, это, наконец, биология Теофраста. Нездоровый образ жизни аристократии сделал необходимым возникновение медицины (Гален).

Эллинистическая наука предоставляла обществу возможности развития массового производства, но массовое производство немыслимо без массового спроса, поэтому практика не обеспечила науку стимулами дальнейшего развития. И наука заглохла, оказалась забытой и обреченной на возрождение и продолжение только спустя почти два тысячелетия.

Крушение Римской империи под натиском варваров привело к варваризации мира. Спрос на науку был сведен до минимума. До минимума было сведено и предложение со стороны науки, потому что город, колыбель рационального объективного познания мира, практически исчез с географической карты цивилизованной Ойкумены.

...Океан деревень, повсюду беспредельно преобладают германские, кельтские, славянские сельские общины, братства, задруги, гильдии, товарищества, amitas, коммуны, в которых царит дух вольности, равенства, простоты, анархии. Практически исчезла государственная организация европейского человечества. И если официальная историография привычно вела счет и хронологию королевских династий, то что это были за короли? - ставит вопрос П.А. Кропоткин. "Мы знаем теперь, что такое были те предводители мелких разбойничьих шаек, которые присваивали себе титул короля, не имевший тогда - как доказал Огюстен Тьерри - почти никакого значения. Скандинавские рыбаки имели своих "королей над неводом", даже у нищих были свои "короли": король, князь, конунг был просто временный предводитель" [18]. И города, - те, которые не прекратили своего существования, стали иными. Они перестали играть роль цитаделей власти, подавления и насилия. Это были вольные города, где деньги уже не играли руководящей, подавляющей роли.

И нужна ли была вообще рациональная наука для вольной иррациональной жизни, не знакомой с гонкой потребления? Прогресс едва теплился, и достижениями цивилизации было то, что для нас сейчас является эталоном косности и отсталости. Хомут, оказывается, повысил производительность сельского труда в пять раз по сравнению с ременной упряжью [19], а ветряная мельница, которую мы вспоминаем сейчас как милый пережиток прошлого, как персонаж из "Дон Кихота", во сколько раз она оказалась эффективнее ручного жернова?

И сельское хозяйство представляло собой идиллию только по сравнению с промышленностью, пахарь отвоевывал у природы долину за долиной, равнину за равниной. Из страны лесов Европа постепенно превращалась в страну полей, разбойники отказывались от совмещения должностей и окончательно превращались в мирных грабителей, купцов и негоциантов.

Медленное возрастание эффективности производства создавало мало-помалу избыточный продукт, становившийся товаром, товарообмен вел к расширению торговых связей, торговля и мореплавание открывали источники новых, неизвестных до того предметов потребления, провоцировавших возникновение и все более широкое распространение новых потребностей; и как для их удовлетворения, так и для обеспечения практических нужд торговли, навигации, кораблестроения, завоевания новооткрытых стран и континентов нужна была наука, наука, наука без конца и без края...

Наука дарила мореплавателям, торговцам и завоевателям все более совершенные виды оружия, пушки и порох неотвратимо приближали к своему естественному концу эру рыцарских замков и разрозненных беззащитных деревень, прежние общественные институты рушились как карточные домики, и это тоже со своей стороны, в свою очередь, создавало новые стимулы для развития науки, все более разносторонней и эффективной.

Наука завоевывает общественное признание. Знаменитый математик, химик, физик и философ Герберт становится римским папой Сильвестром II (999-1003 г.н.э.). Альберт Великий и Фома Аквинский легализуют в христианской Европе учение Аристотеля, более того, делают его официальным учением католической церкви.

Морская торговля, открытие новых источников богатства в одночасье создавали сказочные, невиданные и немыслимые ранее состояния. Освоение океанов сокрушило могущество континентальных и средиземноморских держав - турок, арабов, Венеции. Турки всегда бдительно охраняли свою монополию на торговлю с Востоком, и потому нарастало стремление европейских держав обойти их по морю. Колумб хотел найти морской путь в Индию, почему и назвал американских туземцев индейцами. На авансцену вышли сначала Португалия и Испания, за ними Англия и Голландия. Было вызвано к жизни развитие динамики, баллистики, изобретение все новых и новых машин.

Города победили деревню [20]. "Деньги приобрели невиданное дотоле значение. Естественным следствием этого было изменение отношения к добыванию денег. Все средства хороши, пока они работают, - честное ли производство или ремесленничество, предложение нового, прибыльного изобретения; открытие шахты; набег на иноземцев; ссужение денег под проценты. Церковь могла бы выразить свой протест, однако если бы она стала на нем настаивать, то это обернулось бы против нее самой, как это показала Реформация. Даже магией снова стали заниматься как средством достижения богатства и власти, о чем свидетельствует история доктора Фауста" [21].

Денежные рычаги опосредованного насилия все более вытесняли архаичные и неэффективные инструменты прямого насилия. Ученые перешли на содержание к новым меценатам.

Шахты и рудники Германии стали инкубатором и рассадником капиталистического производства. Спасаясь от религиозных войн, рудознатцы и горняки перебрались в Англию, где заложили технические основы ее будущего процветания.

Грабеж заморских колоний, обезземеливание собственных крестьян, открытие угольных месторождений и перевод всей промышленности на угольную энергетику - вот составные части материального базиса английской научно-промышленной революции. Интеллектуальное подкрепление не заставило себя долго ждать. Спрос породил и предложение. Появление Ф. Бэкона, И. Ньютона, А. Смита, Т. Мальтуса и Ч. Дарвина именно в Англии было предопределено и господствующим здесь духом кальвинизма.

Закат Европы

"Der Untergang des Abendlandes" - "Падение Запада" - так назвал Освальд Шпенглер свою эпохальную книгу, известную у нас как "Закат Европы". Когда же началось падение? В тот же самый момент, что и восхождение. Рассвет Европы и есть закат Европы. И не воспринимайте это как словесную эквилибристику. Рванувшись к высотам научно-технического прогресса, человечество очертя голову ринулось в пропасть экологического кризиса.

Отец Сергий Булгаков выделял два главнейших периода человеческой истории. В Новое время все закономерности развития определял Разум. Cogito ergo sum - мыслю, следовательно, существую, утверждал Рене Декарт. Лозунг предыдущей эпохи наш православный философ сформулировал по образцу декартовского афоризма: "Люблю, следовательно, существую", - так С.Н. Булгаков воспринимал сущность учения Иисуса Христа [22]. На смене эпох интеллект победил душу и превратил чувственно-движущийся образ жизни в механизм по своему образу и подобию [23].

Причина глубочайшего падения - перерождение человека, которое правильнее было бы назвать вырождением. Однако проходило оно под победные фанфары.

Открытия, завоевания, покорения... Как тут было не потерять голову? Америка, Terra incognita australia, Эльдорадо, Новый свет, новый мир, новые возможности, новые богатства, пряности, драгоценности, золото, серебро, черное золото лоснящихся от пота негритянских мускулов, власть над миром, всемогущество...

Мог ли человек, властелин Вселенной, современник кромвелевской эпохи безграничного расширения, удовлетвориться тесным и обжитым античным Космосом? Куда распространяться, если за горизонтом - край света?

Старый конечный Космос, где у каждой вещи было свое "естественное место", был разрушен до основанья, а затем заменен бесконечной Вселенной, где тела двигались согласно закону инерции, противоестественному для мировосприятия предыдущего периода.

Греки знали только положительные целые числа, и не находили нигде ни намека на бесконечность. И откуда ему было бы взяться, если весь их видимый и мыслимый мир был окружен небесной сферой, к которой были прикреплены звезды. С ньютоновской бесконечной Вселенной мы нынче сжились настолько, что и греческий конечный Космос воспринимаем как абстракцию. Но эти нынешние цивилизованные представления - типичная историческая аберрация. Пифагорейцы окружили Землю восемью прозрачными сферами, которые несли на себе все наблюдаемые небесные тела. И даже Коперник не отвергал античный Космос, и у него мир был замкнут, и он описывал его вполне как последователь Пифагора: "Первая из сфер, заключающая в себе все прочие, есть сфера неподвижных звезд; она неподвижна, и к ней мы относим все движения и положения звезд. Хотя некоторые допускают движение и этой сферы, но мы докажем, что и это движение выводится из движения Земли" [24].

Человек Нового времени реорганизовал мир. Как города он стал делать другими, так и мир переделал из материала заказчика, перелицевал его, в очередной раз вывернув наизнанку.

А в общем, мир как был, так и остался построенным по образу и подобию человека, просто другим стал сам человек, творец мира.

Настала эпоха унификации. Если раньше везде была принята своя система мер, то при резко возросшем экономическом взаимообмене стала ощущаться нужда в некотором общем знаменателе для разношерстных пудов, ярдов, лахтеров, фатомов, унций и дюймов.

Если в начале Нового времени все у европейца получалось по его желанию, по малейшей прихоти, если все кругом покорялось, подчинялось, подстраивалось и подлаживалось к нему, как собака к хозяину, разве мог он позволить природе существовать самой по себе?

Природе навязал властелин мира свой собственный образ, образ агрессивного рационалиста. Если эталоном логика стал дьявол (Данте), это означает, что люди тогда с суеверным трепетом относились к перспективе устрашающе четкого казарменного перестроения мира в соответствии с отрывистыми командами холодной, как из мрачного подземелья, бесчувственной логики.

Ритм жизни человеческой за всю долгую историю вплоть до начала Нового времени был связан с ритмами природы. В часах не возникало нужды, сохранялись все обычаи крестьянского общества, вполне достаточно было хода небесных светил, пения петухов, других многочисленных народных примет. С ростом городов и накоплением в них богатств городской образ жизни вытеснял деревенский, употребление часов стало необходимостью. Время - деньги. А деньги стали определять все, и человеческие взаимоотношения заменились финансовыми, экономическими, производственными отношениями.

Деньги счет любят. Житель средневековья считал мало, и общество, не поклонявшееся развитию и стремительности, вполне обходилось римской системой записи чисел, непозиционной и без нуля. В XVI веке всеобщая необходимость быстрых взаиморасчетов привела к заимствованию и широкому распространению "арабских" (индийских) цифр, с нулем, которого ранее не знали, с отрицательными числами, которых не признавали даже Декарт и Виет и которые стали обозначать сумму долга. Вместо длинных словесных введены были буквенные обозначения для постоянных и переменных величин в уравнениях. Время требовало краткости, скорости, темпа! Даже сердце стало суетливее - пульс изменился от 60 до 72 ударов в минуту [25].

Увеличение богатства потребовало еще большего увеличения богатства, и так без конца; могучий импульс получило производство и передало его науке, философии. Естественным образом возник лозунг "Знание - сила!" Стремление к безграничному расширению по планете, безграничному проникновению вглубь вещей означало появление "фаустовского духа" агрессивного рационализма.

Современная наука, утверждает О. Шпенглер, - это наука действия, наши анализы и синтезы не ведут диалог с природой, а покоряют ее. В физике, доказывает О. Шпенглер, силы, действующие на расстоянии, без непосредственного соприкосновения, могли возникнуть только в умах ученых Нового времени, они были немыслимы во всей науке о природе до ХVI в. И дальнодействие, и напряжение, бесконечность, непрерывность, однородность, перспектива - всего лишь отражение воли европейца к власти, к преодолению, к завоеванию, к безграничному распространению своего влияния по земле, морям и континентам, по небу, космосу и Вселенной. Уж о каком "яже не подвижется", о чем родном и близком можно говорить в атмосфере всеохватывающего и всепокоряющего Дранга?

Наука Нового времени стала абсолютно объективной, даже не только в смысле независимости от субъекта, а в смысле беспристрастности, она исследовала, не ведая ни жалости, ни гнева, добру и злу внимая равнодушно. Что же в том плохого? - спросит возмущенный защитник научно-технического прогресса. Да оно, конечно, неплохо, вот только... Талантам надо помогать, - сказал прекрасный советский поэт Л. Мартынов, - бездарности пробьются сами. И если относиться ко всем одинаково беспристрастно, бездарности задавят все таланты на свете. Так и с добром. Если не оказывать ему пристрастной поддержки, оно всегда будет оттеснено злом на обочину жизни, а там и вовсе в канаву.

Европа стала даже видеть мир, воспринимать его по-другому.

Только в изобразительном искусстве Запада принята и узаконена перспектива со сходящимися в глазу наблюдателя лучами. Но это, как выясняется, всего лишь элементарное последствие научно-технического, геометрического отношения к миру: "Главную цель живописи Альберти видел в изображении в двух измерениях фигур, имеющих три измерения. В соответствии с этим он требовал от всех художников досконального знания геометрии и прибегал к помощи оптических пособий, таких как "камера-обскура" - для ландшафтов, и прямоугольной системы координат - для изображения поля зрения" [26].

Это лишь крайний, некритический европоцентризм может вдохновить на утверждение, что мир на самом деле таков, и инаковидящие, инаковоспринимающие просто не доросли до открытия истинных законов перспективы. Истина же в том, что они не только представляют его другим, он для них является другим.

Перспектива европейской живописи продиктована эгоцентрическим отношением к миру, это просто графическое выражение принципа: "Все мое, все для меня, весь мир устремлен ко мне, только ко мне!"

А в русской иконописи допетровских времен обычной была система обратной перспективы, как назвал ее П.А. Флоренский. Лучи сходились не в глазу зрителя, а в точке, расположенной за плоскостью картины. Центр мироздания где-то там, далеко, за пределами явленного мира!

На старых иконах можно увидеть сразу три стены четырехугольной избы, или - святой изображен в профиль, тем не менее зритель видит и его левый, и правый глаз; у библии, которую держит святой, можно различить одновременно корешок, заднюю и переднюю обложку.

В японской и китайской живописи зритель воспринимает пространство изнутри картины, из ее центра. Китайская душа странствует по миру - таков вывод О. Шпенглера из размышления над передачей пространства художниками Востока.

Для представителя европейской культуры рисунок русских богомазов и живописцев Востока свидетельствовал об их отсталости, о незнании ими "истинных законов" перспективы. Между тем различным было не постижение законов, одних и тех же для общего мира, различными были сами миры, и различие это было гораздо большим, чем, как принято у европейцев, между картинами трехмерного и четырехмерного миров. Ведь и само понимание n-мерности рождено лишь мировосприятием Запада.

Эгоцентризм картины мира, узаконенный в Европе для себя и для всего остального обитаемого земного пространства, лучше всего иллюстрирует Макс Штирнер, написавший парадоксальную, но логически безупречную книгу "Единственный и его собственность". Если уж весь мир устремлен ко мне, существует для меня, сотворен для меня, то все прочее, кроме меня - неодушевленные или одушевленные предметы, являющиеся "двуногими без перьев", четвероногими или шестиногими - это моя собственность, мое хозяйство, хранилище моей утвари, и я могу делать с ними все, что мне заблагорассудится.

Только в таком обществе могла возникнуть философия прогресса, движущей силой которого является зло - борьба за свои корыстные интересы - а конечным результатом добро, всеобщее благоденствие. Прогресс потребовал жертв, прежде всего человеческих, и получил их. Личность стала средством для безликого и бездушного прогресса.

Именно "фаустовский дух" агрессивного рационализма послужил могучим двигателем научно-технического прогресса, именно он породил страшное бездуховное чудовище - "экономического человека", побуждаемого в своих действиях лишь эгоизмом; именно он потребовал рабочих рук для возникающей индустрии; именно в нем причина обезземеливания, люмпенизации крестьянина, отрыва человека от корней, от природы, от народной культуры.

В обществе, мало того, что изменилось мировосприятие, у него появилось два различных мировосприятия, и оба новых. Элитарная культура "высшего человечества" (термин О. Шпенглера) и люмпенская массовая субкультура, мораль рабов и мораль господ (Ф. Ницше) стали определять собой развитие и существование всего рода людского.

Если главным устремлением западного человека является воля к преодолению, воля к власти, то есть к подавлению свободы ближнего, то все люди естественным образом разделяются на две большие группы: всё преодолевшие, достигшие власти, с одной стороны, и побежденные, капитулировавшие, не вступившие в борьбу по причине неуверенности в собственных силах, с другой стороны. Для первых - величайшие достижения науки, культуры, а для быдла, рабочего скота, все менее и менее нужного по мере повышения производительности индустриального труда, и потому содержимого лишь из милости могущих и имущих, - отбросы культурно-интеллектуального прогресса.

С одной стороны - Бах и Бетховен, Вагнер и Шопен, Манэ и Монэ, Шагал и Кандинский, с другой стороны - джаз и рок, вестерн и порнография. Никогда до того, приходит к выводу О. Шпенглер, произведения искусства и науки не разделялись на популярные и элитарные. В античности все великие творения, от Гомера до Пергамского алтаря, были в высшей степени популярными. Ныне же все меньшему числу людей становятся доступными совершеннейшие достижения науки и искусства.

Но появились у европейцев Нового времени и общие черты, до того отсутствовавшие. Фаустовское отрицание чувства родины объединило элиту и массу. Патриотизм был почти полностью вытеснен космополитизмом, родина для гражданина мира была везде, где платят. Привязанность к своему уголку земли, к знакомым лесам, полям и рекам исчезла.

Исчезла и народная культура, потому что ни элита, ни безликая масса народом уже не была. Традиции жизни среди родной природы, бесконечно разнообразной, хранить и передавать стало некому. Автомобиль - он везде автомобиль, асфальт, теплый туалет и телевизор одинаковы в Канберре или в Берлине.

Прощай, вечность! Время, вперед! Необходимая психопрофилактика для Хиросимы была проведена уже в XVI веке. Рассвет Европы предопределил закат жизни на земле. И наука сыграла в этом решающую роль.

Наука становится непосредственной производительной силой

Если в эллинистическое время лошадь слишком опередила телегу, то к Новому времени телега, наоборот, оказалась далеко впереди лошади.

Сначала вялый и худосочный технический прогресс обеспечил постепенное возрастание объемов производства, избыточный продукт спровоцировал возникновение потребительства уже на уровне социального явления, потребительство выступило в роли приводной шестеренки общественного развития, активизировало торговлю и мореплавание; открытие Америки и ее яростное разграбление обрушило на Европу настоящий золотой шквал, денежный ливень; масса золота и серебра, вывезенного из Америки, доказывает Ш. Монтескье [27], была несравненно большей, чем во всем Старом свете до этого. Торгово-денежный оборот резко интенсифицировался и сразу предъявил повышенные требования к производству, которое переадресовало социальный заказ науке. Ситуация мгновенно стала перезрелой. И вопрос повис в воздухе.

Наука оказалась не на высоте своего общественного предназначения. Как и философия, она влачила жалкое существование служанки богословия, обслуживая нужды схоластики, в основном занятой поисками рациональных аргументов существования бога. Весь духовный климат Средневековья был антипотребительским и потому антипроизводительным. Католическая церковь, несмотря на все бытовые и административно-властные извращения, не отвергала высоких евангельских эталонов нестяжательства и бедности. И вот аскетические идеалы, равно как и девиз "Люблю, следовательно, существую" должны были быть принесены в жертву лозунгу "Мыслю, следовательно, существую" и материально-техническому прогрессу. Свободно мыслю, по своей собственной воле своего выгадливого и расчетливого эгоизма.

Светоч прогресса загорелся с обоих концов сразу. Взрыв благородного протеста - против индульгенций, инквизиции, охоты на ведьм, против церковной цензуры и притеснения свободной научной мысли... Протестанты в церкви, протестанты в науке. А из-за ширмы всеми благородными порывами и побуждениями манипулировал ухмыляющийся корыстный интерес.

Сатана - не дьявол с рогами, а римский папа! А бог... Кстати, кто же бог? Ведь не нищий же и добрый Иисус Христос!

Протестантизм восстановил в правах свирепого и нетерпимого Иегову, вернулся к ветхозаветным социальным и идеологическим нормам, к оправданию ростовщичества, торгашества и жажды наживы. Грех получить меньшую прибыль, если есть возможность получить большую прибыль, - обличал Мартин Лютер. Если тебе сопутствует успех в твоей торговой и финансовой деятельности, значит, ты угоден богу, - продолжал Жан Кальвин. Оба великих реформатора испытали на себе все тяготы противостояния официальной церкви. Не намного легче пришлось и их ученым собратьям по несчастью.

Коперник только на смертном одре решился опубликовать свое главное творение, которое сразу же церковь объявила несоответствующим истине и в лучшем случае являющимся лишь абстрактным математическим произведением, удобным инструментом для расчета и предсказания положения светил.

Галилей вынужден был, стоя на коленях, отречься от своих выводов. Узнав об этом, Декарт не отважился опубликовать главное научно-философское произведение "Мир". Ньютон, богослов настолько же, насколько и физик, отказался от принятия сана, не желая признаваться в своих сомнениях относительно обязательных истин. Дарвин так же счел за лучшее отказаться от богословской карьеры.

Всем протестантам, церковным и научным, не по нутру пришелся лозунг "Люблю, следовательно, существую". Ведь любить - это отдавать, ни в коем случае не брать, и тогда наука, целью которой является познание ради овладения, ради присвоения природы, не могла бы состояться.

Аскетический, антитехнократический, и в общем, антисциентистский идеал католической церкви стал настоящим пугалом в глазах наиболее динамично развивающихся классов общества. Средневековье было объявлено мрачным.

Наука, громко хлопнув дверью, вышла из церкви, освободилась от пут схоластики и отказалась играть роль служанки богословия; она стала служанкой технического прогресса и его главного инициатора и руководителя - класса буржуазии. Кто платит, тот и заказывает музыку.

Наибольший импульс развитие науки получило в самых морских, самых торговых и самых протестантских странах - Голландии и особенно Англии. Знание - сила! Во все сферы жизни природы и общества, не говоря уже о возникающей на глазах и все заполоняющей и все вытесняющей сфере техники, проникали ньютоновские понятия силы, энергии, мощности. А кто станет на пути силы, тот будет сметен дарвиновской конкуренцией, которая оставляет надежду в борьбе за место под солнцем только самым сильным, самым свирепым, самым расчетливым. Отбор наиболее приспособленных был для Дарвина ровно настолько естественным, насколько естественным было в его эпоху понятие общественной справедливости свободной рыночной конкуренции. ""Голодные сороковые" годы представляли собой весьма удобное время для наблюдения за тем, как это происходит" [28].

Все дальнейшее развитие науки и контролируемой ею общественной жизни проходило в последующие века под знаменами Ньютона (сфера неживого) и Дарвина (сфера живого).

Разделение и обособление наук происходило очень интенсивно. XVII стал веком математических, астрономических, медицинских наук, XVIII - химических, термических, электрических [29]. Специфика объектов, изучаемых отдельными дисциплинами, породила своеобразие методов, принципов, критериев оценки. Существовавшее ранее единство науки перестало ощущаться. Возникла необходимость нового синтеза, который не замедлил явиться.

Ведущей идеей стала ориентация на науку-лидер, науку-эталон. На протяжении двух тысячелетий непревзойденной вершиной оставались "Начала" Евклида. В самом деле, что может убедительнее доказывать могущество мысли, чем вывод неочевидных, неожиданных, имеющих многочисленные практические приложения теорем из однозначных определений исходных понятий и простейших посылок - постулатов и аксиом?

Сontra negantes principia non est disputandum, - говорил Галилей: "С отрицающим аксиомы научные споры невозможны" [30]. Именно ему принадлежит главная заслуга в развитии методологии естествознания после греков и арабов. Формулировка принципов вывода точных количественных взаимосвязей, отделение фактов и наблюдений от рассуждений о причинах, разработка техники экспериментирования, в том числе мысленного, глубокое и тонкое проникновение в смысл абстрагирования, причем отбрасывались затемняющие понимание не только несущественные, но и некоторые весьма существенные для данной проблемы факторы, - после этих нововведений Галилея наука не могла остаться прежней, в ней значительно повысилась точность, четкость и однозначность построений взамен глубокомысленного тумана и премудрого философствования. В общем, Галилей сделал со схоластической наукой примерно то же самое, что Сократ с софистической логикой и диалектикой.

Окончательно сформировал эталон науки Нового времени Ньютон. Своей целью он поставил полное исключение из научного обихода таких компонентов знания, которые не выводятся из явлений.

Синтез знаний в начале Нового времени не привел к объединению предметного знания. Философия науки исследовала понятия, методы, формировала нормы, по которым должна строиться развитая наука. За основу были приняты такие бесспорные эталоны как геометрия Евклида и физика Галилея-Ньютона, усовершенствованные далее трудами Эйлера, Лагранжа, Гильберта, Пуанкаре и других физиков и математиков. Науку, построенную в соответствии с этими требованиями, отличали прозрачная ясность, полная доступность для анализа, опровержений и возражений, доказательность утверждений, практическая эффективность приложений. "Теории - это сети: ловит только тот, кто их забрасывает" [31].

Наука становится непосредственной производительной силой начиная с Галилея, Декарта и Ньютона. Сама ньютоновская механика, как небесная, так и земная, оптика Ньютона, его математика послужили основой многочисленных практических приложений.

В 1943-м году Академия наук СССР отмечала трехсотлетний юбилей со дня рождения Ньютона. Президент Академии С.И. Вавилов в своем выступлении сказал: "Строителю машин, домов, самолетов, танков, пушек теория относительности и квантовая механика нужны в очень малой степени... Каждая новая машина и новое строение есть всегда в известной мере результат применения ньютоновской механики; законы механики при этом понадобились так же как таблица умножения" [32].

Практически все ньютоновское наследие сразу же по появлении было востребовано в мореплавании, где Англия очень скоро заняла лидирующие позиции. И роль великого английского физика в образовании британской колониальной империи вряд ли более сомнительна, чем его вклад в формирование советских танковых корпусов. И капиталы эпохи первоначального накопления проистекают в Англии в основном из ее американских, австралийских, африканских колоний, из Индии и других завоеванных стран. Денежное управление социальными и организационно-техническими процессами обеспечило возможности международного разделения труда и специализации производства, что привело к еще более стремительному развитию. Так, за период 1766-1787 годы производство хлопка возросло в пять раз.

Развитие производства создавало материально-техническую базу для прогресса науки, наука в свою очередь интенсифицировала и расширяла материальную сферу, и очень быстро выявилось, что страны, отставшие в научном отношении, обречены на поражение в конкурентной борьбе и не имеют никаких шансов на сохранение независимости. Понимание безальтернативности научно-технического прогресса вынудило в свое время и Россию в XVII-XVIII в.в. встать на путь развития по западному образцу, так же как и в XIX-XX в.в. это пришлось сделать Японии, Китаю и практически всем прочим странам мира.

Возникновение новых отраслей техники, изготовление новых искусственных материалов полностью изменило образ жизни, образ мышления, внешний облик и состояние всей сферы обитания человека.

Наука быстро становится самой выгодной сферой вложения капитала, крупные фирмы, ведущие собственные научные исследования, разоряют более мелких конкурентов, не способных систематически снижать цены и повышать качество на основе научных разработок. Появляются самоокупаемые, экономически выгодные научная журналистика, научная беллетристика.

И бесспорно привилегированное положение занимают организации, разрабатывающие оружие. За период с 1938 года, от открытия возможности использования процессов расщепления атома, до 1945 года, когда была практически создана атомная бомба, на науку было затрачено больше средств, чем за всю предыдущую историю человечества.

Сейчас исход войны между странами определяется уже не солдатами и армиями, а учеными и лабораториями.

Начало эпохи Великого Отказа

"Старая философия природы была заменена философией науки. Эта новая философия не имеет дела ни с открытием фактов и законов (задача, которую должен решать ученый-эмпирик), ни с метафизическими рассуждениями о мире" [33]. Это было сказано в середине XX века, - подумать только, именно тогда, когда стало абсолютно ясно, что разум, эта потаскуха дьявола, ошибается в своей дьявольской выгоде. И в это время оборвать последнюю нить, связывающую ученого с нерационализированной, живой жизнью! Отказаться от метафизических рассуждений? Впрочем, подобные тенденции весьма характерны для западной философии науки, для нынешнего сциентизма. К. Поппер также призывает оставить за пределами философского рассмотрения, как идеи приходят ученому в голову [34]. Это дело личное, интимное, философия обсуждает только то, что может служить предметом обсуждения.

Как же так? Оставить в поле зрения философии только то, что может быть решено однозначно, что можно сосчитать, взвесить, измерить, доказать, опровергнуть? А рассуждения о смысле жизни? Совсем выбросить из поля зрения интеллигенции любовь, радость, совесть, отнести их к разряду "хобби", несерьезных дел, которые не стоят труда и затрат?

Но и этого рационалистам показалось мало. На горизонте забрезжили зыбкие еще конструкции искусственного разума. Только этого еще нехватало! Если уж обыкновенный-то разум, находящийся все же в голове человека, и тот, по Мартину Лютеру, от дьявола, то искусственный уж не меньше чем от сатаны.

В очень милом детском мультике есть симпатичная сценка. Козленок, научившийся считать до десяти, предлагает своим друзьям: "Давайте, я вас пересчитаю!" А они испуганно спрашивают: "А это не больно?"

Дорогие ученые, научившиеся считать до миллиона и даже больше! Неужели вы не видите, как больно всему живому на земле от того, что всех уже пересчитали, перевели в доллары и шекели? Жизнь уже корчится в предсмертных судорогах, и пока вы создадите свой искусственный разум, уже и козленку будет под силу пересчитать все живое на земле. А на следующем этапе не будет уже ни козленка, ни вас. Один ваш искусственный разум будет бросать свой ледяной отблеск на искусственную землю.

В статье "В обход "конца света"" С.П. Курдюмов, директор Института прикладной математики им. М.В. Келдыша, в таких выражениях подводит итоги научно-технического развития на рубеже тысячелетий:

""Лирики" (политики, экономисты, литераторы, идеологи и т. д.), о которых с добродушной усмешкой пели в 60-х годах "физики", оказались огромной силой. После горьких уроков, преподанных в 90-е, вероятно, не надо убеждать, что социальные реформаторы, вооруженные превосходными теориями, способны за короткий срок отбросить одни народы на десятилетия назад, другие - в средневековье. Путь, вымощенный "общечеловеческими ценностями", "идеологией открытого общества" и прочими благими намерениями, поразительно быстро привел многих в ад. Вера вместо знаний привела к сумеркам вместо рассвета.

Но и "физики" потерпели фиаско. Конец века принес им горькое отрезвление - ни ракеты, ни ядерные реакторы, ни суперкомпьютеры, ни миллионы новых товаров, выброшенных на рынок, оказались не в состоянии дать не только спокойствие, гармонию, надежду на светлое "завтра", но и просто обеспечить сытое и безопасное "сегодня"....

В недавно вышедшей книге "Земля на чаше весов" вице-президент США А. Гор высказывает мнение о тупике, в который завела американское общество "рыночно-потребительская цивилизация", подводящая сейчас всю планету к опасной черте.

И вот конец века... Озоновая дыра, перспектива глобального потепления, гибель огромных массивов тропических лесов, непрекращающиеся войны, нищета, наркомания. Казалось бы, политики разделяют опасения ученых, но не настолько, чтобы договориться о чем-нибудь конкретном. Налицо тупик "устойчивого развития".

Однако гораздо опаснее отставание нравственных императивов от уровня технологии. Судьба Хиросимы, бомбардировки в центре Европы с целью "преподать урок" сербам и многие другие трагедии, как выяснилось, ничему не учат.

Становится ясно, что путь технологической цивилизации, по которому человечество шагало последние четыре века, подошел к концу. Нетрудно предположить, что ХХI век войдет в историю как начало эпохи Великого Отказа" [35].

На чем же закончить осмысление роли науки в нынешней эволюции природы и общества? "До основанья, а затем?" Даже если так, то что последует затем? Наука совсем не нужна, ко всем чертям это царство сатаны вместе с породившим его разумом?

Вовсе нет! Наука еще долго будет нужна человечеству, такая, как она есть, рационалистическая, объективная, отчужденная от природы и от души, и даже долго еще будет совершенствоваться в том же направлении. Просто если раньше она вела авангардные бои в наступлении на природу, то теперь будет вести бои арьергардные, обеспечивая безущербное и безопасное отступление человека с завоеванных испоганенных территорий и акваторий.

Никто не знает маршрута по лабиринтам науки, никто, кроме науки, не может и вывести человечество из тупика. И не может возникнуть и речи о меньшей роли науки на пути к возрождению гармонии, чем на пути к разрушению этой гармонии всей мощью человеконенавистнического и природоубийственного научно-технического прогресса. Чтобы создать химическое оружие, понадобилось крайнее напряжение науки химии. Чтобы его уничтожить, требуется от химической науки уже сверхнапряжение, перенапряжение.

Или другой близкий образ. Есть такое понятие "техногенные россыпи". Сняли сливки с богатой залежи, остальное - в отвал! Прошло время, пришлось отрабатывать отвалы. А как в них разобраться без знания технологии производства? А ведь нынче вся планета представляет собой такой техногенный отвал! Так что нам рано жить воспоминаньями или раскаяньями, впереди тяжелейшая работа.

Но она имеет смысл только после выбора главнейшего приоритета. Вектор развития человечества должен быть изменен на противоположный, - от повышения благосостояния мы должны перейти к понижению благосостояния, вплоть до полного прекращения разграбления природы. Конечно, это понижения благосостояния должно начинаться с выравнивания уровня жизни: сначала богатые беднеют до уровня бедных, далее движение продолжается вплоть до осуществления высокой мечты Порфирия Иванова - человек должен обходиться без пищи, без жилья, без одежды - продолжается в мире и согласии.

Человечество постепенно переходит от развития материалистического, бездуховного, к развитию духовному. При этом от использования законов объективной науки, основанных на враждебном противопоставлении субъекта и объекта, можно постепенно переходить (возвращаться: тешува! - призывали пророки) к использованию законов Абсолюта, когда субъект остается неразрывно связанным с объектом, со всем мирозданием.

Мы возвращаемся к человеческому величию и всемогуществу потерянного рая и далее - человек ведь не может остановиться! - продолжаем охватывать душой Вселенную, иные миры. Человек становится божественно совершенным и индивидуально неповторимым, природа возрождается в своей девственной чистоте и красоте, повсюду царствует любовь и высший, сверхразумный уровень сознания, достигаемый ныне, и то изредка и на недолгие мгновения, отдельными гениями.

Литература

1. Раджниш Бхагаван Шри. Дао: путь без пути. М., 1994. Т. 1. С. 268.

2. Тирский Максим. Предпочитать ли кинический образ жизни? // Антология кинизма. М., 1996. С. 346.

3. Доброслав. Дерево-целитель. Мысли, навеянные Доброславу шабалинским лешим. Б/м, б/г. С. 13-14.

4. Быстрицкий С.П., Заусаев В.К., Леденев М.И. Рыночные преобразования на российском Дальнем Востоке: противоречия, пути разрешения. Хабаровск, 1998. С. 21.

5. Измоденов А.Г. К лесному сельскому хозяйству // Дальний Восток. 1998. № 9.

6. Аристотель. Сочинения в четырех томах. М., 1976. Т. 1. С. 327.

7. Бернал Дж. Наука в истории общества. М., 1956.

8. Там же, с. 64.

9. Каутский К. Происхождение христианства. М., 1990; Зомбарт В. Буржуа. М., 1994.

10. Бернал Дж. Указ. соч.

11. Ницше Ф. Рождение трагедии, или эллинство и пессимизм // Фридрих Ницше и русская религиозная философия. Минск, 1996. Т. 2. С. 116.

12. Бернал Дж. Указ. соч.

13. Ницше Ф. Указ. соч. С. 123.

14. См.: Соколов В.В. Философское дело Эразма из Роттердама // Эразм Роттердамский. Философские произведения. М., 1986. С. 49.

15. См.: Гадамер Г.Г. Прометей и трагедия культуры // Актуальность прекрасного. М., 1991. С. 254.

16. Лукреций. О природе вещей. М., 1958. С. 139.

17. Гете И.В. Из афоризмов и высказываний // Избр. соч. по естествознанию. М.-Л., 1957. С. 397.

18. Кропоткин П.А. Хлеб и воля. Современная наука и анархия. М., 1990. С. 424.

19. Бернал Дж. Указ. соч.

20. Шпенглер О. Закат Европы. Новосибирск, 1993. С. 71.

21. Бернал Дж. Указ. соч. С. 210.

22. Булгаков С.Н. История социальных учений в XX веке. М., 1913. С. 37.

23. Шпенглер О. Указ. соч. С. 225.

24. См.: Купер Л. Физика для всех. Т. 1. Классическая физика. М., 1973. С. 66.

25. См.: Койре А. От мира "приблизительности" к миру прецизионности // Очерки истории философской мысли. М., 1985.

26. Бернал Дж. Указ. соч. С. 213.

27. Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955. С. 477.

28. Бернал Дж. Указ. соч. С. 360.

29. Бернал Дж. Указ. соч.

30. Галилей Г. Диалог о двух главнейших системах мира Птолемеевой и Коперниковой. М.-Л., 1948. С. 41.

31. Эту цитату Новалиса приводит К. Поппер. Логика и рост научного знания. М., 1983. С. 33.

32. Вавилов С.И. Ньютон и современность. М., 1961. С. 231-232.

33. Карнап Р. Философские основания физики. М., 1971. С. 253.

34. Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983.

35. Курдюмов С.П. В обход "конца света" // Российская федерация сегодня, 1999. № 15. С. 54.

Дальше

Оформление - Julia
наполнение - Салина Е.Ю. и Салин М.Ю.
автор материалов - Салин Ю.С.